Глава I. Персефона
26 января 2026 г., 22:11
Шли годы, пролетали века, сменялись эпохи… Олимп рос да становился всё краше. Несмотря на господство Посейдона и Зевса, на олимпе стали появляться всё новые и новые боги, благодаря которым мир с каждым разом становился всё лучше. И однажды, сам владыка земли породил на свет прекрасного юношу. Персефоной прозвали его в народе. На Олимпе же его знали как младшего бога плодородия, преемника бога земли – Деметры.
От рождения носил он имя Сокджин и был необычайно красив, как сама весна. Его отец души в нём не чаял и всё нарадоваться не мог, каким прекрасным вырос его сын.
Сокджин любил прогуливаться по садам и полянам, что взращивал его отец и играть с лесными нимфами. Его жизнь была наполнена светом и теплом, словно никакие невзгоды ему были не страшны. Обучался он у отца и особой магии, которая позволяла траве расти, а цветам распускаться лишь мановением пальцев.
Именно так Сокджин проводил свои дни юности на поляне. Прикладывал ладони к участку земли и с особым усердием пытался вложить в неё жизнь, да вот только не всегда выходило удачно... То совсем ничего не произойдёт, а то казалось взойдёт, да засохнет спустя мгновение.
Так и сегодня в очередной раз потерпев неудачу, Сокджин откинулся назад, укладываясь спиной на мягкое цветочное покрывало и тяжело вздохнул, обращаясь к своему другу – Тэхёну.
– Иногда мне кажется, что я пошёл не в отца. Может, моё призвание – это совсем не плодородие? Я с таким успехом засушиваю растения, что мне бы руководить мёртвыми растениями, а не живыми...
– Ой, не говори о мёртвом, а то ещё Аида накличешь ненароком, – прошептал Тэхён, а после заговорил нормально. – Думаю, время твоё ещё не пришло. Надо ещё поучиться у Деметры всем тонкостям. Ну, или помогу с водицей, чтобы растения не иссохли, как сейчас.
Тэхён был нимфой, кою в народе прозвали Каллироей. Отец Сокджина приставил его к своему сыну, дабы тот оберегал его и помогал как мог. Они выросли вместе и играли в прекрасных садах, проводя детство и юность между пышных цветов и мягких ароматов трав. Пока Сокджин учился магии, Тэхён с удовольствием плёл ему венки и при удобном случае надевал цветочную корону на преемника Деметры. А в свободное время обучался он военному ремеслу, дабы суметь защитить в случае чего Сокджина, да и себя заодно, мало ли что таится в тёмных уголках леса.
– Да и Деметра же говорил, что тебе надо чаще с цветами толковать и научиться слушать их, чтобы подарить то, что им нужно. Попробуй, может, получится сейчас.
Сокджин скептически посмотрел на иссохшую траву в своих руках.
– Вряд ли я уже могу с ней что-то сделать... А что касательно Аида...
Юноша посмотрел по сторонам, лишний раз убеждаясь, что кроме них никого другого рядом нет, и только после этого тихо продолжил:
– Так я вообще не уверен, есть ли он. Все только говорят. Но даже имени его настоящего будто бы никто не знает. А если кто и знает, то не говорит. Отец сказал, меня это не касается, это дела высших богов, а не наши. Но сомнительно это всё. Его же даже не видел толком никто. Пугают им только. Заберёт тебя Аид, и света белого больше не увидишь. По мне так фавны опаснее. Играют тебе песни на своих дудках, а потом непристойности всякие предлагают...
– Будет тебе, – довольно тихо посмеялся Тэхён, после вовсе переходя на шёпот, чтобы их никто не услышал. – Я слышал, что Посейдон и Зевс – его старшие братья. Бог всех морей и океанов не слишком лестно о нём отзывался, говоря, что он предал их и извёл мором большое количество людей. Тогда Зевс, как главный покровитель всех живущих, наказал своего брата и сбросил в ущелье. Чонгу... То есть Посейдон говорил, что Аид тенью ходит за теми, кто слаб и вот-вот покинет этот мир, поэтому его толком и не видели. Да и поговаривают, что он ужасно уродлив, прям как сама его гнилая душа, поэтому скрывается в тени, чтобы раньше времени собой людей не пужать. У Посейдона был его портрет, но так стар, что на нём остались лишь синие глаза, что так ярко полыхают в темноте. Ужасно страшно.
