умирать или убивать

Май, 2020 год. Оттава, Канада Спина врезается в стену, и по дому разносится стон: молящий и полный желания.        — Илья… — выдыхает прямо в губы Шейн, ещё крепче вцепляясь руками в плечи и сильнее обхватывая ногами талию. — Шейн… — вторит с ухмылкой на губах Розанов, прижимаясь теснее и потираясь ширинкой о пах Холландера. Губы неистово целуют губы напротив, словно это в последний раз. Илья отходит наконец от стены, держа на руках парня, и идёт в сторону лестницы, чтобы подняться в спальню. Он сдаётся на третьей ступеньке и отпускает Холландера на четвёртую, позволяя тому быть выше. — Что, силёнок не хватает? — дразнит Шейн и тянет парня за ворот футболки за собой, поднимаясь спиной по лестнице. — Иди к чёрту, Мистер Качок, — беззлобно отвечает Илья и снова целует, не в силах оторваться. Они падают на кровать вместе, попутно раздеваясь и помогая друг другу избавиться от одежды, постоянно между делом сталкиваясь губами и зубами. Розанов переходит поцелуями на шею, ключицы, грудь, всасывая поочередно торчащие от возбуждения соски. Он лижет их, получая в ответ довольный вздох, и спускается ниже, поглядывая наверх. Член Шейна уже привычно ложится в руку Ильи, и он берёт его в рот, сразу задавая темп. Он втягивает щеки и ритмично двигает головой, полностью отдаваясь процессу и наслаждаясь стонами. Всё сейчас ощущалось острее. — Блять, Илья… Остановись, я хочу кончить от твоего члена внутри, — молит Холландер, упираясь в плечи партнёра руками и отталкивая от себя. Розанов отстраняется и облизывается, опускаясь рукой ниже и кружа пальцем вокруг входа, когда Шейн уже протягивает ему смазку и презерватив и следом говорит то, от чего Илья возбуждается ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж: — Я готовился. Трахни меня. Пожалуйста… — Готовился? — почти хрипит Розанов, переводя взгляд вниз и почти зверея, видя, как сокращаются мышцы ануса. — Блять… Шейн возбуждается ещё сильнее, слыша это знакомое русское слово и то, каким тоном его произносит Илья. Он разводит свои бедра шире, когда его парень быстро раскатывает презерватив по члену и размазывает лубрикант, и готовится принять его в себя, но Розанов не может упустить возможность сперва проникнуть смазанными пальцами и подразнить Холландера, довести до исступления, заставить его молить о большем. В голове туман: то ли от травы, с которой он, похоже, перебрал сегодня, то ли от вида своего парня, подмахивающего бедрами в попытке получить желаемое. — Черт, Розанов, трахни уже! — восклицает Шейн, смотря потемневшими глазами в глаза напротив. Илья усмехается, прикусывая нижнюю губу, и наконец даёт ему то, чего тот так просит. Он входит одним толчком и замирает, сразу чувствуя, как тугие стенки сжимают его член. Холладер обхватывает его всеми конечностями, желая быть ближе, и протяжно стонет, когда Розанов наконец начинает двигаться, постепенно увеличивая темп. Так, как нужно, как он умеет. Шейн закатывает глаза от удовольствия и громко стонет. Он вжимается пятками в ягодицы Ильи, словно желая слиться в одно целое, и сам двигается навстречу. — Сильнее! Блять, хочу сильнее, — стонет он и запрокидывает голову. Илья резко выходит, переворачивает Шейна на живот, словно куклу, заставляет прогнуться и поднять задницу. Он так же резко входит снова и вцепляется сильными руками в бедра, оставляя, кажется, следы от ногтей. Сейчас плевать. Возбуждение на пике, и Илья только сильнее вбивается, держа теперь одной рукой руки Холландера на пояснице и вжимая того в постель. — Да, да, да! — стонет Шейн в подушку все громче. Илья ускоряется. В голове ещё ощущается вата, но оргазм всё же взрывается перед глазами яркими фейерверками, пуская по телу блаженную дрожь. — Бля-я-ять, Шейн… — Илья… Они стонут почти в унисон. Илья склоняется вниз и прижимается взмокшей грудью к спине Холландера, лениво целуя его в шею и за ухом. Несколько секунд, а может, и минут никто не думает двигаться: дыхание сбито, постель испачкана, но сейчас даже Шейн не думает об этом. Шум от оргазма в его голове постепенно проходит, и он падает на спину на чистую сторону постели, когда Илья наконец выходит и снимает презерватив. Он падает максимально поближе к Шейну, чтобы не попасть в капли спермы последнего, и смотрит в потолок. В доме стоит тишина, и слышно только тяжелое дыхание обоих. — Ты опять курил сегодня? — спустя, кажется, вечность задаёт Шейн мучивший его вопрос. Он кусает свою щёку изнутри и поворачивает голову к Илье, пытаясь разглядеть в темноте эмоции на его лице. Несмотря на всю ту страсть, желание, покорность, вожделение, он не мог отделаться от мысли о том, что Илья опять курил травку. И судя по красноте глаз, это была приличная доза в этот раз. Этот запах… Конечно, это было не в первый раз, и именно поэтому это беспокоило все сильнее. Как и то, что его парень казался ему все более отстранённым: не только от него, но и от хоккея, дела всей его жизни. — Холландер, не начинай, — бросает Илья и приподнимается на локтях, бросая взгляд на Шейна. — Я не начинаю, а продолжаю… — Всё, хватит. Тон, не терпящий споров и пререканий. Быстрый взгляд глаза в глаза. Короткий поцелуй в губы. Розанов поднимается и уходит в душ. Шейна словно отбрасывает на несколько лет назад, когда «их» еще не было, когда самое бо́льшее, что было между ними, это быстрый секс между играми. Он чувствует, словно кто-то нагло забирает у него его Илью. Того, который в слезах признался ему в любви; того, который покупал ему имбирный эль, когда его даже не просили; того, который когда-то рискнул и открылся ему, показал себя настоящего, ранимого, нежного, чувственного. Холландер буквально физически ощущает страх, мерзкими щупальцами опоясывающий все внутренние органы, и нависшую над их совместным будущим угрозу. Только он не понимает, что именно повлияло на его Илью и в какой момент. Несомненно, переход из команды "Бостон Рэйдерс", которой он отдал многие годы и с которой он выиграл кубок, в команду "Оттавские Кентавры", очевидно, слабее многих команд в лиге, не может не действовать угнетающе в моменте. В конце концов Илья капитан и чувствует ответственность за свою команду, и Шейн его в этом прекрасно понимает. Может быть, всё дело в этой ответственности, навалившейся на него ещё сильнее, чем в предыдущей команде? Определённо есть что-то, что... Звуки льющейся воды прекращаются, и из-за двери ванной вскоре показывается довольно уставший Илья с обмотанным на бедрах полотенцем и садится на край кровати, проводя по своим мокрым волосам ладонью. — Илья… — пытается снова тихо начать Шейн, подсев рядом. — Поговори со мной. — Холландер, я устал и хочу спать. Всё. Шейн чувствует, будто внутри что-то окончательно трескается. Он буквально слышит этот звук, хотя в комнате стоит звенящая тишина.

