Нет ничего хуже, чем...

      — Где мои запонки? — кричит Чонгук, выходя из ванной в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Прохладный воздух, гоняемый по комнате кондиционером, бодрит, но недостаточно, чтобы альфа окончательно проснулся.       Весь предыдущий вечер он работал, а по пути домой получил важные документы, которые требовали немедленных правок и обсуждения с европейским филиалом. Уснув лишь под утро, он едва поднял себя с кровати после шести подряд прозвеневших будильников.       — Тэхён? — зовёт Чонгук. — Запонки.       — Они на месте, — входит в спальню омега. — В гардеробе, рядом с подготовленной одеждой.       — Спасибо, — бросает альфа, спеша одеться.       Надев выглаженную кипенно-белую рубашку и заправив её в брюки, он берёт в руки галстук и идёт на кухню, чтобы Тэхён завязал его. Тот молча принимает предмет гардероба и чёткими, выверенными движениями начинает затягивать узел. Проворные длинные пальцы быстро справляются с куском ткани, как всегда. Небольшой ритуал, придуманный Тэхёном ещё в начале отношений, повторяется из утра в утро — омега сам завязывает галстук на альфе «на удачу». Раньше это действие сопровождалось поцелуем, сейчас — равнодушным «готово».       Чонгук садится за кухонный стол и делает несколько глотков кофе, который Тэхён сварил заранее. Напиток уже остыл, но он всё равно пьёт, пролистывая почту в телефоне, готовить новый времени нет.       — Ты готов? — спрашивает Чонгук, не поднимая взгляда. Мыслями он уже на работе: планирует, как перенести одну встречу и успеть на вторую так, чтобы не сбить график.       — Конечно, — отвечает омега.       Единственное, что действительно радует Чонгука этим утром, да и не только этим — вид Тэхёна, сидящего на кухне. Он сидит спокойно, почти неподвижно, словно суета сборов его не касается. Собранный, аккуратный, отстранённый ровно настолько, чтобы не мешать, Тэхён, как всегда, выглядит великолепно. Шёлковая блуза струится по телу, подчёркивая изгибы тонкой талии, а длинные ноги кажутся ещё длиннее в голубых брюках. Одежда на нём сидит идеально, омега всегда следит за этим. На лице почти нет макияжа, хотя со стороны кажется, будто он накрашен, ведь у обычных людей не бывает такого свежего вида после нескольких часов сна. Даже то, что он ждал мужа с работы, чтобы накормить ужином и только после этого лёг спать, а проснулся раньше альфы, не портит всегда блистательный образ. Чонгук знает, что тот устал не потому что присматривается, а потому что знает мужа слишком хорошо. Знает каждую родинку, каждый едва заметный шрамик, каждую мелочь, которую когда-то учил наизусть, отпечатанную в сознании навечно.       Ещё неделю назад Тэхён попросил мужа отвезти его по делам перед работой, настаивая на том, что присутствие Чонгука необходимо в одном месте всего несколько минут. И тот теперь не может отказать, несмотря на завал в офисе и нехватку времени. И так молчаливый в последнее время Тэхён ждал этого дня, несколько раз уточнял, действительно ли Чонгук сможет уделить ему эти несколько минут и каждый раз получал одно и то же короткое «да».       Они выходят из квартиры вместе, в лифте здороваются с соседями и как образцовая семья считывают жесты друг друга, когда Чонгук открывает дверь подъезда для мужа, а Тэхён поправляет воротник рубашки супруга.       На улице дует ветер, треплет блондинистые волосы Тэхёна, выбивает из причёски тонкие пряди. Он машинально приглаживает их ладонью, не останавливаясь. Чонгук обходит машину и открывает пассажирскую дверь, придерживая её для омеги. Ждёт, пока тот сядет, коротко кивает, закрывает дверь осторожно, как всегда, и только потом обходит капот, садясь за руль.       Обычное утро примерной семьи, где успешный мужественный альфа владеет бизнесом и зарабатывает деньги для семьи.       Среднестатистический день безупречной пары, где красивый, добрый, умный омега занимается домом и создает уют в семейном гнёздышке.       Естественный ход событий будней счастливой ячейки общества.       Счастливой ли?