Тэхёна передёрнуло, и он подсел ближе к другу, встревоженно вздыхая. Он рукой поднял несколько капель воды, что закружились вихрем и показали то, что видел нимфа в тронном зале бога морей и океанов – глубокие глаза, полыхающие и днём, и ночью синим пламенем справедливости.
– Уверен, это именно Аид. Даже от его взгляда на картине веет холодом и мёртвой землёй. Так что не говори, что его нет. Вот придёт, схватит и утащит под землю. Даже пискнуть не успеешь и света белого больше не увидишь. Я, конечно, постараюсь тебя защитить, но лишний раз не говори о нём, а то разозлишь.
Сокджин лишь засмеялся в ответ, но спорить больше не стал. Какая разница, есть он или нет, этот Аид? Если он ходит за почти что мёртвыми, то такой живой и неугомонный Сокджин ему будет явно не по душе.
– Кстати... Мне тут кое-кто нашептал, что у Посейдона скоро свадьба. Он созвал туда не только всех морских дев, всех серен и нимф, но ещё и всех желающих. Даже у людей будет праздник в честь этого. А ещё птички нашептали, что женится он не на ком-то там, а на моём друге. Вот сюрприз, правда? А я и знать не знал, ты случайно ничего об этом не слышал? – с лёгким укором посмотрев на другу Сокджин задал почти риторический вопрос, чуть качая головой. – И не стыдно тебе? Я-то думал ты хоть на свадьбу позовёшь, а сам... И словом не обмолвился. От чужих всё о тебе узнаю, какое бесстыдство.
Нимфа густо зардел, смущённо опустив голову к своему клинку. Он хотел сам рассказать, когда придёт время, но его опередили.
– Вот же, – выдохнул нимфа. – Да отрежут тому его болтливый язык. Посейдон ещё даже кольцо мне не вручил, а уже всех звать начал на свадьбу. Торопится слишком.
Тэхён нежно улыбнулся, за закрытыми глазами видя образ своего суженого, что так долго добивался его руки. Лаской, мягкостью и любовью всё же смог он приручить своенравную нимфу, который первый осмелился в особую для них ночь коснуться чужой щеки.
– Я хотел тебе первому сказать и показать, когда он мне подарит кольцо с жемчугом. А свадьба... До неё ещё очень далеко. Но ты обязан быть там со мной, иначе точно в обморок свалюсь.
– Далеко не далеко, а гостей он уже созывает. А ещё говорят, боги терпеливы, – засмеявшись с собственных слов, Сокджин поднялся, отряхивая свои одеяния от зелёных травинок.
– Боги хуже людей. Нужно всё и сразу.
– Я пойду прогуляюсь немного. Ты побудь тут, я ненадолго. Посмотрю, может, какому цветку нужна моя помощь. Или просто наберу земляники. Как знать.
Юноша мягкой поступью направился в рощицу. Лёгкий ветерок подхватывал пряди его волос, даря прохладу, а пение птиц влекло зайти подальше и на какое-то время потеряться меж деревьев... Сокджин, как и всегда советовал ему отец, шёл на зов природы, иногда посматривая по сторонам, вглядываясь особенно пристально в растения под ногами. Было так живо в роще и одновременно тихо... В какой-то момент юноша почувствовал непривычный лёгкий холодок, однако ветерок к тому времени уже стих, и пения птиц было больше не слышно. Внезапно воцарилась почти звенящая тишина...
Шустрая тень позади Сокджина метнулась к дереву, стараясь не касаться ничего живого. Тёмные глаза зацепились за красоту юноши, но не смели долго наблюдать, снова прячась и растворяясь в густой зелени. Тень следовала на Персефоной, не смея касаться даже его одеяний. Бог плодородия не замечал ничего, зато всё живое затаило дыхание из-за появления того, кого они боялись больше всего. Именно птицы и звери выдали его, но он быстро нырнул в расщелину, снова поднимая взгляд на воплощение самой весны.
