Границы

Чан вёл Сынмина по коридорам особняка, ни разу не оборачиваясь. Он чувствовал натяжение поводка, слышал уверенные шаги за спиной, знал — Ким идёт не потому, что ему приказали, а потому, что так решил. Это нужно исправить. Они вошли в просторную комнату, скорее похожую на шикарную гостиную, чем на тюремную камеру. Чан резко дёрнул поводок, заставляя Сынмина остановиться в центре. — Раздевайся. Ким ухмыльнулся. — Ты снова хочешь меня раздеть? Начинаю думать, что тебе просто нравится на меня смотреть. Кристофер не ответил. Он молча подошёл к креслу и сел, раскинув руки на подлокотники. — Раздевайся, — повторил он, на этот раз тоном, который не оставлял места для споров. Сынмин прищурился. — И если я откажусь? Чан лениво дёрнул поводок, натягивая его так, что кожа на шее Кима напряглась. — Значит, я сделаю это сам. Сынмин выдохнул, его взгляд вспыхнул чем-то опасным, но он всё же ухмыльнулся и, не торопясь, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Потом ещё одну. — Так бы и сказал, что тебе нравится стриптиз. Чан не реагировал. Он просто наблюдал, как Сынмин медленно стягивает с себя рубашку, оставляя только лёгкую ткань, едва прикрывающую его тело. — Шорты тоже. Ким хмыкнул. — А ты требовательный хозяин. Он шагнул вперёд, встал прямо перед Кристофером, наклонился так, что их лица оказались опасно близко. — Скажи мне, Чанни… ты правда хочешь поставить меня на колени? А для чего? Чан сжал подлокотники кресла. Этот ублюдок играл. Проверял его терпение. Но играть можно вдвоём. Он резко потянул за поводок, заставляя Сынмина потерять равновесие и упасть перед ним на колени. — Именно так, — спокойно ответил он. Ким рассмеялся, но в глазах мелькнуло что-то новое. — Если думаешь, что я сломаюсь, ты ошибаешься. Кристофер наклонился ближе, проводя пальцами по его подбородку, заставляя поднять голову. — Мне не нужно, чтобы ты сломался, — прошептал он. — Мне нужно, чтобы ты понял: ты принадлежишь мне. Сынмин улыбнулся, медленно облизнув губы. — Посмотрим, кто кого в итоге приручит, Чанни. Сынмин стоял на коленях, и Кристофер смотрел на него сверху вниз, держа поводок в руке. — Привыкай, Ким, — холодно сказал он. — Это твоё новое место. Сынмин ухмыльнулся, не отводя взгляда. — Ты, конечно, извини, Чанни, но на коленях я добровольно встаю только перед теми, кто этого достоин. Чан молча схватил его за подбородок, сжимая пальцами так, что стало больно. — Думаешь, у тебя есть выбор? — Думаю, ты слишком стараешься, — усмехнулся Сынмин, несмотря на давление. Кристофер не ответил. Он разжал пальцы и откинулся на спинку кресла, медленно оглядев его. — Тогда давай по-другому. Раз ты теперь пёс, значит, и вести себя будешь соответствующе. Он кивнул в сторону блюдца с водой, стоявшего на полу. Сынмин перевёл взгляд, потом снова посмотрел на Чана. — Ты издеваешься? — Нет, — спокойно ответил он. — Пей. Сынмин усмехнулся. — Это должно сделать меня более податливым? — Это должно показать, что ты больше не человек, а собственность, — Чан наклонился вперёд. — Ты либо принимаешь свою роль, либо я сделаю так, что ты будешь умолять меня об этом. Сынмин смотрел на него несколько секунд. Потом вдруг медленно опустился ниже и наклонился к блюдцу. Кристофер наблюдал за ним с лёгким прищуром. Сынмин наклонился, но вместо того, чтобы пить, он просто провёл кончиком языка по воде, затем резко выпрямился и ухмыльнулся. — Ну что, хозяин? Заводит? Чан стиснул зубы. Он ожидал чего угодно — гнева, злости, сопротивления — но не этого. Сынмин не сломался. Он играл. И это бесило. Кристофер резко схватил его за волосы и дёрнул назад, заставляя его запрокинуть голову. — Ты начинаешь раздражать, Ким. — А ты начинаешь мне нравиться, — усмехнулся тот, не моргая. Чан молча толкнул его, заставляя упасть на пол. — Значит, пора сделать так, чтобы ты понял своё место. Сынмин лежал на полу, опираясь на руки, а Кристофер смотрел на него сверху вниз, сжимая в руках поводок. Глаза Кима горели — не страхом, не покорностью, а чем-то совсем другим. Он до сих пор играет. До сих пор дерзит. Чан медленно опустился на корточки рядом, одной рукой упираясь в пол, другой всё ещё держа поводок. Он потянул его, заставляя Сынмина снова приподнять голову. — Ты понятия не имеешь, во что вляпался, — голос его звучал низко и медленно. Сынмин ухмыльнулся, не отводя взгляда. — Ой, ну расскажи, а то я прям переживаю. Чан молча наклонился вперёд, оказавшись слишком близко. Почти касаясь губами его щеки. Он чувствовал запах крови, смешанный с чем-то ещё — чем-то, что раздражало. Ким не боится. Даже больше — ему это нравится. Кристофер сжал пальцы на поводке, потянул сильнее, заставляя Сынмина чуть запрокинуть голову. — Ты думаешь, я шучу? — Я думаю, что ты слишком медлишь, Чанни, — Ким облизнул губы, уголки которых дрогнули в усмешке. — Что, не