***

Июнь, 2020 год. Оттава, Канада — Ты… что?? — разносится по небольшому кабинету возглас Брэндона Вибе. — Розанов, мне послышалось сейчас? Слушай, если это пранк, я тебя прощаю, серьёзно. Эй, кто там за дверью стоит? Трой, Уайетт, Харрис, все, кто там прячется, шутка удалась! — сложив руки на манер рупора, продолжает тренер. Илья качает головой и смотрит на новый контракт на столе. Он складывает руки и смотрит в стол, сидя за ним, словно провинившийся школьник в кабинете директора. Хотя… Не так далеко от правды. — Это не шутка, тренер. Я решил… Короче, давайте не будем разводить тут драму, я ухожу. — Илья, — решает позвать по имени своего подопечного, надеясь вернуть его к реальности, и садится обратно на своё место. — У тебя что-то случилось? «Интересно, сколько ещё человек спросят, что у меня случилось?» — думает Розанов и только невесело усмехается, чем вызывает тяжёлый вздох со стороны тренера. — Мне казалось, что я осведомлен о всех травмах, что вы получаете, но я не припомню, чтобы кто-то вышибал тебе мозги хоккейной клюшкой или шайбой. Или ты в последний раз забыл шлем надеть? Давай так: я в душе́ не знаю, что у тебя произошло, но ты сейчас поедешь домой, отдохнёшь, поешь, поспишь, придёшь в себя, а потом мы с тобой поговорим. Я понимаю, что дела в команде в последнее время (только ли в последнее?) идут не очень, мы даже не попали в плей-офф, — хотя, должен признать, это не что-то новое для нас. Но я понимаю, что ты как капитан чувствуешь ответственность… Но это же не повод бросать карьеру. Честно, ты меня сейчас просто огорошил. Я не узнаю того Илью Розанова, которого видел все эти годы. Если у тебя какие-то проблемы, я всё понимаю, можешь не рассказывать, — хотя имей в виду, я тебя выслушаю, — но вот так поступать… Может, ты решил уйти в другую команду и боишься сказать мне? Илья поднимает взгляд на тренера, словно пытаясь телепатически передать, что он уже всё решил для себя. Тот выглядит не только шокированным, но и обеспокоенным. — Это не из-за команды, — произносит Илья. — Семья? — Нет. И давайте прекратим уже играть в «угадайку». — Так ты, блять, может, скажешь, что за хрень у тебя в голове творится, и не будем играть в «угадайку»! Как тебе такой вариант? — явно уже теряя самообладание, восклицает Вибе. Розанов встаёт из-за стола, отодвинув при этом новый контракт подальше на центр. — Я всё решил. Мне это больше не нужно. Брэндон Вибе переводит взгляд с бумаг на Илью и внимательно смотрит на него так, будто пытаясь проникнуть в его разум и найти ответ на свой единственный вопрос: «Какого хуя?!». — Значит, так. Ты пока ничего не решил. У тебя есть три дня, чтобы прийти в себя. Иди домой. И прими холодный душ, может, мозги на место встанут! — уже вслед уходящему парню кричит Вибе. Он через несколько секунд выглядывает всё же в коридор и оглядывается, надеясь, что это был дурацкий пранк.