Пусть Сокджин и считал себя недостойным носить имя бога природы, но тень знала, что именно за ним тянулись все цветы, мимо которых он шёл по саду. Именно к нему слетались птицы, чтобы пощебетать рядом от некой радости. Именно к нему солнце было ласково, согревая даже в дождливый день. Когда Сокджин радовался и плясал со своим другом, всё вокруг наполнялось жизнью, цвело и пахло.
Легкость, нежность, смех и живость пленили тень, но он не смел приближаться и как-то пытаться тянуть к нему руки. Он был рад просто наблюдать и слушать прекрасный голос, что порой так заливисто хохотал на весь сад.
Тень, задумавшись, коснулся рукой своей цветов, что сразу же завяли, обращаясь в нечто коричневое. Он одёрнул руку, но было поздно. Успел лишь перескочить к дереву и скрыться за ним.
Сокджин вдруг тоже притих. Заметно замедлив свой шаг, юноша продолжил свой путь, стараясь понять причину такой перемены в природе. Но нашёл лишь увядшие цветы, к которым он сразу же опустил руки.
– Если бы мой отец был здесь, он бы вам помог, – любовно оглаживая сухие лепестки, прошептал Сокджин.
Присев возле погибших растений, младший бог плодородия тяжело вздохнул и прикрыл глаза.
– Пожалуйста... – взмолил едва слышно Сокджин, да только всё было без толку.
Открыв глаза, он заметил пыль в своих руках, что позже разлетелась по ветру.
– Может, я просто создан для чего-то другого...
Поднявшись с земли, Сокджин направился обратно к другу, решая больше не пытать счастье с оживлением хотя бы сегодня.
И стоило лишь сделать пару шагов, как вновь лёгкая прохлада коснулась его кожи. Тишина стала ещё глубже. Сердце бога плодородия застучало в его ушах.
– Если только что-то другое – это чистое сияние весны и красоты. Ты не видишь того, что позади тебя, – слова донеслись до Сокджина прохладным ветром, а тень исчезла, будто бы её никогда и не было.
И природа мгновенно будто бы снова задышала. Птицы оживились и продолжили щебетать свои песни, солнце стало будто бы ярче, а краски сада вокруг сочнее. Всё вокруг будто расправило напряжённые плечи, и жизнь снова потекла неторопливой рекой.
– Сокджин! – послышался голос друга.
А после Тэхён появился и сам. Он выглядел слегка взволнованным, бегло осматривая друга с головы до ног.
– Ты чего так долго? Я тебя звал, а ты не откликался.
Сокджин, стоявший в лёгком недоумении из-за услышанного, хоть и едва различимого голоса, не сразу отозвался на зов друга.
– Да я тут цветок пытался оживить, но как-то не очень вышло, вот я и...
Юноша осмотрелся по сторонам и тихо пробормотал:
– Мне показалось, что я что-то слышал... Хотя, всё же наверное показалось... – уверил сам себя младший бог, а после вышел из рощицы вместе с другом, решая на время отложить эти размышления.
Однако произошедшее не давало ему покоя. Эта тишина, коей он никогда прежде не слыхал, те чуть приглушённые краски их сада, коих он никогда не видывал, и тот ледяной ветер с примесью чего-то голоса, что звучал так ласково и слегка печально... Это волновало его сердце, заставляя кожу покрываться мурашками от воспоминаний. Эти мысли всё возвращались к нему, и заставляли парня пребывать в раздумьях, что сразу же заметил его отец.
– Что не так, сын мой? Случилось что-то? – подсев к любимому чаду, спросил верховный бог плодородия и земледелия.
– Нет. Всё в порядке отец, не тревожься, – заверил его улыбнувшийся Сокджин.
И всё же тревожные мысли его не отпускали.
В тот вечер в лесу был праздник. У одной из нимф был день рождения, поэтому было много песен и танцев. Но Сокджину было не до них. Особенно, если учитывать, что в последнее время вокруг него завелось много шептунов, что всё судачили о его сомнительном происхождении.
– Отец, я хотел спросить. Многие шепчутся... Говорят, я внебрачный сын Зевса. Задают вопросы... Я сказал, что не знаю своего второго отца, но... Откуда такие слухи? Правдивы ли они? Ты никогда не рассказывал мне, от кого я был рождён...
