The Devil’s Joke

– Как же ты меня достал! – рявкнул Вернон Дурсль, и его голос отразился от стен дома, словно гром среди ясного неба. Дверь с треском отлетела о стену и еле удержалась на петлях. Вернон, схватив Гарри за волосы, прижал мальчика к стене, кулак завис прямо перед лицом, угрожающе, не оставляя ни единого шанса на спасение. Он был страшно зол. Его лицо покраснело до состояния кипящего чайника. Столько лет Дурсли терпели невыносимые проделки племянника. А сегодня, после похода в зоопарк и инцидента со змеёй из-за магии того ужасного мальчишки, чаша гнева переполнилась, и это стало последней каплей. Магии в доме Дурслей никогда не прощали, искореняли, и сегодня она снова оказалась в их зоне видимости. – Спи спокойно, – прошипел отец семейства, прищурив поросячьи щёлочки, – завтра ты пожалеешь, что вообще родился на свет. После этих слов он удалился на кухню. Гарри замер. Словно всё тело сковалось невидимыми путами, кровь застыла в жилах, а сердце начало биться с ужасной силой, будто пыталось вырваться из груди. Он вспомнил все порки ремнём, все наказания, все голодные вечера… и никогда раньше дядя не предупреждал его заранее. Что-то было нечисто. Воздух стал спёртым, дышать становилось всё труднее, перед глазами потемнело, белые пятнышки, яркими вспышками на тёмном фоне, мешали, как бельмо на глазу. Эта фраза Вернона заставила его ощутить надвигающуюся беду — неотвратимую, вязкую, словно ядовитый газ, от которого невозможно укрыться; тревога сжимала горло до боли, а липкий страх накатывал с каждой секундой, не давая ни вдохнуть, ни мыслить ясно. Он свернулся калачиком на старой кровати, дрожа и сжимая покрывало так, что костяшки худых пальцев побелели. Мысли метались, путаясь одна за другой, рождая желание рвать и метать от бессилия и ненависти: «Завтра будет худший момент, что я когда-либо переживал… Я не знаю, почему так сильно боюсь этого, но знаю, что эта семья сведёт меня в могилу». Это и называется плохим предчувствием. С тревожными мыслями Гарри всё-таки удалось заснуть. Снилось ему вот что: Он стоял посреди вокзала, мимо проезжали поезда, и всё было в чёрно-белых оттенках. Голос из динамика оповещал о прибытии и отбытии поездов. Гарри засмотрелся на них и совсем не заметил, когда перед ним предстал высокий проводник — настолько высокий, что даже если мальчик запрокинет голову, так и не увидит его лица. – Желаете красный, жёлтый, чёрный, зелёный или белый ? – загадочным тоном спросил он. – Что, простите? – не выдержав сильного недоумения, спросил Гарри. Незнакомец ничего не ответил, поэтому мальчик решил не двигаться и ничего не говорить. Простояв так пять минут, он собирался уйти, но проводник крепко схватил его за руку и, опустив своё лицо на уровень глаз Гарри, зловеще сказал: – Пожалуйста, выберите один из вариантов, иначе вам же будет хуже. Вместо лица там было просто чёрное пятно. Тот, недолго подумав, неохотно ответил: – Белый. Гарри быстро выбрал самый нейтральный, по его мнению, вариант. Но на будущее — не самый хороший, но и не самый плохой. Его очень испугал незнакомец. – Отлично. Вот Ваш билет, поезд уже ждёт Вас на станции и отбывает через пять минут. Пожалуйста, пройдите в седьмой вагон. Проводник всунул Гарри в руки чёрный, как смоль, билет и отпустил его предплечье. После этих слов возле них остановился белый, как Млечный Путь, поезд. Сверкая, он зазывал к себе и казался каким-то выделяющимся на фоне остальных, но одиноким и отстранённым из-за своей уникальности. Гарри силой втолкнули в вагон и захлопнули за ним дверь. Он стоял в шоке несколько секунд, но потом очнулся и побрёл дальше по коридору. Заглядывая в каждое купе на своём пути, он не видел ничего — в прямом смысле. Вместо хоть какой-то мебели или просто помещения там зияла чёрная дыра, вдалеке — с отголосками мерцающих звёзд. «Космос», – подумал Гарри, но никаких планет, о которых читал в книгах, он не увидел. Эти книги покупали для Дадли Дурсли, но тот даже не смотрел в их сторону. А Гарри любил читать и набираться знаний, поэтому взял чужое — не своровал, а просто «одолжил» на время. Гарри впервые посмотрел на чёрный билет в своих руках, совсем забыв о том, что искал своё место. – Так… купе номер семнадцать, – он поднял голову и посмотрел на номер, перед которым стоял. – Четырнадцать… то есть осталось пройти промежуток в две каюты, и я буду на месте. Стоп. Почему я в каком-то странном месте, в которое меня насильно завели, называю его своим? Это что — сон? Если честно, мне снится какая-то ересь. Спустя несколько секунд он дошёл до своего номера и заглянул в него. Первое, что он увидел, была женщина. Не человек. Что-то древнее и сверхъестественное. Она стояла и смотрела прямо в душу Гарри своими белыми, как у слепого, глазами, в которых плясали крошечные искры, словно она знала больше о Гарри, чем сам он. Под глазами лежали глубокие тени, будто бессонные месяцы оставили свой отпечаток на её лице. Одежда её была чёрная, из блестящего латекса, платье струилось до пола, а белые ленточки неестественно двигались, как змеи на голове Медузы Горгоны. Волосы — белые, будто седые, переливались перламутровым блеском на лунном свете; кожа — бледная как мрамор и без изъянов, словно идеальная кукла. Засохшие губы скривились, и она тихо выдохнула: – Садись. Ты пришёл ненадолго, это, возможно, твой первый и последний разговор со мной. У нас мало времени, я расскажу всё вкратце. Для Гарри она казалась ангелом, но с примесью чего-то чуждого, пугающего. Он не сразу ответил, слишком увлёкся её образом. А когда заметил её пристальный взгляд, плюхнулся на стул, который появился из ниоткуда. – Здравствуйте… – произнёс Гарри, краснея. – Пожалуйста, садитесь тоже, негоже даме стоять, когда джентльмен сидит. В ответ женщина рассмеялась, но смех был не весёлым. Глубокий, строгий, словно смех королевы, у которой каждый шаг рассчитан, и все для неё лишь пешки на шахматной доске. Гарри почувствовал, как холод мурашками прошёл по спине, и руки вспотели от волнения. Женщина наконец села напротив, глаза её просачивались прямо в душу, что Гарри ощущал себя нагим под пристальным взглядом, явно, королевской особы. – Я — Геката, богиня грани между миром мёртвых и живых. – произнесла она тихо, ровно и холодно. – Ты носишь имя, которое несёт вес забытой крови, Гарри Джеймс Поттер. Мальчик чуть подался вперёд, всматриваясь в её лицо и пытаясь разгадать загадку. Он волновался, ведь ему говорили, что его родители погибли в автокатастрофе, и ничего про них не знал. А эта женщина, видимо, собиралась рассказать. – Твои родители… были волшебниками, – продолжала она, и голос её звучал как камень, скользящий по льду. – Отец — чистокровный маг, мать — маглорождённая. Ты Полукровка. Тебе предназначена великая судьба, и неважно по какому пути ты пойдешь. Важно не забывать своей изначальной цели и цену за оплошность. Она сделала паузу, чтобы дать Гарри понять, что каждое её слово имеет значение и наставление, конечно, специально для Гарри. – Твой отец… был потомком древнего рода Певереллов. От него ведут начало Слизерин и Гриффиндор — великие маги, основатели Хогвартса. Эта школа – твой второй дом, в который ты зачислен с рождения. Гарри слегка кивнул, стараясь понять каждое слово. В нём бурлили эмоции, всё казалось чем-то на уровне с фантазией. – И… мантия-невидимка, – произнесла Геката, не глядя на него. – Дар Смерти, один из трёх. Знаешь сказку о трёх братьях? – Да… читал когда-то давно, – выдавил Гарри, чувствуя, как холод и напряжение способствуют началу судороги, но он терпел. – Отлично, – сказала она, словно это было единственное верное решение за всю её жизнь. – Сейчас мантия у меня. Я отдам её тебе, изначальному наследнику, после разговора. Но помни: она не дар, а обязательство. Каждый дар Смерти имеет цену, которую ты уже начал платить, как только родился на свет. Она сделала лёгкий жест рукой, и воздух вокруг сжался, словно само купе стало меньше. – Белый цвет, который ты выбрал… – продолжила Геката, и её голос стал почти шёпотом, но Гарри слышал каждое слово, будто они сами забирали его внимание. – это не свобода, нейтралитет, справедливость. Это