***

      Тэхён барабанит пальцами по ручке двери, теребит ремень безопасности и сжимает ткань брюк, тут же недовольно хмурится, глядя на появившиеся складки, и разглаживает их, пытаясь себя успокоить. Он видит, что Чонгук спешит, смотрит на навигатор, который ведёт его к незнакомому адресу по красной дороге на карте, означающей пробки. Омеге хочется разгладить непроходящую морщинку на лбу мужа, поддержать его, подарить капельку тепла и заботы, но он сдерживает себя, продолжая трогать всё, что попадается под руку, и сжимает зубы, чтобы не сказать лишнего.       Его альфа всегда был занятым человеком — в университете, где они познакомились, Чонгук участвовал в различных проектах, играл в баскетбольной команде, и тогда Тэхёну казалось, что именно таким должен быть идеальный мужчина рядом с ним, под стать старосте группы, главе студсовета, красивому омеге, который знал себе цену и знает до сих пор.       Ринувшись с головой в собственные карьеры, супруги всегда находили нужные слова, чтобы утешить друг друга после тяжёлого рабочего дня или подкрепить уверенность в собственных силах. Год назад Чонгук стал руководителем одного из филиалов компании, где работает, и начал пропадать на работе всё чаще и чаще, а по возвращении домой бывает уставшим настолько, что даже не рассказывает, как у него прошёл день, что уж говорить о том, чтобы заботиться о Тэхёновых чувствах.       Такое положение дел сказалось не только на близости между супругами, но и на моральном состоянии омеги. Он всё так же работает, находя отдушину в создании дизайнов интерьера, встречается с друзьями, ухаживает за собой и прекрасно выглядит, собирая комплименты коллег и знакомых, возвращается в пустую квартиру и пустеет изнутри.       Мысли о разводе приходят к Тэхёну не внезапно, скорее, наоборот, усталость от одиночества стала увеличиваться и в какой-то момент она перестала помещаться внутри хрупкого тела. Он любит Чонгука — в этом нет сомнений. Омега никогда ему не изменял и уверен, что Чонгук тоже не опустился до такого неуважения партнёра. Дело не в третьих лицах и не в отсутствии чувств, а в том, что между ними появилась пропасть из тишины и безмолвия.       Тэхён понимает в один день, проходя мимо пожилой пары, кормящей голубей в парке, неожиданно ясно: любви недостаточно, если ей больше некуда ложиться и не с кем её разделить. Он не может больше ждать вечеров, которые не наступают, разговоров, которые переносятся, взглядов, которые обращены к ноутбуку или телефону. Он устал быть тем, кто подстраивается, поддерживает и молчит, стараясь не мешать.       Решение оформляется спокойно, почти буднично, без слёз, злости или желания что-то доказать. Омега никогда не думал, что станет тем самым героем малобюджетного сериала, который выгорел и с покорностью принимает судьбу. Тэхён просто знает, что так дальше нельзя и, возможно, нет ничего хуже, чем продолжать любить человека, рядом с которым постепенно исчезаешь.       Воспоминания проносятся вихрем мыслей и чувств, а на глазах выступают слёзы, которые он безуспешно старается спрятать. Чонгук — занятой человек, но совсем не дурак и сразу замечает, как с пушистых ресниц срывается капля за каплей:       — Тэ, родной, что случилось? Почему ты плачешь?       Тэхён поспешно вытирает слёзы, отворачиваясь к окну, делает вид, что просто что-то попало в глаз. Шумно наполняет грудную клетку воздухом и медленно выдыхает, потом ещё раз, успокаиваясь.       — Всё в порядке, — говорит он не сразу. Голос звучит ровно, но Чонгук оборачивается, чтобы удостовериться, что омега не плачет. — Просто… накопилось.       Тэхён качает головой, будто отмахиваясь от собственных слов, пытается улыбнуться, но выходит плохо.       — Ты не выглядишь нормально, — говорит Чонгук, бросив короткий взгляд от дороги к Тэхёну. — Ты заболел?       Омега молчит, он смотрит в окно, следит за тем, как мелькают дома, будто бетонные здания волнуют его больше, чем разговор. Он не знает что ответить: вывалить всё разом будет неправильным по отношению к Чонгуку, но и утаивать что-то нет смысла, ведь не сейчас, так через считанные минуты ему всё равно придётся сообщить цель поездки.       — Почему ты молчишь, если так? — Чонгук хмурится, сбавляя скорость. — Тэ, нет ничего важнее твоего здоровья и самочувствия. Работа подождёт, всё подождёт.       Тэхён хмыкает, и альфа сжимает руку на руле крепче, готовясь к плохим новостям.       — Скажи мне, — добавляет тише. — Пожалуйста.       — Не переживай, — отвечает Тэхён, смягчаясь. — Я здоров.       — Тогда почему ты такой грустный? На работе проблемы?       — Работа, работа… Всё хорошо у меня на работе, — ведет плечом омега. — В отличие от тебя, я не провожу там круглые сутки.       — Ты же знаешь, что я стараюсь для нас, для нашей семьи, — устало произносит Чонгук.       — Нет.       — Что? — удивляется альфа. — Ты мне не веришь?       — Я тебе верю, — кивает. — Но нет, я не знаю, что ты стараешься для нас. Откуда?       — Это же очевидно, — в голосе Чонгука звучит раздражение.       — Ты больше ничего не рассказываешь о работе, своих целях и… И вообще ничего не рассказываешь.       — Потому что я постоянно занят! Если тебя интересует что-то, ты мог бы спросить.       — А смысл? Чтобы ты отмахнулся от меня, как от назойливой мухи?       — Я бы никогда, — начинает Чонгук и смолкает под горящим взглядом мужа.       — Ты — всегда! — не выдерживает Тэхён. Пустота, так долго растущая внутри него, заполяется болью и злостью. — Всегда отмахиваешься от разговоров, если это не что-то насущное!       — Тэхён, — Чонгук трёт виски, глядя на огромную вереницу автомобилей, растянувшуюся перед ними. Где-то вдалеке горит красным светофор, телефон в пиджаке пиликает входящими уведомлениями почтового ящика, а голова начинает раскалываться от какофонии сигналов. — Пожалуйста, давай обсудим это после работы. Я опаздываю на встречу, не выспался, и тут ты со своими претензиями.       — Ты сам начал этот разговор.       — Потому что ты плакал! Как мне нужно было реагировать?       — Как всегда — промолчать! — едко отвечает Тэхён. — Не беспокойся, больше не будет слёз. Сегодня мы покончим с этим.       — Что ты имеешь ввиду? — настораживается альфа.       — Развод, — говорит Тэхён спокойно, почти буднично. — Я имею в виду развод.       В машине становится тихо, и даже сигналы снаружи будто отдаляются.       — Ты… — Чонгук не сразу находит слова, бросает взгляд на дорогу, потом снова на Тэхёна. — Ты сейчас серьёзно?       — Да, — отвечает тот так же ровно. — Я долго думал об этом, так будет лучше для нас обоих.       — А меня ты не хотел спросить?       — Некогда, — пожимает плечами омега. — Я позаботился о том, чтобы не тратить твоё драгоценное время, и сейчас мы едем подписывать заявление на развод. Учитывая, что делить нам нечего — квартира куплена за твои деньги, машины у нас у каждого свои, а детей нет, — по обоюдному согласию нас разведут через месяц.       — Что?

***

      — Что? — Чонгук бьёт по тормозам, и визг шин по асфальту врывается в сознание оглушительным звуком. Он сжимает руль сильнее, пытаясь удержать не столько ровными колёса, но и удержать себя, чтобы понять что происходит. Он смотрит на Тэхёна, на его спокойное лицо, и понимает, что это не угроза и не слуховые галлюцинации.       — Ты правда хочешь развестись? — спрашивает ещё раз, стараясь, чтобы голос был ровным. Ему кажется, что всё это выглядит как насмешка со стороны омеги — разве можно так спокойно говорить о разводе спустя годы совместной жизни и брака?       — Да, хочу.       — Но почему? — недоумевает Чонгук. Он протягивает руку к супругу, но рука застывает в воздухе, так и не коснувшись его. Тэхён почти незаметно отодвигается, всего на пару миллиметров, но для альфы такая реакция хуже, чем если бы между ними разверзлась огромная пропасть.       — Я устал, — прикрывает глаза Тэхён и откидывается на спинку сиденья.       — Я тоже устал, — говорит Чонгук, — но это же не значит, что нам нужно разводиться.       Машины вокруг сигналят, но, не дождавшись реакции, объезжают застывшую посреди проезжей части машину. Чонгуку абсолютно наплевать сейчас и на гудки, и на сообщения в телефоне, он внимательно смотрит на малейшее движение своего омеги и не понимает, почему тот вдруг принял такое решение за них двоих.       — Ты понимаешь, что говоришь? — произносит он тихо, сквозь зубы, чтобы не начать кричать, но быть невозмутимым не получается. — Ты решаешь за нас обоих! За нас, Тэ!       Тэхён никак не реагирует, и эта холодная дистанция, словно соль на рану, вызывает у Чонгука невыносимую боль и раздражение.       — Да что с тобой не так? — продолжает он уже громче, — мы вместе столько лет, и ты просто говоришь… о разводе? Почему ты не хочешь даже поговорить? Я не согласен на это!       