умирать или убивать

Ноябрь, 2020 год. Оттава, Канада — Ladies and gentlemen, welcome to Ottawa, the capital city of Canada. The local time as 11 p.m., and the outside temperature is one degrees Celsius. For your safety, please remain seated with your seat belts fastened until the aicraft has come to a complete stop. Thank you for flying with us. Следом звучит, видимо, аналогичная информация, но уже на французском языке. — Ещё и на французском, — фыркает Илья, получая в ответ от своего парня справа смешок. — Bonjour! Шейн улыбается и незаметно проводит по бедру парня рукой. Незаметно, разумеется, для окружающих — Илья же чувствует касание и улыбается в ответ, пониже опуская кепку и надевая капюшон толстовки. Самолёт окончательно останавливается, сигнал о необходимости сохранять ремни пристёгнутыми потухает, и люди наконец начинают вставать со своих мест. Розанов не торопится, смотря всё ещё в иллюминатор на множество взлётно-посадочных полос и другие самолёты вдали. В этот момент по всему телу разливается тепло, спокойствие и ощущение, что он наконец-то там, где он хочет быть: все — или почти все — проблемы остались позади, а самый главный человек в жизни сидит рядом. В течение последних дней, проведённых в Москве, Розанов закрывал оставшиеся вопросы, державшие его там, как на поводке, подобно тому, как мишени закрываются от выстрела винтовки биатлониста. По делу с судебными разбирательствами Илья пока оставался на связи со своим адвокатом, правда, предупредил, чтобы тот не пугался, когда получит вдруг сообщение с иностранного номера, потому что намеревался восстановить его. Он без проблем выехал из квартиры, всё так же без контакта с хозяином, который жил свою лучшую жизнь без тревог и с полным доверием к окружающим. Илья так же сдал обратно автомобиль и попрощался с Ксенией — её муж и ребенок так и остались для него призраками, удивительным образом он так с ними и не пересёкся, что в целом его вполне устраивало, — и Шаней, который долго не хотел отпускать своего нового друга и всё приносил тому игрушки, безмолвно прося задержаться подольше. Девушка напоследок заверила, что будет присылать фото пса ему в Instagram, и вообще она была абсолютно серьёзна, когда говорила про свадьбу. Илья на её заявления смог только улыбнуться и сказать, что он обязательно подумает об этом, если та сдержит своё слово. Единственным нерешённым вопросом всё ещё оставалось возвращение в команду "Оттавские Кентавры". Илья держал эту мысль в голове весь полёт и отпустил на время, когда они с Шейном проходили контроль и забирали свои вещи — ради безопасности по отдельности. Надежда, что это поможет минимизировать возможное узнавание и шумиху вокруг них, тревожно трепыхалась в груди. Несмотря на мучительно долгие размышления о том, как лучше лететь в Канаду, в конце концов обоими было принято решение просто взять билеты на ближайший подходящий рейс и решать возможные проблемы в связи с этим по мере их поступления. Это было безумно и беспечно, но в последнее время единственным, что было важно для них, это быть рядом друг с другом. На часах было уже одиннадцать часов вечера с небольшим, и это всё ещё ощущалось, как что-то невозможное и магическое, потому что самолёт вылетел из Москвы в девять часов вечера, а рейс продлился порядка десяти часов. Но ко всему прочему это ещё и выматывало и заставляло биологические часы сходить с ума, поэтому всё, чего хотелось сейчас, это лечь и выспаться. — А что с твоим домом, кстати? — спрашивает Шейн, поравнявшись с Ильёй уже на парковке, и направляется к знакомой машине. — А