Объект 404

Кир сидел на краю койки, ссутулив плечи. За его спиной, словно два тяжелых плаща из черной, живой кожи, были сложены крылья, создавая вокруг владельца своего рода кокон. Его карие глаза были прикованы к Сергею, который скорчился в углу напротив. В этом мрачном помещении, где стены были обиты серым бетонным покрытием, а тусклый свет ламп едва освещал пространство, Сергей выглядел особенно хрупким и уязвимым. Сергей казался потерянным в своих мыслях. Его черные, невероятно растрепанные волосы закрывали лицо, но Кир видел, как в полумраке фосфоресцируют его глаза. Изумрудно-зеленые, с вертикальным зрачком, глаза выдавали его кошачью натуру. Кошачьи уши на макушке Сергея нервно дергались, ловя звуки в коридоре, а длинный хвост, покрытый короткой черной шерстью, беспокойно выписывал крендели на холодном полу. — Они идут, — прошептал Сергей, его голос был хриплым и надтреснутым, как старый пергамент. — Я слышу их сапоги. Трое. Один идет тяжелее других. Это Доктор Торн. Кир напрягся. Его пальцы, длинные и тонкие, впились в край матраса. Он провел рукой по своим волосам — красно-черному сплиту, который давно нуждался в нормальном уходе. Внутри него разгоралось беспокойство: он знал, что время на исходе. — Мы не дадим им просто так тебя увести, Серёж, — тихо сказал Кир, хотя сам понимал, насколько жалко звучат эти слова в стенах лаборатории. Он ощущал всю безысходность ситуации и понимал, что их шансы на спасение стремительно тают. — Ты не понимаешь, — Сергей поднял голову, обнажив острые клыки в безнадежной усмешке. Нос с горбинкой смешно сморщился. — Сегодня среда. По средам они всегда забирают меня в центральный блок. Они называют это «коррекцией». Дверь камеры с шипением разъехалась в стороны. Звук пневматики ударил по ушам Кира, заставив его крылья невольно дернуться и раскрыться на четверть, задевая бетонную стену. На пороге стояли двое охранников в тяжелой броне и Доктор Торн. Торн выглядел безупречно, как и всегда. Его белый халат был ослепительно чистым на фоне этой грязи, а от самого мужчины пахло стерильностью, дорогим одеколоном и чем-то еще. Это сочетание вызывало у него внутреннее отвращение. — Объект 2.4, — голос Торна был ровным и лишенным всяких эмоций. — Пройдемте в медпункт. Плановая процедура. Сергей вжался в угол, его хвост распушился, став в два раза толще. Зеленые глаза вспыхнули ярче, отражая страх и паническое желание избежать неизбежного. — Я не пойду, — выдохнул он. — В прошлый раз... в прошлый раз вы вкололи мне то, от чего я не спал три дня. Мои кости... они словно плавились. Торн поправил очки в тонкой оправе и бросил короткий взгляд на Кира. В этом взгляде читалось безразличие и уверенность в своей власти. — Объект 404, уйдите в сторону. Не мешайте рабочему процессу. Кир встал. Он был выше доктора, выше охранников, и сейчас, когда он расправил свои крылья во всю мощь, он казался настоящим демоном, сошедшим со страниц старых книг. Тень от его крыльев накрыла Сергея, защищая его от надвигающейся угрозы. — Он никуда не пойдет один, — отрезал Кир. Его голос, обычно мягкий и спокойный, сейчас вибрировал от ярости и решимости защитить друга. — Я знаю, что вы там делаете. Вы ломаете его. Если хотите забрать его — забирайте и меня. Один из охранников потянулся к электрошокеру, но Торн поднял руку, останавливая его. Он пристально смотрел на Кира, изучая его ярко выраженные скулы, прямой нос и карие глаза, в которых сейчас плескался вызов. — Любопытно, — пробормотал Торн. — Вы развили глубокую эмпатическую связь. Что ж, Курседов, если вы так настаиваете на присутствии при «мучениях» своего друга — прошу. Пройдемте вместе.