Внутри машины становится тихо, но в этом безмолвии повисло напряжение, где урчание двигателя и звуки телефонных уведомлений кажутся насмешкой внешнего мира над альфой. Он хочет одновременно кричать и слушать, бежать и сидеть рядом с мужем, пока тот не станет собой прежним, тем, кто всегда говорил больше и откровеннее, чем Чонгук.       Когда это изменилось?       Поймав себя на мысли, что не помнит последний разговор по душам, Чонгук пытается совладать с эмоциями и вернуть приоритет разума над сердцем, что взволнованно бьётся в непонимании. Он нажимает на педаль газа и выключает навигатор, выруливая в другую от первоначального маршрута сторону.       — Тэ, — всё же решается взять одной рукой ледяную ладонь мужа, второй управляя автомобилем. — Давай начнём разговор с начала, только перед этим успокоимся.       — Я абсолютно спокоен, — не убирает руку, но и никак не реагирует омега. — Куда мы едем?       — Развеяться.       — А как же работа? — невесело усмехается Тэхён. — Ты опаздываешь.       — Спасибо, что напомнил, но сейчас есть дела поважнее, — Чонгук гладит большим пальцем нежную кожу и, бросая взгляд на супруга, видит, как сильно он осунулся. То, что альфа списывал на недосып, оказалось длительным процессом принятия тяжёлого решения.       Чонгук с неохотой убирает руку, чтобы позвонить секретарю и отменить все встречи на сегодня, а срочную почту и документы перенаправить на заместителя. Он делает глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу, и снова смотрит на Тэхёна, на его уставшее лицо, на то, как он притих, словно уже всё для себя решил и любые действия мужа сейчас не смогут разубедить его в собственной правоте. Чонгуку хочется сказать что-то хорошее, но слова застревают в горле. Он просто кивает себе, решая: сегодня всё будет иначе, сегодня он будет рядом и они прояснят все недоразумения.

***

      Полупустая в рабочий день трасса постепенно сменяет бетонные улицы Сеула, и за окном теперь виднеются не офисные здания и жилые многоэтажки, а деревья и холмы, раскинувшиеся по обе стороны дороги. Тэхён не понимает, куда они едут, но не спорит с мужем — ждёт, пока тот сам начнёт говорить: нахмуренный лоб Чонгука выдаёт и переживания, и напряжённый мыслительный процесс, а омега знает, что в такие моменты лучше ничего не спрашивать, он всё равно не получит ответа.       Всю дорогу Тэхён теребит несчастную пуговицу на пиджаке, и в какой-то момент она не выдерживает, отрывается и падает куда-то на пол. Звук, с которым та отскакивает от обивки, неожиданно приводит в чувство обоих: Чонгук притормаживает, замечая, как стрелка спидометра указывает на непозволительно высокую скорость, а Тэхён позволяет себе всего на секунду представить, что, возможно, у них ещё может что-то наладиться, если Чонгук так категорично отреагировал на предложение развестись.       Тэхён смотрит в окно, позволяя пейзажу убаюкивать мысли, хотя внутри их слишком много, чтобы сосредоточиться на успокоении. Он устал не от Чонгука, нет, муж остаётся самым важным и любимым человеком, а от ожидания, от постоянного откладывания жизни на потом, от надежды на то, что когда-то эра достигаторства их семьи закончится, от редких жестов внимания. Он так сильно и сокрушительно ломается, переживает внутри себя бурю, что эти чувства нельзя выключить по щелчку, и именно поэтому решение о разводе даётся ему так тяжело и кажется неизбежным. Любовь, которая не находит ответа, со временем начинает разъедать изнутри, превращаясь из тепла в огонь, выжигающий пустоту.       Тэхён думает о том, как долго учился быть удобным: не задавать лишних вопросов, не требовать, не мешать, не отвлекать от важных дел. Как постепенно это «не мешать» стало основным способом их существования рядом друг с другом. И всё же сейчас, глядя на напряжённый профиль мужа, на крепко сжатую челюсть и руки на руле, Тэхён впервые за долгое время чувствует не обиду, а осторожное сомнение: а вдруг он всё-таки ошибся?       Машина неожиданно сбавляет скорость, и Чонгук, не говоря ни слова, сворачивает с основной дороги. Асфальт сменяется узкой, извилистой тропой, утопающей в тени высоких деревьев. Густой, спокойный, отрезающий от внешнего мира лес принимает их в свои обьятья.       — Что это за место? — ещё раз решается спросить Тэхён.       Чонгук уверенно ведёт машину, словно был здесь уже не раз, и не отвечает на вопрос. Через несколько минут между деревьями начинают проступать очертания небольших аккуратных, деревянных домов, спрятанных друг от друга за зелёными кустарниками и широкими стволами, чтобы сохранить тишину и уединение. Альфа останавливается у одного из них и глушит двигатель.       — Выходи, — наконец говорит он и открывает дверь.       Тэхён медлит, но всё же выходит следом. Холодный лесной воздух наполняет лёгкие, и на мгновение становится легче дышать, контраст приятной прохлады и душного салона автомобиля почти осязаем. Чонгук обходит машину, встаёт рядом и смотрит прямо на него.       — Я хотел показать тебе это на годовщину, — произносит он негромко. — Место, где можно уединиться от работы, людей и спешки города.       Он делает паузу, словно подбирая слова, и протягивает руку к супругу, осторожно касаясь пальцами бархатной кожи щеки.       — Я думал, у нас будет время провести тут счастливые дни или недели.       Тэхён смотрит на дом, потом на Чонгука, и внутри что-то болезненно сжимается. Такое место было пределом мечтаний омеги, слишком много личного в нём, того, что касается их семьи. Он понимает, что Чонгук действительно старался, просто молча, в обход разговоров, надеясь, что поступки скажут громче слов.       И именно это делает ситуацию ещё сложнее. Безмолвие давит на Тэхёна больше ссор, и так жить, кажется, невыносимо. Он мягко отталкивает руку мужа и, не выдерживая его взгляд, отворачивается.       — Когда ты успел?       — Полгода назад мой секретарь рассказал, что они с мужем планируют покупать дом за городом, — пожимает плечами Чонгук. — И нет, не смотри так, он сказал это потому, что решил предупредить меня о декрете — они думают о ребёнке. И я подумал: «А когда мы начнём говорить о детях? Когда они появятся — будет ли нам удобно в нашей квартире?» Я знаю, что не должен принимать такие решения в одиночку, и о постоянном месте жительства хотел поговорить позже. Я знаю, как для тебя важно правильное пространство. Но, Тэ, я взял на себя смелость сделать маленький шаг к тому, чтобы «мы» стали не только мы вдвоём.       Тэхён всхлипывает и отворачивается от альфы, обнимая себя руками, будто ему резко стало холодно. И мурашки по телу от слов мужа он ощущает так, словно на улице температура упала на несколько градусов, только горячее сердце внутри не даёт замёрзнуть прямо на месте.       Какие правильные слова говорит Чонгук. Как он мечтал услышать это все месяцы, проведённые в тревожных мыслях. Тэхён закрывает глаза, позволяя словам мужа осесть внутри. Всё то, что он месяцами прокручивал в голове, всё то, что казалось односторонним, сейчас обретает другую форму. Поздняя, неуклюжая, но попытка быть рядом так похожа на то, чего Тэхён ждал всё время.       — Ты всегда решаешь в одиночку, — тихо говорит Тэхён, не открывая глаз, скорее устало, чем обвиняюще. — Даже когда речь о нас. Раньше ты так не делал.       — Я думал, что защищаю тебя, — оправдывается Чонгук. — Я — альфа, глава этой семьи и должен оберегать тебя от своих проблем, от давления, от всего этого. Я правда думал, что так будет лучше.       — Знаешь, что самое обидное? — открывает глаза омега и смотрит на небо. — Ты защищал меня так, что я остался совсем один.       Чонгук дёргается от этих слов, будто ему дали пощечину. Ему тоже больно, но в упрямом взгляде читается неготовность принять поражение. Он осторожно тянется к супругу так, будто боится спугнуть. Его пальцы легко касаются запястья Тэхёна, давая возможность оттолкнуть.       — Ты не один, — говорит он глухо. — Просто я… не понял, что теряю тебя.       Тэхён не отдёргивает руку, и в этом — маленькая капитуляция. Он чувствует тепло чужой кожи, и жар от прикосновения неожиданно пробирается глубже, чем слова.Чонгук не давит, выжидает, и злость постепенно уступает место чему-то более опасному — уязвимости.       — Мне так страшно снова поверить тебе, — признаётся он почти шёпотом. — Потому что я больше не могу терпеть это одиночество.       Чонгук наклоняется ближе, его лоб почти касается виска Тэхёна.       — Я здесь, — говорит он почти шёпотом, — с тобой. И буду всегда.       Между ними остаётся всего несколько сантиметров, и Тэхён, вымотанный переживаниями, наклоняется ближе к мужу. Напряжение между ними больше не только про боль, про ту самую близость, которая всегда возвращала их друг к другу с самого начала знакомства.       — Можно? — просит Чонгук и аккуратно обнимает Тэхёна за плечи, которые сотрясает мелкая дрожь.       — Да, — выдыхает тот и льнëт к горячему сильному телу.       