умирать или убивать

Июнь, 2020 год. Москва, Россия — Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в городе Москва, в международном аэропорту Шереметьево. Местное время 7 часов, температура воздуха за бортом +20°C. Просьба не отстёгивать ремни безопасности до полной остановки двигателя. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании и желаем приятного пребывания в России. Спасибо, — сообщает голос из динамиков, следом дублируя информацию на английском языке. А может, этот голос только в голове у только что проснувшегося после 11-часового перелёта Ильи, потому что вокруг все начали вставать со своих мест и искать свою ручную кладь на полках, как будто объявление их не касалось. Похоже, самолёт привёз домой таких же заёбанных, как и он сам, русских. Розанов смотрит в иллюминатор и щурится от лучей уже вовсю палящего солнца. Он достает свой телефон, успевший уже перестроится на местное время, и понимает, что впереди у него целый день. И целая неделя. Месяц? Год? А может, и годы... Илья встаёт почти последний со своего места, потому что какого чёрта вообще нужно вскакивать и пытаться выйти первым, если нужно ещё ждать свой багаж на ленте? Он выходит так же почти последний и идёт по рукаву в здание аэропорта, нацепив солнечные очки и натянув пониже кепку. Илья Розанов, конечно, не звезда первой величины и не самое узнаваемое лицо во всём мире, но ему пришлось уже отбиваться от фанатов и журналистов, пока он сначала летел из Оттавы в Торонто, а затем оттуда садился на рейс в Москву. И, похоже, фанаты были не самые радостные. Да и фанаты ли теперь вообще, после того как он ушёл из команды, да и в целом из большого спорта? В любом случае, сейчас он решает не рисковать и получше замаскироваться, чтобы затем спокойно добраться до квартиры, о съёме которой договорился заранее. Боже храни бесконтактное заселение! Илья садится в такси, кинув в багажник свои немногочисленные вещи, уместившиеся в одной объемной спортивной сумке, и надевает наушники. Брать с собой больше он не видел смысла. После стольких лет жизни в Америке, а затем и в Канаде с редкими набегами в «родную обитель» ему предстояло как минимум настроить связь на телефоне, интернет и арендовать машину, правда, пока непонятно зачем, а как максимум, понять, что делать дальше. Кто бы разобрался за него с этим всем… А главное: кто бы разобрался за него с его же жизнью.

***

Июнь, 2020 год. Монреаль, Канада «Илья Розанов завершил свою хоккейную карьеру: правда или спланированная пиар-компания?», «Кто теперь будет капитаном "Оттавских Кентавров"?», «Как фанаты отреагировали на уход Ильи Розанова?», «Илья Розанов вернулся в Россию?» и прочие заголовки различных сайтов и постов в интернете пестрели перед глазами Шейна, пока он листал новости, сидя на диване у Пайков дома. «А как я отреагировал на уход Розанова, никто не хочет спросить?» — хотелось задать вопрос Холландеру. Он не мог принять тот факт, что это всё реальность. Хотелось поверить в то, что это всё действительно пиар-компания, что это грёбаная шутка или чёртов кошмар, который слишком затянулся. Может, его сбила машина, и он лежит в коме? Может, он вообще умер, и это всё ад? Вот так выглядит ад, да? Шейн проглатывает очередной комок и откладывает телефон. Он сперва пытался писать Илье, пытался даже звонить, но «абонент не абонент». Это в моменте начало пугать, особенно когда он лишний раз вспоминал о том, что Илья рассказывал о матери, и к этому ещё прибавил собственное состояние того в последние месяцы. Но Холландер успокаивает себя тем, что, если бы что-то случилось, он бы уже это знал. «Да и не только я», — думал про себя Шейн, представив на мгновение, что среди всех этих новостных заголовков мог быть и тот, в котором сообщалось бы о смерти его любимого человека. На журнальный столик опускается банка с имбирным элем, а рядом на диван присаживается Хейден, заставляя Шейна вырваться из пучины поглотивших его панических мыслей. — Думаю, нет смысла спрашивать, как ты, — констатирует он и откидывается назад на спинку дивана. — Я, наверное, даже скажу, что я тоже в шоке... Ты знал о том, что он хочет завершить карьеру? Ты же говорил с ним? — Говорил, — кивает Шейн, вспоминая этот разговор, где из них двоих говорил только он. — И он, похоже, бросил хоккей, меня, вообще всё... и уехал в свою Россию. Брови Хейдена ползут вверх, а потом сводятся на переносице, словно их обладатель пытается понять, на каком языке говорит собеседник. — Бросил тебя? Илья Розанов? Мы же сейчас об одном человеке говорим? — с сомнением уточняет Пайк, а после добавляет. — Блять, если Розанов, как ты говоришь, бросил тебя, то я надеру ему задницу, серьёзно, — уже готовый вступиться за разбитое сердце друга, решительно говорит Хейден. — Что он сказал хотя бы? — К сожалению или к счастью, я знаю только одного Илью Розанова. И да, он, блять, бросил меня и свалил! — не сдержавшись, восклицает Шейн и бросает взгляд на банку "Canada Dry" на столе. Сейчас любимый напиток вызывает у парня только болезненные воспоминания, потому что в определённый момент тот стал символом любви Ильи. — Ничего он не сказал, в том-то и дело... Я ни хрена не понимаю! Холландер коротко рассказывает события, произошедшие чуть больше недели назад, но после небольшой паузы решает рассказать о том, что его беспокоило уже не первый месяц: про всё более частые загулы Розанова, про его угасший взгляд, про отстранённость, излишнюю молчаливость и — даже! — всё меньший интерес к сексу. — Вот последнее мог бы и не добавлять, — сморщив нос, комментирует Хейден. — И о чём это всё говорит? Что он разлюбил тебя? Он сказал тебе об этом? — Холландер качает головой, и Пайк продолжает: — Слушай, я, может, никогда не питал к нему тёплых чувств, и я бы, возможно, даже порадовался, что всё так обернулось, если бы ты не был моим лучшим другом, — хотя сейчас я очень зол на него, — но я вижу, как тебе херово, и видел до этого, что у вас всё серьёзно. Вы же даже хотели хоккейную школу открыть, да? — Шейн кивает. — Поэтому я не думаю, что тут всё так просто. Особенно учитывая то, что ты мне рассказал. Холландер задумывается, переваривая сказанные Пайком слова, и внутри появляется какая-то надежда. Надежда, что не всё потеряно. — Ты думаешь? Думаешь, что… А что ты думаешь? — Шейн хмурится, внезапно чувствуя перевозбуждение и прилив сил, как будто Хейден прямо сейчас откроет ему великую тайну мироздания, а главное — как вернуть его Илью. — Думаю, что, во-первых, тебе нужно сейчас успокоиться, как бы тяжело это ни было. А во-вторых… Мы что-нибудь придумаем, чувак. Ты не один. — Хейден ободряюще улыбается и обнимает Шейна, пытаясь передать ему хоть немного той уверенности в словах, которую пытался вложить в них. — Думаю, твои родители тоже уже всё знают, особенно учитывая одержимость твоей мамы хоккеем. Полагаю, она изучила все статьи вдоль и поперёк и скоро решит связаться с тобой… Не успевает Пайк толком закончить предложение, как на столике начинает вибрировать телефон Шейна. Они оба улыбаются и прыскают от смеха, переглянувшись, и Холландер, взяв телефон, выходит в другую комнату. — Да, мам? — отвечает он на звонок, и улыбка снова сходит с лица. — Шейн, это правда? — Да. — О, Боже… Я же чувствовала, что что-то не так. Где он сейчас? Он тебе что-то сказал? Он вообще хоть что-то объяснил?.. Шейн прикрывает глаза и слушает нескончаемый поток вопросов от матери, которая обычно была менее эмоциональна. В голове тут же возникает один из вечеров, когда они с Ильёй были в гостях у родителей Шейна, и его мама назвала Илью своим любимым сыном. В горле снова скапливается предательский комок, но парень его сглатывает и, когда мама вроде успокаивается, только говорит, что заедет к ним в ближайшее время, потому что не может обсуждать всё по телефону.