хватает духу поставить меня на место? Чан резко дёрнул его к себе, столкнувшись с горячим дыханием. Где-то в груди что-то напряглось, кольнуло неприятно — или наоборот, слишком приятно. — Ты нарываешься, — процедил он. — Ой, неужели? — Сынмин чуть подался вперёд, почти касаясь его губ. Руки Кристофера сжались. Он не должен был этого чувствовать. Не должен был реагировать. Но тело уже выдавало себя — напряжением в мышцах, внутренним жаром, слишком быстрой реакцией. Сынмин заметил. Конечно, заметил. Он усмехнулся, голос стал тише, глубже: — Кажется, кому-то это нравится больше, чем он хочет признать. Чан, не раздумывая, толкнул его обратно, прижав к полу. Грубее, чем следовало бы. Сынмин задышал чуть тяжелее, но в глазах так и не появилось покорности. — Вот теперь интереснее, — выдохнул он. Кристофер смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как в груди всё сжимается от злости, раздражения... и чего-то более опасного. Этот ублюдок доведёт его. И, кажется, сделает это с удовольствием. Чан больше не мог сдерживать себя. Его тело горело, каждый нерв был натянут до предела. Он чувствовал, как Сынмин отвечает ему с той же страстью, их тела сливались в едином порыве, где уже не было места словам, только жаркие прикосновения, прерывистое дыхание и глухие стоны. Он сбросил с себя последние остатки одежды, его руки скользили по телу Кима, исследуя каждый изгиб, каждую мышцу. Сынмин не сопротивлялся. Наоборот, он помогал, его движения были такими же резкими, такими же требовательными. Он не хотел подчиняться — он хотел бороться, хотел, чтобы Чан почувствовал, что он не просто собственность, а противник, равный ему. — Ты... ты сводишь меня с ума, — прошептал Кристофер, его губы снова нашли губы Сынмина, поцелуй стал глубже, жарче. — Тогда сойди, — Ким выдохнул, его голос звучал как вызов. — Покажи мне, на что ты способен. Чан не заставил себя ждать. Его руки, его губы, его тело — всё двигалось с одной целью: доказать, что он сильнее. Но чем больше он пытался доминировать, тем больше Сынмин сопротивлялся, тем больше он провоцировал, тем больше он заставлял Чана чувствовать, что он не контролирует ситуацию. И в этом была своя прелесть. Кристофер не стал ждать. Он не хотел давать Сынмину ни секунды на подготовку, ни мгновения на то, чтобы опомниться. Его пальцы сжали бёдра Кима, прижимая его к полу, а другой рукой он резко направил себя, не давая ни малейшего шанса на сопротивление. Всё произошло слишком быстро, слишком грубо. Сынмин застыл на мгновение, его тело напряглось, как струна, а из груди вырвался сдавленный стон, больше похожий на рычание. Боль пронзила его, острая и неожиданная, но он не кричал. Он стиснул зубы, его пальцы впились в пол, оставляя царапины на паркете. — Ты... — он выдохнул, голос срывался, но в нём не было страха. Только злость. Только вызов. — Ты думаешь, что этим что-то докажешь? Чан не ответил. Он не мог ответить. Его тело было напряжено до предела, каждый мускул дрожал от напряжения. Он чувствовал, как Сынмин сжимается вокруг него, как его тело сопротивляется, но это только подстегнуло его. Он двинулся вперёд, глубже, резче, заставляя Кима снова застонать. — Молчи, — прошипел он, его голос звучал хрипло, почти зверино. — Ты здесь не для того, чтобы говорить. Сынмин закусил губу, пытаясь заглушить следующий стон, но это не помогло. Его тело предательски реагировало, смешивая боль с чем-то ещё, с чем-то, что он не хотел признавать. Он не хотел, чтобы Чан видел, как он слабеет, как его дыхание сбивается, как его тело начинает подчиняться. — Ты... ты думаешь, что можешь меня сломать? — он выдохнул, голос дрожал, но в нём всё ещё звучала насмешка. — Ты ошибаешься. Кристофер не стал спорить. Он просто двинулся снова, глубже, сильнее, заставляя Сынмина потерять дар речи. Его руки сжали бёдра Кима так, что на коже остались следы, а его дыхание стало прерывистым, горячим. — Ты здесь для того, чтобы служить, — прошептал он, наклоняясь ближе, его губы почти касались уха Сынмина. — И я покажу тебе, какую пользу ты можешь принести. Сынмин зажмурился, его тело напряглось, но он не сдавался. Он не хотел сдаваться. Его пальцы впились в пол, его дыхание стало тяжелее, но он не произнёс ни слова. Он не хотел давать Чану удовольствия видеть, как он слабеет. Но Кристофер видел. Он видел, как тело Сынмина реагирует, как его дыхание сбивается, как его мускулы напрягаются и расслабляются. Он видел, как боль смешивается с чем-то другим, с чем-то, что Ким не хотел признавать. — Ты... ты не сможешь, — выдохнул Сынмин, но его голос звучал уже не так уверенно. Чан ухмыльнулся. Он не стал отвечать. Он просто двинулся снова, глубже, сильнее, заставляя Сынмина потерять контроль. Он видел, как его тело начинает подчиняться, как его дыхание становится тяжелее, как его глаза закрываются.