Чонгук не торопится, он опускает ладони на спину супруга, прокладывает путь к пояснице и ныряет под пиджак, касаясь тонкой ткани, почти не создающей преграду. Их носы едва касаются друг друга, так неловко, почти по-подростковому, как в самом начале отношений, когда они изучали друг друга. Тэхён чувствует тёплое дыхание на коже, и от этого по телу пробегает другая, совершенно иная дрожь — не от страха, а от того, как давно ему не хватало этой близости. Они трутся носами, находя нежность друг в друге, и Тэхён закрывает глаза, когда муж сокращает расстояние между их губами. Омега не отстраняется и отдаётся осторожному касанию — лёгкому и неуверенному, почти робкому. Ему хочется остановить мгновение, поставить его на повтор, как любимый фильм, и смотреть, смотреть, смотреть…       Чувствовать.       Чонгук сминает его губы своими, уступая место нежности перед жадностью, задерживается на секунду и проводит языком по мягкой коже, а Тэхён отвечает, медленно открываясь навстречу, позволяя поцелую перерасти в требовательный и горячий. Как же они соскучились по теплу друг друга. Пальцы Тэхёна сжимаются на туго затянутом им же галстуке, и это немного приводит Чонгука в чувства — сейчас не время спешить, не когда осталось много невысказанного.       — Родной, давай прогуляемся по территории и заглянем в дом? — предлагает альфа, глядя в потемневшие от поцелуя глаза.       — Хорошо, — соглашается Тэхён, алея щеками. Он был готов к разводу, к ссоре, к чему угодно, но не к такой нежности и мягкости альфы.       Дом оказывается небольшим, но очень уютным, Тэхён окидывает его профессиональным взглядом и начинает представлять, что можно улучшить, переделать и как подчеркнуть мягкий свет, которым наполнено пространство вокруг. Деревянная терраса скрипит под ногами, пахнет свежей хвоей, сырой корой и чем-то, что вызывает спокойствие, которого Тэхёну так давно не хватало. Вокруг лес, не глухой и давящий, а светлый, с редкими просветами между стволами, где солнечные лучи ложатся на землю золотыми пятнами.       Лёгкий ветер шевелит зелёные кроны, где-то вдалеке перекликаются птицы, а перед домом игриво зеленеет молодая трава. Здесь не слышно города и его вечного спешащего ритма, и это приводит омегу в восторг.       Чонгук наблюдает за ним со стороны, не торопит, даёт Тэхёну время. Тот медленно проходит по террасе, касается перил и искренне улыбается первый раз за день. Внутри ещё пахнет деревом и свежей краской. Пустые помещения залиты светом, большие окна выходят на задний двор, и создаётся ощущение, что дом — это продолжение леса. Тэхён проходит из комнаты в комнату и планирует ремонт, делает мысленную пометку о возможном рабочем месте, где он мог бы рисовать и делать проекты.       — Ты правда планировал всё это давно? — с удивлением спрашивает Тэхён, не оборачиваясь.       Чонгук подходит ближе, останавливается за его спиной и обнимает, упираясь носом в шею.       — Я думал о тебе, — посылает мурашки по телу омеги, касаясь губами выпирающего позвонка. — О нас. Тебе нравится?       Тэхён закрывает глаза и млеет от любви, с которой муж говорит о планируемом будущем. Лес за окнами шумит, успокаивая и заполняя тишину. Чонгук всё это время всё-таки думал о «них», пусть и по-своему.       — Очень. Хорошо, что ты не успел обустроить тут всё, хочу оставить максимально много света и пространства, не захламляя его ненужными вещами.       — Обожаю, когда ты такой, — Чонгук целует его в основании шеи.       — Какой?       — Счастливый, — поцелуй. — Вдохновлённый.       — Ты делаешь меня таким, — жмурится омега.       — Но и я делаю тебя несчастным, — мрачнеет Чонгук. — Прости, Тэ. Я никогда не хотел, чтобы работа отняла у меня семью, и я придумаю, как всё изменить, я уже придумал. Я найму ассистента для мелких задач, передам часть дел заместителю, а…       — Тс-с-с… — оборачивается в обьятиях Тэхён и прикладывает палец к Чонгуковым губам. — Я знаю, знаю. Просто… Давай не будем портить момент.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — берёт в руку ладонь супруга и целует пальцы.       — Я не ухожу. Ты меня тоже прости, это было глупо — не обсудить с тобой ничего.       — Нет, ты всё правильно сделал. Наверное, я бы не услышал тебя, если бы не такая шокирующая ситуация.       — Надеюсь, это не повторится. Не хочу больше испытывать такое.       — Не повторится, — тянет на себя омегу Чонгук. — Обещаю.