это мы сейчас и проверим. — В смысле? — В смысле поедем ко мне. Я не стал продавать дом. Я сначала думал об этом, но… Не смог, наверное. Не захотел. Но я договорился, чтобы за домом присматривали, так что проверим, насколько хорошо это выполняли. Илья ловит взгляд Шейна, но почти сразу переводит его на машину и людей рядом с ней. Юна и Дэвид. Определившись с датой возвращения, встал вопрос о том, как добраться из аэропорта домой, потому как светиться в такси тоже не хотелось. Но родители Шейна сразу вызвались решить это и помочь. Видеть их сейчас было и странно, и до щемящей боли в груди приятно, но Илья всё равно не решается подойти ближе, пока Юна сама не делает первый шаг и не обнимает его. Шейн же рядом бурчит что-то о том, что вообще-то это он её сын и заслуживает первых объятий, однако на его лице всё равно появляется улыбка. Илья молчит и просто позволяет себе расслабиться в объятиях, обвив женщину руками в ответ, пока Дэвид складывает его и вещи Шейна в багажник машины. В голове на время образовывается вакуум от возникшего чувства защищённости и фантомного знакомого ощущения тёплых и любящих родительских объятий, возвращающих в детство. — Ну как ты? — заботливо спрашивает Юна, отстранившись. — Теперь в полном порядке, — искренне отвечает Розанов и переводит взгляд опять на Шейна, чуть нервно смотрящего по сторонам. — Может, поедем уже? — предлагает он и первым шагает к задней двери автомобиля. Илья не комментирует нервозность в действиях и голосе Холландера, но переглядывается многозначительно с его мамой. Розанов понимает состояние парня, поэтому только подходит к задней двери с другой стороны и быстро забирается в салон к нему, почти сразу беря его за руку и переплетая пальцы. — Вы к нам сейчас поедете или есть другой план? — спрашивает Дэвид, когда все оказываются на своих места, и трогается с места. — Закиньте нас к Илье домой, — отвечает Шейн и бросает взгляд на Розанова, сжимая его руку крепче. Оба родителя кивают, и на время воцаряется тишина. Но лишь на время. Поэтому скоро Илья только и успевает отвечает на вопросы то от Дэвида, то от Юны, хотя большая часть, конечно, сыпалась от последней. Шейн пытается как-то усмирить маму, но сдаётся, вздыхая и одним взглядом говоря «ну, мама». Но, несмотря на усталость, Илья и не против — родители Шейна стали и для него семьей. Семьёй, которая искренне его приняла и любила. Дорога за разговорами проходит незаметно, и вскоре Илья с Шейном прощаются с родителями последнего и оказываются у дома, где несколько месяцев назад Илья принял то роковое решение, изменившее и его, и Шейна жизни. Несмотря на долгое отсутствие хозяина, дом встречает неожиданным уютом: всё сохранилось в чистоте и порядке, все вещи были на своих местах, как будто и не уезжал никто. И это ощущалось несколько странно, но при этом дарило чувство, что наконец-то всё вернулось на свои места. Или почти всё. Розанов бросает свои вещи еще у порога, и, чуть помедлив, его примеру следует Холландер. Он бы мог поехать в Монреаль — завтра возобновляются тренировки и продолжается сезон, прерванный лишь для него на неделю, — но желание быть рядом со своим парнем сильнее, нежели предстоявший на следующий день ранний подъём в связи с долгой дорогой обратно. Продолжающийся сезон и так разведёт их по разным углам, поэтому сейчас нужна любая возможность быть вместе. Особенно учитывая, сколько до этого они были порознь. Холландер немного медлит, когда оказывается в этом доме. В голове невольно всплывают воспоминания того вечера, однако он прогоняет их и сам тянется к парню