***

Медпункт встретил их ослепительным светом хирургических ламп, которые ярко светили, словно звезды, застывшие в бескрайнем космосе. Здесь было холодно — температура поддерживалась на уровне восемнадцати градусов, чтобы замедлить размножение бактерий и создать атмосферу стерильности. Кир чувствовал, как кожа на его крыльях покрывается мурашками от резкого контраста с теплом своего тела. Сергей дрожал так сильно, что его зубы выстукивали дробь, словно барабанная дробь, предвещающая бедственное событие. Его усадили в кресло, которое больше напоминало пыточное устройство, чем медицинское оборудование. Ремни из грубой кожи зафиксировали его тонкие запястья и щиколотки, словно не позволяя ему вырваться из этого кошмара. Кир встал рядом, положив руку на плечо Сергея, и почувствовал, как под тонкой тканью робы перекатываются лопатки парня — тот был до ужаса истощен, как будто вся жизнь покинула его тело. Торн подошел к столу с инструментами. Звук лязгающего металла о металл — дзынь, дзынь — заставлял Сергея вздрагивать, как если бы каждое прикосновение к инструментам было предвестником боли. Этот звук резонировал в воздухе, создавая ощущение надвигающейся беды. — Скажи мне, Сергей, — начал Торн, поворачиваясь к ним. Его лицо вдруг приняло странное выражение. Это не была маска ученого; в его глазах появилось что-то пугающе личное и тревожное. — Как ты себя чувствуешь в последнее время? Спишь ли ты? Ешь ли ты то, что тебе приносят? Сергей вскинул голову, и его уши прижались к черепу в попытке защититься от слов, которые могли причинить еще больше боли. — Тебе-то какое дело? — огрызнулся он. — Ты спрашиваешь это, чтобы записать в свой блокнот? «Объект 2.4 проявляет признаки депрессии перед утилизацией»? Торн вздохнул — тяжко, по-человечески. Он подошел ближе, почти вплотную к Сергею, и протянул руку, словно хотел погладить его по голове, но Сергей дернулся, пытаясь укусить его, как дикий зверь в ловушке. — Ты ведешь себя слишком по-отцовски сегодня, Доктор, — выплюнул Сергей с горечью. — Тебе не кажется это странным? После всего? Кир замер. Его рука на плече Сергея напряглась. По-отцовски? Он перевел взгляд с Торна на Сергея, ища сходство. Нос с горбинкой... у Торна он был таким же, только чуть более правильным. Линия челюсти... Бог мой, как он не замечал этого раньше? — Отец? — переспросил Кир, и его голос сорвался, как будто он произнес сакральное слово. Торн не удостоил Кира взглядом; он смотрел только на Сергея с холодной решимостью. — Я и есть твой отец, Сергей. Это биологический факт, который ты так упорно пытаешься игнорировать. Все, что я делаю — я делаю для тебя. Для твоего совершенствования. — Совершенствования?! — закричал Сергей, и его голос эхом отразился от кафельных стен медпункта. — Ты убил маму! Ты убил Алину и Лену! Моих сестер! Ты превратил их в биоматериал, когда их тела начали отторгать твои проклятые сыворотки! Ты запер меня здесь, в этой дыре, с самого рождения! Я никогда не видел неба! Я не знаю, как пахнет настоящая трава, а не этот синтетический ковер в рекреации! Торн нахмурился. Его лицо снова стало холодным, как гранит, лишенным всяких эмоций. — Твоя мать... Татьяна... она была предательницей. Она хотела забрать вас и уйти к «обычным». Она хотела лишить человечество шанса на новый виток эволюции. Она изменила не мне; она изменила прогрессу. И она получила то, что полагается предателям. А твои сестры... они были необходимыми ступенями. Без их жертвы ты бы не был тем, кто ты есть сейчас. Ты — мой венец. — Я — твоя ошибка! — Сергей бился в ремнях, его хвост метался под креслом в ярости и отчаянии. — Ты мне жизнь испортил! Дай ты маме уйти — этого ужаса со мной сейчас не было бы! Я бы гулял, учился... У меня была бы семья! Ты лишил меня всего. Когда