***

      — Чонгуууук, — тянет Тэхён у уха мужа, который накрывается подушкой, пытаясь уйти от шума.       В спальне слышно приглушённое звучание джаза, который любит слушать омега, увлёкшийся коллекционированием пластинок. Теперь в их загородном доме всегда звучит музыка, а в гостиной в центре стоит проигрыватель, едва не уплывший из рук на аукционе. Взявшись обустраивать жильё, Тэхён решил сделать это место кардинально отличающимся от городской квартиры — никакой серости и строгости.       С головой погрузившись в ремонт, он забыл обо всём и совсем не заметил, как Чонгук изменил рабочий график, как и обещал. Нет, ночные звонки и задержки случались, но теперь они стали скорее исключением, чем правилом. Каждую пятницу, насколько бы они ни были заняты, всё равно приезжали сюда, чтобы провести субботу вместе, просыпаясь под обед и нежась в кровати столько, сколько душе будет угодно. Этот день — только для них: телефоны отключаются, ноутбуки остаются пылиться в машине, а дом наполняют тишина, голоса пары и музыка, льющаяся с винила.       — Пора вставать, дорогой, — закидывает на Чонгука руку и ногу со спины вопреки своим словам.       — Ещё пять минуточек.       — Пять минуточек назад ты говорил так же, — поднимает подушку и дует в ухо.       — Последние пять минуточек.       — Ты что, хочешь оставить своего омегу голодным?       — Ты ещё не завтракал? — тут же открывает глаза альфа. Он обычно не ест, начиная утро с чашки кофе, но Тэхён никогда не пропускает приёмы пищи.       — Завтракал, — мурчит Тэхён и ведёт рукой по голому торсу мужа. В этом доме у них сложилась привычка спать без одежды и омега обожает ту близость, которую они себе позволяют тут. — У меня голод… Иного плана.       Чонгук окончательно просыпается, медленно переворачивается, освобождаясь от подушки и обвивших его конечностей, и одним движением оказывается над Тэхёном, опираясь на локти по обе стороны от его головы. Одеяло сползает, прохладный воздух касается кожи, но между ними становится теплее, чем под тканью. Взгляд Чонгука уже совсем не сонный — тёмный, внимательный, сосредоточенный только на омеге под ним.       — Хитрюжка, — говорит он с улыбкой, скользя взглядом по лицу Тэхёна, по его губам и шее. — Знаешь об этом?       Тэхён не отвечает, он смотрит в ответ, чуть приподнимая подбородок, будто бросая вызов. Чонгук наклоняется ниже, их дыхание смешивается, и расстояние между ними становится почти условным. Сухие после сна губы тут же становятся влажными от поцелуя, никто из пары не медлит, отдаваясь смеси жара и возбуждения. Горячий язык скользит по зубам Тэхёна, глубоко проникая в рот, и он стонет, забывая о том, что хотел подразнить мужа. Такой Чонгук выбивает все мысли из головы, оставляя там только три слова: «Хочу. Чонгук. Люблю.»       Омега приподнимается на лопатках, пытаясь сильнее прижаться к альфе, но тот придавливает его к кровати, опустив руку на бедро. Тэхён пытается возмутиться, но вновь срывается на стон, когда Чонгук опускается кусачими поцелуями на тонкую шею и прикусывает выступающую от напряжения артерию. Он оставляет метки, рисуя только ему понятную картину, и опускается ниже, вылизывая грудь и ареолы сосков. Волна удовольствия прошибает тело омеги, когда тот прикусывает набухший тёмный бугорок, и он дрожит от усилившихся в десяток раз ощущений.       Чонгук спускается дальше и обводит языком пупок, ведёт им ниже, к лобку, и упирается в напряжённый член. Он довольно хмыкает и раздвигает ноги Тэхёна, сгибая их в коленях так, чтобы он упёрся стопами по обе стороны от плеч Чонгука. Омега издаёт еле слышный звук и захлёбывается воздухом, когда муж вбирает в себя влажную головку члена и тут же проникает двумя пальцами в истекающий смазкой анус. Ему нравится чувство, которое возникает в такие моменты. В хорошо знающих его руках он ощущает, что любим, в каждой ласке и движении таится забота и желание угодить. Тэхён крошится и распадается на атомы от горячей обволакивающей узости Чонгукового рта, от подушечек пальцев, бьющих прямиком по простате, и он слабо тянет за волосы альфу, потому что просто не выдержит напора.       