первым, обнимая за шею и целуя. Илья отвечает, вновь расслабляясь в родных объятиях и отбрасывая посторонние мысли. Не сейчас. И пусть ещё буквально час назад, садясь в машину и направляясь сюда, его накрывала усталость, теперь от неё не осталось и следа. — Я хочу в душ, спать и тебя, — произносит в губы Илья и снова целует, скользя языком между губ Шейна и вырывая из груди очередной стон. — И что больше? — чуть отстранившись, спрашивает тот. — В душ, — отвечает Розанов и подмигивает, хитро улыбаясь. Он ведёт Шейна почти вслепую в ванную комнату, все так же целуя и уже представляя, что и как он хочет сделать в ней с этим невероятным парнем в его объятиях. За последнюю неделю они едва ли могли отлипнуть друг от друга, но им всё ещё было мало. Мало поцелуев, касаний, страсти. И хотелось с каждым разом только больше. Одежда быстро оказывается на прохладном полу одним бесформенным комком. Нырнув за стеклянные дверцы первым, Илья настраивает воду. А в следующую минуту к нему снова буквально примагничивается тело Шейна, который снова тянется к губам, чувствуя вместе с поцелуем и вкус теплой воды, льющейся сверху. Розанов улыбается и опускает руку на член парня, ловя губами судорожный вздох. Он ведёт неторопливо по всей длине, размазывая предэякулят, смешивающийся теперь и с водой, что, откровенно говоря, только мешало. Однако Холландера это ничуть не волнует, и он только сам начинает толкаться в руку и обхватывает член Розанова, получая в ответ такой же несдержанный стон, а следом жадный и глубокий поцелуй. Струи воды затекают в рот, Илья немного отодвигается от этого потока и отклоняет голову назад, когда Шейн начинает целовать в шею. Он закатывает глаза от накатывающего всё больше возбуждения и вплетает пальцы в намокшие от воды волосы парня, невольно сжимая их, но тому только нравится эта несдержанность. Розанов не смеет закрыть глаза, желая ловить каждое чёртово движение Холландера, который в следующую минуту опускается перед ним на колени. Тот не медлит и обхватывает губами влажную от смазки и воды головку, играясь и кружа языком. Илья скользит рукой по мокрой плитке позади в попытке удержаться на ногах от того, что вытворяет его парень своим ртом, и другой всё так же держит его за волосы, но не давит. — Трахни меня, — выдыхает Шейн и абсолютно по-блядски открывает свой рот, хлопая по языку головкой. Глаза, подёрнутые поволокой возбуждения, и этот хриплый молящий голос сводят с ума, и Илья вплетает в тёмные пряди пальцы обеих рук, подаваясь вперёд и снова скользя членом в жаркий плен рта. Ему до одури нравится эта развязность в голосе и действиях его парня, когда возбуждение достигает своего пика, и он сам едва ли может сдержаться, чтобы не кончить от пары движений. Он толкается в рот и даже не моргает, не желая упустить ни одну деталь и изредка ловя взгляды Холландера в ответ. — Иди сюда, — выдыхает Розанов, когда становится невыносимо терпеть, и притягивает к себе парня, впиваясь в губы поцелуем, а после разворачивая его и прижимая лицом к стеклу. — Оближи, — хрипло выдыхает он на ухо, поднеся два пальца к покрасневшим и распухшим губам Шейна. Тот послушно обхватывает пальцы губами и берет в рот, посасывая, как недавно проделывал это с членом. — Блядь… — невольно вырывается из уст Ильи. Он сам толкается пальцами, собирая на них вязкую слюну, и вынимает с пошлым хлюпом, практически не заглушаемом шумом воды. Шейн же уже сам отводит назад ягодицы, шире расставив ноги, безмолвно прося большего. Илья не медлит и сразу вводит скользкие пальцы до конца. Мышцы туго обхватывают их