Объект 404

Кир Курседов шагал по длинному, пустынному коридору, едва переставляя ноги, словно каждая из них была обременена тяжестью его собственных мыслей. Его рост в 186 сантиметров, который раньше внушал ему гордость, теперь казался ему обузой, а плечи, сутулясь, несли на себе груз новых, непонятных ощущений. За его спиной, прорывая ткань казенной робы, тяжело свисали крылья, ставшие его новым, неизменным спутником. Они выросли — теперь каждое было размером с четыре крупные мужские ладони. Кожистые, угольно-черные, с багровыми прожилками, они пульсировали в такт его загнанному сердцу, как будто сами были живыми существами, жаждущими свободы. Каждый шаг отзывался тупой болью в позвоночнике, куда были вживлены титановые крепления, удерживающие этот новый орган, и Кир не мог избавиться от ощущения, что его тело стало полем битвы, где старое и новое сражались друг с другом. Впереди него санитары толкали медицинскую каталку. На ней, свернувшись калачиком, лежал Сергей. Его черные растрепанные волосы слиплись от пота и засохшей крови, а хвост безжизненно свисал с края, изредка подергиваясь в конвульсиях. Это зрелище вызывало у Кира мурашки по коже. Их не вели в разные стороны. Их вели к блоку усиленного наблюдения «Омега-7». Когда массивная дверь камеры захлопнулась, отрезая их от внешнего мира и погружая во мрак, в динамиках под потолком раздался голос, который Кир ненавидел больше всего на свете — голос доктора Торна. Он звучал вкрадчиво и холодно. — Видишь, 404-й, я ведь говорил, что сдерживаю обещания, — произнес Торн, и в его словах слышалась зловещая уверенность. Сквозь шум помех слышалось, как он поправляет очки. — Вы так отчаянно сражались друг за друга, что я решил пойти вам навстречу. Сегодняшняя ночь — ваш «бонус». Наблюдение за связью объектов 2.4 и 404 в условиях посттравматической регенерации даст нам бесценные данные. Наслаждайтесь... пока я добр. Щелчок. Тишина окутала пространство, как плотный туман. Кир замер посреди камеры. Стены здесь были облицованы белым ударопрочным пластиком, который при свете ламп казался голубоватым, как лед. В углу стояла широкая койка, больше похожая на лабораторный стол — место для экспериментов и страданий. В воздухе висел запах хлорки и чего-то едкого, химического — так пахли препараты, которые вкалывали Сергею. Этот запах вызывал у Кира тошноту и страх. — Серёжа... — голос Кира сорвался на шепот, полный тревоги. Он бросился к каталке, которую санитары оставили в центре комнаты. Сергей зашевелился. Он медленно поднял голову. — Кир... — Сергей попытался сесть, но тут же охнул от боли, прижимая руку к раненому плечу. Его кошачьи уши, покрытые короткими черными волосками, болезненно прижались к черепу. — Не двигайся лишний раз, дурак, — Кир подхватил его под спину, стараясь не касаться свежих швов. — Давай на кровать. Я помогу. Он перенес Сергея на койку. Тот был горячим на ощупь, как в лихорадке. Кир сел рядом, чувствуя, как его собственные крылья непроизвольно раскрываются, задевая одну из стен камеры. — Покажи спину, — попросил он с тревогой. Сергей послушно повернулся на бок. Бинты на плече и лопатке пропитались сукровицей; они были похожи на грязные тряпки из какого-то кошмарного сна. Собачьи челюсти оставили глубокие рваные раны, которые теперь были стянуты грубыми черными нитками. — Они сделали из нас чудовищ, — тихо сказал Сергей, глядя в стену с пустым выражением лица. Его хвост медленно обвился вокруг щиколотки Кира, словно ища опору в этом мире безумия. — Посмотри на меня, Кир. У меня зубы хищника и хвост. Я... я больше не чувствую себя человеком. Когда те псы напали... Я... я хотел... Кир замер на месте. Он посмотрел на свои крылья, которые в свете ламп отливали фиолетовым цветом — цветом страха и боли. — А я? — спросил он горько. — Я — ходячий кошмар из легенд о вампирах. У меня за спиной куски кожи, которые пьют мою кровь, чтобы расти. Торн называет нас «объектами», и он прав. В нас осталось так мало от человека. Сергей повернулся к нему; его глаза сверкнули ярче в полумраке камеры. В этом взгляде было что-то такое… что-то живое среди мертвого окружения этой реальности. — Но