мы выберемся, я расскажу всему миру, каким уебком ты был. Ты ведь так боишься за свою репутацию, да? Я уничтожу ее. Даже если к этому времени ты будешь уже мертв. Торн молча взял со стола шприц. В нем была жидкость густого, багрового цвета, напоминающая венозную кровь. — Это «Арес-7», — тихо сказал доктор с холодной решимостью. — Сыворотка для активации адреналиновых рецепторов и пробуждения дремлющей агрессии хищника. Нам нужно проверить твой боевой потенциал в условиях стресса. — Ты не боишься потерять своего единственного сына? — Кир рванулся вперед с отчаянием в голосе, но охранники тут же наставили на него винтовки, готовые к любой провокации. — Настолько ты свинья? — Он выдержит, — отрезал Торн с жестокой уверенностью. — Он Акумов. В нем течет моя кровь. Игла вошла в вену на шее Сергея с тихим шипением. Кир увидел, как темная жидкость вливается в тело друга. Сергей замер на секунду; его глаза расширились от ужаса и боли, зрачки превратились в две огромные черные дыры, поглотив всю зелень. Затем он издал звук, который Кир никогда не забудет — это был не человеческий крик, а утробный, низкий рык, от которого завибрировали стекла в лаборатории и сердце Кира замерло от страха за судьбу своего друга.

***

Их забросили в камеру через двадцать минут, как будто они были мешком с мусором, который нужно было избавиться. Охранники буквально впихнули их внутрь и с глухим звуком заблокировали дверь, оставив их в полумраке. — Серёжа... — Кир тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Его лицо горело от удара прикладом, а скула ныла, словно напоминала о том, что он не в безопасности. — Серёжа, ты как? Сергей стоял в центре камеры, низко опустив голову, как будто пытался скрыться от всего мира. Его руки мелко дрожали, когти на пальцах удлинились и стали острыми, как бритвы. Запах в камере изменился — теперь здесь пахло озоном, раскаленным металлом и чем-то острым, животным. Это было не просто зловонное дыхание химии; это было дыхание хищника. — Кир... — голос Сергея звучал странно, словно через помехи, как будто он говорил издалека. — Уходи... Уходи в угол. Быстро. — Что? Нет, я... Сергей резко вскинул голову. Его глаза светились в темноте камеры ярко-зеленым, почти ядовитым светом, словно внутренний огонь разгорелся до предела. Он оскалился, обнажив клыки, и в следующую секунду бросился на Кира с быстротой, недоступной человеку. Кир едва успел вскинуть руки. Удар был такой силы, что его отбросило к стене; он почувствовал, как его крылья с хрустом ударились о бетон. Боль пронзила спину, и он знал, что это только начало. — Серёжа, остановись! Это я! — закричал Кир, но Сергей его не слышал. В его глазах не было ничего человеческого — только ярость и инстинкты. Под действием «Ареса-7» его мозг превратился в сгусток чистой ярости. Он снова прыгнул, на этот раз вцепляясь зубами в плечо Кира. Кир закричал, чувствуя, как острые зубы прокусывают кожу и мышцы. Теплая кровь потекла по его руке, капая на пол и оставляя следы страха. Сергей брыкался, рычал, его хвост стегал по воздуху, как хлыст, оставляя за собой шлейф безумия. Он царапал грудь Кира, оставляя глубокие борозды на его коже. Кир чувствовал, как его роба рвется под когтями хищника. — Блядь... Серёжа... — Кир сжал зубы, пытаясь перетерпеть боль. Он понимал: если он сейчас ударит в ответ, он может просто убить этого истощенного парня. Сергей снова попытался укусить его, на этот раз за шею. Кир перехватил его запястья. Руки Сергея были горячими, как угли, пульс бился где-то за пределами разумного. Это была не просто борьба; это было столкновение двух миров. — Ты сильнее этого, — хрипел Кир, прижимая Сергея к стене. — Торн хочет, чтобы ты стал зверем. Не дай ему этой радости! Сергей вырвался и ударил Кира головой в лицо. В