внутри, но Розанов чувствует, что после последнего раза те все равно еще были растянуты. Без смазки пальцы скользили тяжелее, но сейчас это добавляло остроты. — Чёрт, Розанов, — хрипло стонет Шейн и сам подаётся назад, насаживаясь на пальцы и крутя бедрами. Илья смотрит вниз на то, как мышцы раскрываются под медленными движениями пальцев, и добавляет вскоре третий вместе со своей слюной. Стоны становятся громче, так что перекрывают звуки разбивающейся о кафель воды. — Пожалуйста, Илья, — умоляет Холландер, закатывая глаза и прижимаясь разгоряченной кожей к прохладному стеклу. — Прошу… — Что просишь? — словно издеваясь, спрашивает Илья, ни на секунду не прекращая двигать пальцами и давить на простату, что каждый раз вырывало из груди Шейна всё новые стоны. — Хочу тебя. Хочу твой член внутри. Трахни меня... Пожалуйста, — как можно более связно говорит Шейн, хотя в голове уже были туман и единственное желание почувствовать в себе твёрдый член. Илья кусает нежную кожу в основании шеи Холландера и отстраняется, ненадолго выходя из душа и возвращаясь назад уже со смазкой. Слюна слюной, но травмировать своего парня в планы не входило. Он чувствует собственное возбуждение, приятно расползшееся по всему телу, и больше не ждёт, вылив приличное количество смазки на свой член и проталкивая ещё немного пальцами внутрь. Мышцы легко раскрываются под давлением головки, и Илья плавно заполняет Шейна изнутри, прижимаясь крепко к его спине и осыпая поцелуями плечи. — Да, так… Так хорошо, — выдыхает Холландер, вжимаясь ягодицами в бедра парня позади. — Двигайся, прошу… Розанов хватается одной рукой за бедро Шейна, а другой перехватывает поперёк груди, не желая отстраняться ни на миллиметр. Ближе, жарче, глубже. Но толкается он плавно, точно, заставляя Холландера скользить руками по стеклу и опалять его своим горячим дыханием, смешанным со сладкими стонами. Илья постепенно ускоряется и поворачивает к себе голову Шейна, целуя в губы и ловя в ответ несдержанные мольбы о большем. — Я хочу… Хочу видеть тебя, — просит тот, едва ли фокусируя свой взгляд на лице своего парня в таком положении. Холландер чувствует, что ему, чтобы кончить, хватит и нескольких движений, но хочет ещё продлить этот момент, застыть в нём навсегда. Илья разворачивает его к себе и подхватывает одну ногу под коленом, открывая себе доступ, чтобы снова войти и продолжить двигаться. Быстрее, сильнее, до искр перед глазами. — Йога тебе явно идёт на пользу, — выдыхает в губы Розанов с усмешкой, намекая на растяжку Холландера, и, не дав что-то ответить, жадно целует в губы. Шейн практически не отвечает, не в силах совладать с телом, готовым вот-вот разорваться от возбуждения. Каждое движение доводит от исступления, и скоро он громко стонет, заливая выстрелившей спермой и свой, и живот Ильи, и сжимает невольно член внутри. Илья от узости и жара чужого родного тела кончает следом, вжавшись всем телом в него, и опускается поцелуями на шею, где теперь красовался след от его же недавнего укуса. — Я люблю тебя, — шепчет он в шею, замирая и не спеша выходить. Шейн расслабленно улыбается от этого шепота, щекочущего кожу, и немного отодвигается, желая заглянуть в глаза. — Я тоже люблю тебя. Безумно, — так же шепчет и ласково целует порядком опухшие губы. Домываются они практически в тишине, изредка крадя друг у друга ленивые поцелуи, а после бредут в спальню и падают в кровать, заправленную чистым бельем. Оба чувствуют себя абсолютно измотанными физически, но счастливыми, так что сон накрывает практически в ту же минуту, стоит только прикрыть глаза.