***

Илья собирается уже открыть дверь своей съёмной квартиры, когда на лестничной клетке появляется девушка лет двадцати пяти с темными волосами по плечи, в спортивном топе и комплектных штанах. В руках она держит поводок-рулетку. Розанов опускает взгляд вниз и не может сдержать улыбку, когда в ответ на него смотрит довольная морда собаки породы корги. — Здравствуйте, — улыбается девушка и делает поводок короче, очевидно, переживая, что её собака может накинуться в приступе безудержной радости и любви. — Вы наш новый сосед? — Угу. Я снимаю тут квартиру, — лишь мельком взглянув на соседку, отвечает Розанов, потому как всё его внимание захватила собака. Мы хотели завести собаку. — Как зовут? — Ксения. — Интересный выбор имени для собаки, — хмыкает Илья и присаживается на корточки, видя, что животное перед ним довольно виляет хвостом, явно радуясь знакомству. — Это же вроде мальчик... — А, нет, простите, неправильно поняла! — смеётся девушка и протягивает свободную руку, получая короткое рукопожатие. — Меня зовут Ксения. Можно просто Ксюша. А собаку зовут Шаня, — с улыбкой исправляется новая знакомая. — Шаня? — сперва удивляется Илья, но почти сразу возвращает своё внимание мохнатому другу. — Ну привет, Шаня. — Розанов протягивает руку, и пёс тут же даёт свою лапу, довольно тявкая. — А вы… Вы случайно не Илья Розанов? — осторожно и переминаясь на месте, спрашивает Ксения, как будто этот вопрос она хотела задать с самого начала, как увидела Илью на площадке. Ну вот, приплыли... Может, самое время развернуться и пойти поискать другую квартиру, пока эта Ксения не рассказала всем вокруг, что он поселился здесь? Или вообще соврать и сказать, что она ошиблась? — Да. Я. Хоккей любите? Окей, соврать не получилось, значит, нужно перейти к плану пойти поискать другую квартиру. Илья встаёт обратно и поправляет лямку от сумки на плече, которая уже тянула своей тяжестью к полу. — Слушай… Мы же можем на «ты», да? — проигнорировав вопрос Розанова, внезапно спрашивает соседка. — А это правда, что ты карьеру завершил? Я просто статьи сегодня видела, думала, может фейк какой-то или вброс. Говорят, что это пиар-компания, чтобы о «Кентаврах» больше говорили. Тебе ведь — сколько? 29? — ну вот, я и подумала, что не может это быть правдой, такой бред вообще…        Поток её слов глохнет в звуке захлопывающейся двери. «Из всех квартир в Москве и даже в этом чёртовом доме я выбрал именно ту, где в соседней живёт моя фанатка. Просто замечательно!» — раздражённо думает Илья и бросает сумку на пол, стекая вслед за ней по двери и прислушиваясь к звукам снаружи. Он слышит только пару раз лай собаки, а затем закрывающуюся дверь. Время останавливается, но сердце ещё продолжает стучать, отбивая свой стройный ритм. Как будто назло. Розанов откидывает голову назад и прикрывает глаза, прислушиваясь к тишине. Он не знает, сколько он так сидит, но в конце концов решает встать, чтобы осмотреть убранство своего нового жилища. Жить можно. Осталось только понять, как жить.