глазах Кира посыпались искры от удара; из носа брызнула кровь. Его прямой нос теперь был разбит, и вкус крови заполнил рот — горький и соленый. Но Кир не отступил. Он сделал то, чего Сергей не ожидал — он раскрыл свои огромные крылья и просто обнял ими парня, накрывая его с головой. Это было как обнять бурю. Они повалились на пол. Кир туго зафиксировал руки и ноги Сергея в своих мощных объятиях. Он прижал его к своей груди, чувствуя, как бешено колотится сердце Сергея — словно пойманная птица, которая отчаянно пытается вырваться на свободу. Крылья Кира создали вокруг них абсолютно темное, замкнутое пространство, куда не проникал свет ламп. — Тс-с-с... — зашептал Кир, прижимаясь подбородком к мокрым от пота волосам Сергея. — Я здесь. Я с тобой. Ты не один. Сергей продолжал бороться. Он пытался укусить Кира за предплечье, он царапался, извивался, как змея в ловушке. Но Кир держал крепко. Он чувствовал запах своей собственной крови и пота Сергея, который теперь отдавал жженой резиной. — Тише... — Кир начал медленно, ритмично поглаживать Сергея по спине, прямо между лопаток. Его рука двигалась вверх-вниз, успокаивая вздыбленную шерсть на позвоночнике. — Дыши со мной. Раз... два... раз... два... Прошло десять минут. Двадцать. Тридцать. Час. Может, больше. Постепенно рывки Сергея стали слабее. Его рычание перешло в тяжелые, всхлипывающие вздохи. Агрессия, вызванная химикатами, начала уступать место колоссальному истощению. Препарат выжигал нервную систему, требуя взамен сна и покоя. Кир чувствовал, как тело Сергея под его руками постепенно обмякает. Когти втянулись, хвост перестал дергаться и просто бессильно прильнул к другу. — Кир... — прошептал Сергей. Это был его настоящий голос — слабый и испуганный. — Кир, что я наделал? Я тебя ранил... — Ерунда, — Кир прижался щекой к волосам Сергея. — Заживет. Главное, что ты вернулся. Кир продолжал гладить его по спине. Эти тактильные ощущения — тепло человеческого тела, мягкость волос и шероховатость крыльев — были единственным, что удерживало их обоих в реальности. — Знаешь, когда мы отсюда сбежим, я буду обязан откормить тебя. Или моя мать при виде тебя упадет в обморок, — зевнув, монотонно проговорил Кир. — Зачем нам навещать твоих родителей? Они ведь сами тебя сюда сдали, — пробормотал куда-то в ключицу Сергей. Его губы невольно дотронулись до кожи Кира, вызывая легкие мурашки по телу. Сергей закрыл глаза. — Надо ведь похвастаться тем, что я живучая сука, — Кир вырисовывал какие-то неизвестные узоры на спине парня. — И что я все таки смог завести кота. — В каком это смысле? — А я тебя завожу? — Курседов аккуратно, будто боясь спугнуть, обхватил талию темноволосого, чтобы вместе с ним откинуться на стену. На свой вопрос Кир получил мягкий укус в ключицу. — Дебил, — почти обиженно пробормотал Акумов, но смешок его сдал. — Спи, — прошептал Кир, его голос был мягким и нежным, как теплый ветерок в летний вечер. — Я никуда не уйду. Сергей уже проваливался в царство Морфея. Его сознание угасало, и сквозь призму сна он услышал тихий, едва уловимый голос, который показался ему важнее всего, что он когда-либо слышал в этой жизни. Этот голос словно пронизывал его изнутри, вызывая чувство безопасности и покоя, которое он так долго искал. — Ты — самое дорогое, что у меня есть, — произнес Кир, и в этих словах звучала вся глубина его привязанности. Они были наполнены любовью, заботой и обещанием не оставить Сергея одного в этом темном и страшном мире. Сергей не смог ответить, но он прижался к Киру чуть крепче, словно искал утешение в его тепле. Это было мгновение, когда все страхи и тревоги растворились, и осталась только эта связь — крепкая и неразрывная. Он чувствовал, как его сердце успокаивается, а мысли затихают, словно волны на берегу.