***

Ноябрь, 2020 год. Монреаль, Канада На следующий день Шейн уезжает рано на такси, перед этим еле-еле проснувшись и угодив вновь в крепкие объятия Ильи, не желающего так скоро вновь расставаться с парнем. Ещё по пути обратно Холландер начинает чувствовать небольшое волнение, однако позволяет себе отключиться в дороге хотя бы на час. Заехав домой и пересев уже в свой автомобиль, он направляется на арену и по мере приближения к ней ощущает лёгкую дрожь в теле. Наверняка ведь все уже знают, где он был в своё отсутствие? Или ещё нет? Почему-то во второе верилось слабо. Шейн заходит в раздевалку с небольшим опозданием, что не остаётся незамеченным ни сокомандниками, ни тренером. Первые реагируют неоднозначно: Хейден встречает радостно, Джей-Джей нейтрально, ещё несколько парней формально, а вот оставшаяся часть презрительно косится, что не ускользает от взгляда Шейна. Виной тому была его недавняя стычка с вратарём или последовавший за этим отпуск, он не знал наверняка, но надеялся на первый вариант. — Уехал на неделю, ещё и опаздываешь? — без приветствий начинает тренер, невольно заставляя других игроков посмотреть сначала на него, а потом снова на капитана. — Так, Пайк, выводи команду на лёд и начинайте тренировку. Живее, живее! — поторапливает он и окидывает команду таким взглядом, что те сразу возвращаются к своим делам, а именно к надеванию многочисленной экипировки. — А ты, — обращается он снова к Холландеру, который хотел было тоже начать переодеваться, — ко мне в кабинет. Терио ничего больше не говорит и разворачивается, выходя из раздевалки. Шейн ловит взгляд Хейдена, но качает головой, не позволяя тому что-то сказать, и выходит вслед за тренером, перед этим снова заметив несколько взглядов на себе. Кажется, дело было не только в драке, и ответ на вопрос, известно ли кому-то о месте его пребывания в период недельного отсутствия, нашёлся сам собой. Шейн заходит в кабинет, как на плаху, пытаясь придумать, как ответить на ещё не озвученные вопросы, но в голове вакуум. А что говорить? Он не садится на стул, пока тренер сам не говорит ему об этом, и сглатывает, надеясь, что его нервозность заметна не так сильно, как он её ощущает. Холландер делает глубокий вдох и хмурится, переводя взгляд на бумаги, в следующее мгновение молча протянутые ему тренером Терио. — Поставь свои подписи, это документы насчёт твоего отпуска, — объясняет он, складывая руки в замок перед собой. Шейн даже незаметно выдыхает и подписывает в нужных местах, уже думая, что на этом всё и сейчас его отправят переодеваться и на лёд, но нет. Тренер, забрав документы, озвучивает вопрос, которого Холландер ждал и боялся. — Чисто из любопытства: когда ты успел обзавестись семьёй или родственниками в России? Шейн молчит и уже хочет сказать какую-то более или менее убедительную ложь, когда тренер добивает следующим: — Или нет, давай я перефразирую свой вопрос: когда Розанов успел тебе стать семьёй? Ты же из-за него летал туда? Холландер снова сглатывает и опускает взгляд, но потом снова поднимает его, совладав с эмоциями, и смотрит на Терио. — Это имеет отношение к команде и к играм? Он старается говорить твёрдо и контролировать свой голос и дрожащие под столом руки, но чувствует, что скоро потеряет этот контроль, если «допрос» сию же минуту не завершится. Шейн не хочет оправдываться, не хочет врать и придумывать, но и понимает, что сказать правду сейчас было бы по меньшей мере безумием. Они говорили с Ильёй о том, чтобы когда-то открыться, но пока были откровенно не готовы к этому, зная, как это может отразиться на хоккейной карьере, к которой Илья ещё планировал вернуться, а Шейн продолжить. — Да, Холландер, это имеет отношение, если ты из-за этого берёшь отпуск! — повышает голос тренер. — У нас тут детсад, или что? Думаешь, ты можешь в любой момент срываться и лететь, куда тебе вздумается? — Я всё равно был отстранён от игр, — парирует Шейн. — Ни команда, ни вы ничего не потеряли от моего отсутствия. — Не умничай! — отрезает Терио, вперив жёсткий взгляд в своего подопечного, и даже встаёт из-за стола, упирая в него свои ладони. — За твои выходки последнего месяца неплохо было бы лишить тебя нашивки капитана. А если это повторится, вылетишь из команды, ты понял? — На минуту в кабинете воцаряется тишина, и Холландер слышит только, как бьётся собственное сердце где-то в горле, и надеется, что это не слышно тренеру. — Но пока ты всё ещё капитан, — продолжает тот, — объясняться с командой будешь сам. Но в свободное время. А сейчас марш переодеваться и на лёд! Шейн, не говоря больше ни слова, встаёт, выходит из кабинета и быстрым шагом направляется по коридору. Но не в раздевалку, а в уборную. Ему нужно сначала умыться, желательно холодной водой, потому что по ощущениям кожа лица просто горела. Холландер ожидал вопросов от тренера, но не ожидал от себя, что будет отвечать таким образом. В моменте он подумал, что и сам сорвётся на грубость и повысит голос, желая защитить не только себя, но и Розанова, однако смог сдержаться. И сейчас, находясь уже не под пристальным взглядом тренера, он мог наконец выдохнуть, привести себя в порядок, чтобы после пойти на тренировку, отбросив на время посторонние мысли. Хоккей всё ещё оставался очень важной частью его жизни, которую он не хотел потерять.