одиночество. Цена за уникальность, которую ты неизбежно заплатишь. Понимаешь? Гарри молчал, чувствуя тяжесть и смысл её слов. Ему казалось, что воздух сам давит на грудь, и время двигалось очень медленно. – Всё, что будет дальше, — твоё испытание, – сказала Геката, смотрев не просто в душу, а прямо в разум, так что Гарри ощущал каждое её слово всем телом. – Каждый выбор, каждая ошибка, каждое чувство… Они не просто будут твоими. Они сольются с тобой и ты сможешь в полной мере ощутить ответственность. Она замолчала, позволив Гарри осознать всё сказанное. Словно само время остановилось, чтобы он успел осознать происходящее. – Твоё время начнётся не завтра, не послезавтра – тихо произнесла она наконец. – А прямо сейчас. После этих слов Геката начала расплываться в глазах Гарри, как и всё остальное. Она успела сказать ему напоследок. – И помни, с большей силой приходит большая ответственность! Это последнее, что он смог услышать, а дальше всё как в тумане. Гарри с трудом раздвинул тяжёлые веки. После такого сна вставать не хотелось совсем — будто он вынырнул из чего-то глубокого, тёплого и пугающе важного. Но окончательно его отрезвили глухие, яростные удары в дверь. Её буквально вышибали. Дверь тряслась, скрипела, едва держалась на петлях, но всё ещё пыталась устоять. Глаза защипало, в них будто вонзили иглы. Слёзы хлынули сами собой — солёные капли стекали по щекам, попадали в рот, оставляя мерзкий привкус. Было до жути страшно. Последний удар оказался решающим. Дверь не выдержала и разлетелась на щепки, засоряя и без того маленькую каморку под лестницей. Сюда ворвались двое людей в белых халатах. Они быстро переглянулись — коротко, понимающе — и, не теряя времени, ухватили Гарри за ноги. Потянули. Он закричал, забился, попытался вцепиться руками во что угодно, но пальцы соскальзывали. Его тащили прочь из места, которое, как бы ни было унизительно это признавать, стало его единственным убежищем. Гарри сопротивлялся изо всех сил, но это было бесполезно. И становилось только хуже. И вдруг ему пришла в голову отчаянная мысль. Он резко повернул голову и вцепился зубами в руку одного из санитаров. Ответ последовал мгновенно: они остановились, а потом начали мстить. Его били — без спешки, со злостью. Пинали в живот, в рёбра, между ног. Наступали на грудную клетку, прыгали сверху, топча ногами — тяжёлые, взрослые тела. Каждый удар выбивал воздух из груди, дробил кости, рвал сознание на куски. Из коридора раздался голос — спокойный, властный. Видимо, их главного. Избиение прекратилось так же внезапно, как началось. Один из них схватил Гарри за предплечье — с такой силой, что что-то внутри хрустнуло. — Тц… — брезгливо бросил первый. — И когда это существо уже подохнет? — Когда рак на горе свистнет, — усмехнулся второй. Боль была адской. Но даже она не шла ни в какое сравнение с тем, что ждало впереди. Перед глазами вспыхивали искры. Мир расплывался, темнел, исчезал. Веки налились свинцом и наконец сомкнулись. Он провалился в блаженную тьму. *** Очнулся он в полной темноте. Тело затекло. Болело абсолютно всё. Запястья и щиколотки горели так, будто их облили кислотой. Гарри попытался пошевелиться — и едва не застонал. Двигаться было сложно. Голова кружилась, в ушах звенело, глаза ныли. Мысли путались. Стоп. Он… висел? Гарри попытался дёрнуться, но не смог. Руки и ноги были намертво зафиксированы металлическими кольцами к стене. Цепи врезались в кожу, и при каждом движении железо раздирало плоть до мяса. Он был растянут в форме звезды. Очень неприятно. Но хотя бы не вниз головой. Глаза постепенно привыкли к темноте, и он смог разглядеть помещение. Просторная комната — нечто среднее между кабинетом и кухней. Вдоль стен стояли шкафы, тумбы, полки. На них — десятки колб и склянок. Зелёная сверкающая слизь. Чёрный туман, будто живой. Вода всех цветов радуги. Кровь, смешанная с чем-то неизвестным. Белая вязкая субстанция, переливающаяся перламутром. В воздухе стоял запах болота, грибов, горьких трав… и рвоты. Повсюду валялись бумаги — исписанные до краёв, скомканные, разбросанные в