ты всё еще Кир. Ты всё еще пахнешь... не как они. И твои глаза... они всё еще карие. Теплые. Кир почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось, словно в его сердце забили гвоздь. Он протянул руку и коснулся лица Сергея, обводя контуром его губы и скулы, словно запечатлевая этот момент в памяти. Каждый штрих был как нежный штрих художника, который пытается сохранить красоту ускользающего мгновения. — Мы монстры снаружи, Серёж. Но пока мы помним имена друг друга, мы не стали ими внутри. В камере становилось холоднее — вентиляция работала на полную мощность, выкачивая тепло и оставляя только ледяное дыхание безжалостного механизма. Сергей начал мелко дрожать, его тело реагировало на холод с той остротой, с какой зверь чувствует приближение опасности. Его мутация требовала огромного количества энергии, и сейчас, после боя, он был полностью истощен, как будто все силы покинули его. Кир, не раздумывая, лег рядом на широкую койку. Он притянул друга к себе, чувствуя, как тот прижимается к его груди, пряча лицо в изгибе шеи, искренне желая найти утешение в этом жестоком мире. — Холодно? — шепнул Кир, его голос был полон заботы и нежности. — Морозит... кости ломит, — пробормотал Сергей с трудом, словно каждое слово давалось ему с усилием. Тогда Кир сделал то, чего раньше боялся. Он позволил своим крыльям полностью раскрыться и обернул ими их обоих. Кожистая мембрана была горячей — она удерживала тепло тела, создавая подобие кокона. Внутри этого импровизированного убежища стало темно и тихо, как в утробе матери. Запах Сергея — мускус, лекарства и капелька пота — стал единственным, что имело значение в этом мрачном месте. Они лежали в тишине долго. Слышно было только мерное гудение ламп за пределами их «крылатого» дома и далекий лязг дверей в коридоре, напоминая о том, что мир за пределами этой камеры продолжал существовать в своем безумии. Внезапно Сергей зашевелился. Он поднял руку и коснулся края крыла Кира, его прикосновение было легким и осторожным. — Они такие... прочные. И нежные. — Это просто кожа, — Кир смутился от неожиданного комплимента. — Нет. Это ты. Сергей замолчал, а потом медленно отстранился на несколько сантиметров, глядя Киру прямо в глаза. Его кошачьи уши на макушке дрогнули; одно из них было слегка надорвано в старой драке, другое — идеально острое и чувственное. Кир медленно, затаив дыхание, поднял руку. Его пальцы, привыкшие к грубости и насилию, теперь двигались с невероятной осторожностью и трепетом. Он коснулся самого кончика левого уха Сергея. Шерстка была мягкой, как пух. Под ней чувствовался тонкий, теплый хрящ, который мелко вибрировал — Сергей мурчал? Нет, это было похоже на очень низкий, вибрирующий вздох. Кир начал медленно поглаживать основание уха, там, где оно скрывалось в густых черных волосах. Сергей зажмурился от удовольствия; из его горла вырвался тихий, сдавленный стон наслаждения и облегчения. Его хвост мгновенно обвил талию Кира, притягивая его еще ближе к себе. — О боже... — прошептал Сергей, его тело обмякло в руках Кира, словно вся тяжесть мира вдруг спала с его плеч. — У тебя такие теплые пальцы... так спокойно. Кир продолжал ласкать его уши, чувствуя, как его собственное напряжение уходит под волной нежности. Это был момент абсолютной близости, более глубокой, чем любой поцелуй. В этом холодном, стерильном аду, под прицелом скрытых камер, они создали свой собственный микромир, где не было места Торну, собакам и экспериментам. Там был только ритм двух сердец и мягкая вибрация под пальцами Кира. — Мы выберемся отсюда, — прошептал Кир с решимостью, прижимаясь лбом к плечу Сергея, но после чуть громче добавил: — И срать мне, что Торн это слышит! Маразматик хренов! Сергей не ответил. Под мерные ласки Кира он наконец погрузился в глубокий, целительный сон. Его дыхание выровнялось, а свет в глазах погас под закрытыми веками. Кир же продолжал бодрствовать. Он смотрел в потолок, чувствуя тяжесть тела Сергея на своей руке и тепло своих крыльев, укрывающих их от мира. В этот момент он осознал: даже среди мрака и страха они нашли друг друга и создали свой собственный оазис тепла и света.