***

Декабрь, 2020 год. Оттава, Канада Восстановление всех прежних контактов заняло время, поэтому только через две недели у подъездной дорожки к дому останавливается автомобиль Брэндона Вибе. Илья хотел с ним встретиться на арене — как раз предстоял домашний матч, — но тренер сам предложил приехать к нему домой. Во время звонка Розанов вообще не ожидал, что тренер ответит, а если и ответит, то думал услышать отказ или жесткие ноты в голосе, хотя это было не в характере Вибе. Однако звонок не сбросили, и Илья услышал только, что тренер заедет через несколько дней, когда команда вернется в Оттаву. Илья старается держаться, когда у дома останавливается знакомый автомобиль, но по всему телу проходит дрожь волнения. Он понятия не имеет, на что рассчитывать в этом разговоре, но полагает, что, раз тренер сам решил приехать, разговор предстоит более неформальный, чем он ожидает. Не дав Вибе самому постучать в дверь, Илья уже распахивает её и пропускает того внутрь, на ходу скомканно поздоровавшись. — Блудный сын вернулся, — спокойно и с легкой улыбкой говорит мужчина, который был не намного старше самого Розанова. Он больше ничего не говорит, проходя с бывшим подопечным на кухню. Быстро окинув взглядом жилище, он возвращает его на Илью. — Присядем? Розанов кивает и садится напротив бывшего тренера. Он решает не ходить вокруг да около, да и тренер наверняка знает, почему он позвонил, поэтому говорит: — Я хочу вернуться в команду. Если это возможно, — добавляет в конце Илья. — Ну это я уже понял, — усмехается Вибе, продолжая смотреть на парня, словно ожидая от него каких-то других слов. — Я думал, ты хочешь рассказать мне подробнее, что случилось. Я читал все эти статьи, даже пытался до тебя дозвониться, связаться. Да и не только я. Руководство хотело связаться с тобой и предложить свою помощь, предложить вернуться. Но ты был недоступен. Я несколько удивился, когда ты связался со мной сам, но… Больше, наверное, обрадовался. Илья сидит напротив, слушая тренера, и с каждым услышанным словом позволяет себе все больше расслабиться. Он не ожидал поддержки, не ожидал, что его поймут, не ожидал, что ему захотят помочь. На какое-то мгновение всё нутро наполняет чувство эйфории, но оно быстро проходит. Ничего ещё не решено. Даже если ему хотели помочь тогда, не факт, что хотят помочь сейчас. Молчание, вероятно, слишком затягивается, когда Брендон Вибе повторяет о своем желании знать подробности, и Илья выкладывает всё. Или почти всё — о Шейне он благоразумно молчит. Даже если в сети, куда ни он, ни Холландер старались лишний раз не заходить, не было шумихи по поводу их совместного возвращения, то сам он не будет лишний раз поднимать эту тему. Хоть Шейн и рассказал ему о разговоре с тренером, который случился на следующий же день после возвращения, в целом было пока тихо. Возможно, это затишье перед бурей, но сейчас и это было на руку. Когда снова наступает молчание, Брэндон Вибе встает и, ничего не говоря, выходит из дома. Илья думает, что на этом разговор и закончился, что тренер приехал чисто из любопытства и человеческого сострадания. Но через минуту дверь снова открывается, а на столе перед Розановым оказываются бумаги. Он хмурится, быстро пробегая глазами по строчкам, и поднимает взгляд на тренера. — Мы с руководством обсудили всё, когда стала понятна причина твоего ухода и когда ты мне позвонил. Завтра жду тебя на тренировке, — без лишних слов говорит Вибе и протягивает ручку. Илья теребит ручку меж пальцев и заносит её