беспорядке. Прочитать их он не мог: они лежали стопками, да и без очков он видел плохо. И вдруг свет вспыхнул. Резко. Беспощадно. Гарри ослепило. Глаза, давно не видевшие света, взорвались болью. Он зажмурился, захлебнувшись слезами, и лишь спустя несколько секунд осторожно разлепил одно веко, затем другое. Перед ним стоял сморщенный старик в белом халате, лет семидесяти. Низкий, толстоватый, с перекошенной ухмылкой. — Ну что ж… — радостно пролепетал он. — Кое-кто очухался! Гарри попытался что-то сказать, но не смог. Горло сжалось, язык не слушался. Старик, наслаждаясь недоумением мальчика, полез в карман и вытащил небольшой пакет. Внутри было что-то розовое. Он медленно поднёс его к лицу Гарри. И тогда до мальчика дошло. Это был его язык. Гарри попытался закричать. Из горла вырвался лишь хриплый, приглушённый звук — жалкое подобие голоса. И только тогда он ощутил пустоту во рту, непривычную, пугающую просторность ротовой полости. Оскал на лице старика лишь стал шире. «Что-то… Я что, не могу разговаривать?!» Гарри с ужасом дёргался и выгибался, пытаясь болью отрезвить себя — заглушить накрывающую суету и абсолютный, животный страх. Старик, казалось, именно этого и ждал. Он наслаждался зрелищем. Ну уж нет. Гарри не собирался так просто это оставить. Шанс для мести есть всегда — нужно лишь переждать, усыпить бдительность расслабившегося хищника и в нужный момент захлопнуть ловушку Мысли метались, были рваными, нерациональными, но всё же — цеплялись друг за друга, пытаясь сложиться в хоть какую-то стратегию. «Это сон. Это просто сон. Не могло же всё это случиться со мной за один день. Надо проснуться. Просто… надо проснуться» Он начал громко мычать, мотать головой из стороны в сторону, будто пытался сорвать её с плеч. Если нельзя облиться холодной водой, нельзя закричать, нельзя позвать на помощь — значит, нужно измотать себя. Довести до предела. В коем-то веке проснуться! В ответ в лицо прилетела жёсткая пощёчина Боль вспыхнула, но — странным образом — немного прояснила сознание. Гарри стал извиваться ещё сильнее, дёргаться, выгибаться, за что пощёчины посыпались одна за другой. — Прекрати, — холодно бросил старик. Гарри не остановился. — Я СКАЗАЛ ПРЕКРАТИ! — заорал он прямо в ухо Внутри что-то болезненно пульсировало, будто в голову врубили колонки на полную громкость. Звон разрывал сознание. Гарри дёрнулся и, наконец, замер. Он подчинился, и стало только хуже: мысли, лишённые выхода, начали разъедать изнутри. Тревога, ярость, ужас, страх, бессилие — всё смешалось, навалилось одновременно, душило, не давая ни спрятаться, ни сбежать. — Ты виноват уже тем, что тебя продали в наше место, — лениво произнёс учёный. — Чем ты так не угодил прошлым хозяевам? Гарри медленно зашатал головой из стороны в сторону. — Ах да… — старик хмыкнул. — Возможно, зря я вырвал тебе язык. Теперь допрос — дело далёкое. Он прищурился, словно что-то прикидывая: — Ладно. Запишем После этих слов он уселся на стул рядом и начал быстро что-то строчить в маленькой книжке, даже не глядя на Гарри. Старик отложил ручку и аккуратно положил тетрадь на стол. — Хм… — протянул он задумчиво, разглядывая Гарри так, как смотрят на неудачный эксперимент. — Тогда давай начинать. Он поднялся со стула и направился к двери. Его шаги были неторопливыми, уверенными — человек, который никуда не спешит, потому что время здесь принадлежит ему. Дверь распахнулась. В комнату вошли двое санитаров. Те самые. Гарри узнал их мгновенно – по тяжёлому дыханию, по пустым, равнодушным лицам. Его зрачки заметались от одного к другому, пока они молча заходили внутрь, закрывая за собой дверь. В руках у них были металлические коробки с инструментами. Скальпель. Тесак. Электрический шокер. И ещё что-то, назначение которого Гарри познает совсем скоро. Металл тихо звякнул. Старик довольно улыбнулся и сложил руки за спиной. — Ну что ж, — произнёс он радостно. — Приступим. И именно в этот момент Гарри понял: это был не сон. И дальше будет лишь настоящий ад. А то, что происходило с ним до – просто сущая мелочь. И было только началом.