Чонгук отрывается от члена, но продолжает движения пальцами, растягивая омегу и заставляя его течь сильнее, от чего по комнате проносятся неприлично громкие хлюпающие звуки. Свободной рукой он делает ещё несколько движений вверх-вниз по члену, а после сжимает его у основания, выдыхая новый громкий стон.       — Не издевайся, пожалуйста, — просит Тэхён, смотря слезящимися глазами на припухшие губы своего мужа, жадно впитывая в себя образ альфы.       — Всё, чтобы мой омега не был голодным.       Чонгук вновь облизывает головку и старательно двигает головой, крепко сжимая губы. Он то плотно сжимает, насаживаясь как можно сильнее, то с силой проводит языком по уретре, двигая сжатой вокруг ствола ладонью, почти соскальзывая с члена. У Тэхёна от такой стимуляции начала кружиться голова, и он не понимает, сколько времени длится эта приятная пытка — минуты или часы.       Тэхён не улавливает, когда Чонгук поднимает размякшее тело омеги и переворачивает того на живот, приходя в чувства только когда в растянутый вход проталкивается член альфы, а сам он крепко удерживает разъезжающиеся Тэхёновы бёдра. Чёткими размашистыми движениями вбиваясь в Тэхёна, он задевает комок нервов, и омега хрипит, срывая голос от непрекращающихся стонов, сходя с ума от длительной стимуляции. Чонгук раз за разом входит в супруга, раздвигая тугие стенки, и Тэхёну хочется скулить от чувства идеальной наполненности. С каждым толчком он погружает член по основание до громких шлепков, и от этого они оба стонут, когда альфа добавляет к этим касаниям шлепки ладонью по упругим ягодицам.       — Чувствуешь, — Чонгук наваливается на спину омеги и нажимает одной рукой тому на живот. Длинный член входит так глубоко, что при надавливании упирается в ладонь, и Тэхёну кажется, что это сейчас происходит не с ним. — Как хорошо ты меня принимаешь, умница.       Тэхён подаётся назад, пытаясь насадиться глубже или наоборот, соскочить, но Чонгук удерживает его на месте и ускоряется, толкаясь быстрее, и омега стонет на грани слышимости, закатывая глаза и растекаясь на постели, позволяя делать с собой что угодно. Он балансирует на грани реальности и удовольствия, когда чувствует, как член внутри него начинает пульсировать. Делая последние мощные толчки, Чонгук касается припухших мышц ануса омеги пальцами, и тот срывается от слишком сильного удовольствия, кончая.       Чонгук выходит и падает рядом с супругом, глубоко дыша. Тот лежит, не двигаясь, ловя волны ускользающего удовольствия, и разрешает перевернуть себя, вытереть сбитой в комок простынёй, а после переложить на другую сторону кровати. Альфа осторожно притягивает Тэхёна к себе и ложится, обнимая его своей рукой, будто хочет защитить от всего мира. Ладонь ложится на покрытое капельками пота тело, медленно скользит по нему в успокаивающем, почти убаюкивающем движении. Он наклоняется и легко касается губами виска омеги.       — Я люблю тебя, — говорит тихо, чтобы не встревожить засыпающего омегу. — Нет ничего хуже, чем быть без тебя.       Тэхён не отвечает сразу, только сильнее прижимается, позволяя этим словам осесть внутри тёплой волной. Рядом с ним лучший альфа в мире, он занимается любимым делом и счастлив каждую секунду своей жизни. Воспоминания о том, как он страдал от недосказанности, а после жалел об испытываемом страхе быть брошенным, проносятся, будто всё это происходило не с ним. Он целует, а после прикусывает скулу Чонгука, смеётся от возмущённого «Эй» и притирается лбом к его плечу:       — Нет ничего хуже, чем быть друг без друга.