***

       Ни через три дня, ни через неделю Илья не объявляется с желанием подписать новый контракт и игнорирует звонки от тренера, менеджера, директора клуба и прочих. Зато на пороге пока ещё его дома объявляется Холландер, узнавший о выходке Розанова. Тот пока не понимает, что конкретно чувствует: негодование, злость, растерянность, страх, или всё вместе. Но что он ощущает явственно, так это то, что он теряет контроль. — Это правда? — вместо приветствия задаёт вопрос Шейн, как только за спиной захлопывается входная дверь. Он хмуро окидывает взглядом своего парня, будто пытаясь сразу найти ответ в его позе, глазах или движении. — Что именно? — облокотившись о стену и сложив на груди руки, уточняет Илья. За эту неделю он, кажется, продумал всё, кроме того, как будет разговаривать с Шейном. — Блять, не делай вид, что не понимаешь, о чём я! Объясни мне, чёрт возьми, что с тобой творится! То ты накуриваешься и напиваешься постоянно на вечеринках со своими друзьями, то решаешь бросить хоккей? Ты нигде головой не ударялся? Розанов сначала усмехается, а потом в голове будто срывает тумблер, и он начинает смеяться. Громко, сгибаясь пополам и оседая на пол, чем пугает Холландера ещё сильнее. Тот выглядит растерянным, но всё же опускается на колени рядом с ним и осторожно кладет руку ему на плечо, чувствуя такую сильную тревогу за Илью, какую не чувствовал никогда за себя. — Хей… Илья, посмотри на меня, — тихо просит Шейн и обхватывает ладонями лицо Ильи, искажённое одновременно гримасой смеха и боли. — Иди сюда, — шепчет и прижимает трясущееся в истерике тело к себе. — Всё хорошо, слышишь? Я рядом… Я не знаю, что с тобой происходит, но я рядом. Мы справимся. Илья безвольной куклой дрожит в руках парня, постепенно успокаиваясь и вновь чувствуя опустошение. Он уже даже породнился с этим чувством за последние несколько месяцев. Через несколько минут Илья отстраняется от Шейна и встаёт на ноги, чтобы пойти на кухню и выпить воды. Холландер семенит за ним следом, продолжая с тревогой смотреть на сгорбленную спину. Когда тишина становится невыносимой, он садится рядом с Ильей на барный стул и снова пытается заговорить. — Ты расскажешь мне, почему ты решил так резко завершить карьеру? Я просто не понимаю… Ты же любишь это. Ты всю свою жизнь посвятил этому, а теперь вот так глупо уходишь. И что теперь, а? Что ты собираешься делать? Может, посвятишь меня в свои планы? Или… — Он нервно сглатывает, смотря на профиль Ильи, собираясь задать главный вопрос. Из глаз уже едва не катятся слёзы, когда он произносит его вслух: — Или, может, я теперь тоже не вхожу в твои планы? Холландер чувствует, как холодеют все его конечности, как к горлу подступает ком, который невозможно проглотить, как по телу пробегают мерзкие, заставляющие поёжиться, как от холода, мурашки, когда смотрит на своего парня, склонившего голову, и слушает эту угнетающую тишину. Почему он молчит? Почему он, чёрт возьми, молчит?! — Илья! Розанов, чёрт тебя дери, посмотри на меня! По щекам уже катятся слёзы, и Шейн чувствует, что сам сейчас находится на грани истерики. Он уже ничего не понимает в этом грёбаном мире, когда в ответ на него смотрят потухшие глаза. — Шейн, я… Я не думаю, что нам стоит дальше продолжать… Чёрт… — Стоп, что? Я сейчас не ослышался? Ты говоришь, что… нам нужно… расстаться? — Под конец вопроса голос практически пропадает. — Скажи, что ты не это имеешь в виду. Пожалуйста, Илья… Холландер смотрит в глаза напротив и предпринимает последнюю попытку достучаться до души, спрятанной за этими тусклыми зеркалами. Он тянется вперёд и, сжав любимые кудри на затылке, притягивает к себе Розанова, крепко целуя в губы. Он чувствует солёный вкус на языке, только не понимает, чьи это слёзы на этот раз. Ну же, проснись! Ответь! Илья отвечает, но через несколько секунд отстраняется и опускает взгляд. Шейн отшатывается назад, как от пощёчины, не ожидая такой реакции, и жадно глотает ртом воздух. Холландер не помнит, что было дальше и как он добрался домой, так и не получив нормальных объяснений, но только через неделю, когда он решает приехать к Розанову и попытаться поговорить вновь, того уже нет. Он исчез.