над местом для подписи. Он медлит. Но не из-за раздумий, стоит ли подписывать контракт, а из-за банального шока. Отмирает он, когда тренер дёргает рукой, поторапливая, и переводит снова на него взгляд. — Даже не будет проверок уровня физической подготовки? — Сомневаюсь, что за полгода ты растерял все свои навыки, наработанные годами. Но ты не расслабляйся, на тренировках будешь отрабатывать вдвойне, если хочешь быстро вернуться в основной состав. Илья кивает и наконец подписывает бумаги, возвращая их после обратно. Стоит ли сейчас вообще задумываться, почему все происходит так быстро, когда ему буквально выпал второй шанс на жизнь? Жизнь, от которой он отказался. Он долгое время тонул, но ему наконец протянули руки помощи и вытащили на берег. — Команда, кстати, ещё не знает, — с улыбкой говорит Брэндон Вибе, вставая и идя к двери, и подмигивает. — Как думаешь, такой сюрприз подстегнёт их, и мы выйдем в плей-офф в этом сезоне? Илья думает, что его появление может произвести эффект разорвавшейся бомбы. После всего, что произошло за полгода, он чувствует себя наконец в своей тарелке, словно все кусочки паззлов встали на свои места и картина наконец закончена.

***

Спустя ещё неделю у обоих наконец совпадают свободные дни, и Шейн, не раздумывая, решает приехать сам к Илье. К тому же в планах было ещё заглянуть к родителям, а также помочь им с подготовкой к наступающему Рождеству, которое тоже планировали провести все вместе. Продолжившийся сезон у него и начавшийся у Розанова вновь развели их по разным городам, но это не мешало почти каждый раз, находясь вдали друг от друга, созваниваться по видеосвязи. Этого было мало, но возможность встретиться реально представилась за последние недели лишь пару раз. Через два дня должны состоятся последние игры перед рождественскими «каникулами» — у Ильи «дома», у Шейна в Бостоне, — и сегодня выпала та редкая возможность побыть вместе. Холландер сидит на диване и мягко гладит Илью по волосам, удобно расположившего свою голову на его коленях. Блаженную тишину нарушает только хоккейный матч по телевизору, включенный на минимальной громкости. Шейн не особо следит за ходом игры, всё больше смотря не на экран, а вниз, на своего парня. Он не знает, сколько длится это уютное молчание, но скоро Илья нарушает его неожиданным и бьющим куда-то под дых вопросом. — Ты слышал когда-нибудь про теорию, что Вселенная бесконечна и где-то есть такие же мы? Как думаешь, мы бы встретились в другой Вселенной? — тихо спрашивает он и ловит рукой ладонь Холландера, сплетаясь пальцами. Шейн замирает, резко проваливаясь воспоминаниями в один из своих кошмаров несколько месяцев назад, и смотрит внимательно вниз, на свои колени, где покоилась кудрявая голова. Он сжимает чуть крепче чужую руку. Ему необходимо ощущение реальности, ему нужно подтверждение, что Розанов не исчезнет в следующую минуту, как в его сне. И, видимо, тишина слишком затягивается, потому что Илья поворачивается и смотрит на лицо парня снизу вверх, чуть хмурясь. — Шейн? — А? — Так ты слышал про эту теорию? — Да… Да, слышал, — кивает Холландер, хотя ни черта он не слышал и понятия не имеет, о чем говорит Илья. Он смотрит ещё несколько секунд на его лицо, а после наклоняется и мягко целует в губы, почти сразу углубляя поцелуй и получая в ответ тихое довольное мычание. Ему необходимо чувствовать, что Илья здесь, рядом, что он абсолютно реален. — Я люблю тебя, — шепчет Шейн в губы. — Блять, Илья, я так люблю тебя… Когда Илья поднимается и садится на диване, Шейн забирается к нему на колени и снова врезается в его губы несдержанным поцелуем. Ему необходимо больше касаться, чувствовать, ощущать, что парень перед ним абсолютно реален. — Не исчезай больше, — еле слышно продолжает Холландер, осыпая поцелуями лицо и спускаясь на шею. — Не исчезай… — Никогда, — слышит он в ответ и немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. — Эй, всё же хорошо, — продолжает Илья, и Шейн чувствует его мягкие касания пальцев на своих щеках, заботливо утирающие слезы, которые он не смог контролировать. — Я здесь. И буду здесь. Я больше никуда от тебя не денусь. Холландер кивает и глубоко вдыхает, силясь прекратить сдавившую горло панику от нахлынувшего воспоминания о своем кошмаре. Это был всего лишь сон. Сейчас все более чем реально. Его парень здесь, касается его, целует и смотрит со смесью тревоги и заботы в глазах. Шейн тычется своим лбом в лоб Ильи и ненадолго прикрывает глаза. — Что это за теория, о которой ты говорил? — Ты же сказал, что знаешь. — Расскажи ты мне. Хочу послушать от тебя, — все так же тихо и, не открывая глаз, просит Шейн. Пусть Илья хоть о голубях рассказывает, но ему просто необходимо слышать родной голос — сейчас он мог успокоить лучше любого лекарства. — В общем есть такая теория бесконечности Вселенной, в которой говорится, что вполне вероятно, что любое возможное событие произойдет где-то и произойдет бесконечное количество раз. Я вряд ли смогу рассказать тебе об этом как физик, но в общем, если вселенная бесконечна, то где-то есть наши копии, которые сейчас тоже могут быть вместе, так же сидеть на диване и разговаривать. И такой же ты тоже сейчас сходит с ума, а такой же я рассказывает ему про теорию бесконечности Вселенной, — уже с улыбкой под конец говорит Илья. Шейн, слушая его голос, постепенно приходит в себя, и на его губах появляется такая же улыбка. — Это романтично, но… Слишком тяжело представить, да и вряд ли такое возможно, — отвечает он наконец. — Холландер, ты всё такой же скучный, — усмехается Илья. — Может быть, в другой Вселенной это совсем не так... Но я люблю тебя в этой, — заканчивает он уже серьёзно. Холландер думает, что ничего и никогда более романтичного не слышал, не то что по отношению к себе, но и вообще. Сердце начинает биться чаще под этим пронзительным взглядом, но больше нет ни намека на панику и тревогу. В противовес недавним жадным поцелуям Шейн склоняется вновь к губам и целует нежно и ласково, вкладывая в каждое движение всё, что он чувствует. В груди разливается невероятная нежность. Она не исчезает, пока Холландер раздевает своего парня и раздевается сам, пока Илья нетороплива растягивает его для себя и пока он сам плавно и ритмично двигается на члене после, крадя то глубокие, то невесомые поцелуи. Нежность и всепоглощающая любовь окутывает обоих с ног до головы, и весь остальной мир перестаёт иметь значение. Все проблемы, которые были или которые только будут, все нерешённые вопросы, — всё это отходит на задний план, потому что сейчас есть только они. И будут только они. — Я люблю тебя, — в очередной раз за этот день говорит Илья, когда после они оба разморённые и влажные после душа лежат снова на диване в объятиях друг друга. — Мне всё ещё жаль из-за того, что случилось, но я счастлив, что всё закончилось и я рядом с тобой. И я буду рядом с тобой. Всегда. — Всегда, — вторит Шейн и, мягко поцеловав, укладывает свою голову обратно на плечо Ильи. — Я счастлив быть в этой Вселенной вместе с тобой.