– Поговорим об этом после празднества. Негоже обсуждать такое среди тех, кто и так слишком много судачит почём зря. Слухов много, подлых языков ещё больше. И все они будут рады уколоть тебя посильнее.
***
После окончания весёлого торжества отец и сын присели плечом к плечу у массивного дерева. Деметра подбирал слова, покуда гребнем расчёсывал шелковистые волосы Персефоны. Младший уже был достаточно взрослым, чтобы услышать правду о его происхождении, поэтому бог плодородия тихо начал рассказывать ему о далёких временах. – Твой второй отец – это действительно Зевс. Он тогда ещё не встретил Геру, поэтому ухаживал за многими богами, из-за чего стал полноправным родоначальником Олимпа. Я пал от его очарования, яркой улыбки и некой беззаботности. Недолго мы были с Зевсом вместе – я быстро ему наскучил, ведь песен я тогда ещё не знал, да и танцевать не особо умел. К тому же, именно тогда и появился Гера, что пленил нашего верховного бога. А я, выходит, остался не удел. Деметра помолчал немного, возвращаясь к воспоминаниям о тех временах. Пусть он и потерял того, кто был люб его сердцу, он обрёл иной смысл своей жизни, что сейчас так внимательно его слушал, впитывая каждое слово. – Когда я узнал, что у меня появишься ты, Гера уже ведал, что я ношу ребёнка под сердцем. Он хотел, чтобы я избавился от тебя, а я молил его отпустить меня к людям. Молил долго, на коленях всё стоял, пока он не дал милость и не приказал мне больше не подниматься на Олимп, если я хочу оставить тебя, и уйти к людям. Я конечно согласился, и тогда Гера наказал меня следить за тем, чтобы люди никогда не голодали, и я вовек буду ему благодарен за то, что он отпустил меня и наградил таким даром. Старший бог плодородия ласково огладил нежную щёку своего любимого и единственного сына, заглядывая ему в глаза и нежно улыбаясь. Он был счастлив, что у него было такое очаровательное дитя, которое лишь одним своим взглядом чарующих очей заполняло сердце Деметры любовью и желанием улыбаться без конца. И родитель был благодарен Гере, что тот тогда отпустил его на землю, тем самым позволив сохранить его. – Ты рождён от любви и воспитан в ней. Я очень счастлив, что у меня есть ты, Джин-и. Сокджин улыбнулся в ответ, стараясь показать отцу, что его всё это не слишком беспокоит. И это было действительно правдой. Для Сокджина это было не так важно, просто ему хотелось знать правдив ли слух и стоит ли ему яро отрицать его или просто игнорировать. – Я люблю тебя, отец. И я рад, что мы живём здесь, а не на Олимпе. Я встретил тут своего лучшего друга и в целом у меня тут большая и крепкая семья. И у меня есть ты, а большего мне и не надо. Было уже за полночь, когда в лесу вновь стало тихо и спокойно. Единственное, что прорывалось через лесную чащу, были звуки стрекотания ночных насекомых и уханье совы. Сокджин смотрел на ночное небо, стараясь сосчитать несметное количество звёзд на нём и всё думал о том голосе, что услышал в роще. Было ли то всего лишь иллюзией или реальностью, юноша точно не знал, однако от чего-то именно этот голос не давал ему спокойно спать. Уже не стараясь уснуть, Сокджин решил прогуляться по лесу. Хоть немного, чтобы очистить мысли от странных дум. Ноги сами привели его к невиданной ранее поляне, хотя казалось, что Сокджин уже знал сады и леса отца, как свои собственные пальцы. На поле росли красивые белые цветы. Они словно светились в ночной темноте, но сияли они каким-то синеватым цветом, от которого веяло холодом. Хотел было Сокджин коснуться лепестков этих цветов, как отец внезапно окликнул его: – Не трогай. Юноша сразу же убрал руку и обернулся на голос. – Почему? Ты же говорил, что всё растущее – это наше владение, часть нас самих. Деметра покачал головой и подошёл ближе к сыну. – Так и есть. Но эти цветы... Не наше владение. Это мёртвые цветы. Хотя, по правде говоря, это и не что-то живое вовсе... Деметра прошёл вглубь поля, проводя над цветами ладонью, но не касаясь их. – Души умерших в этих краях каждую ночь возвращаются в облике мёртвых цветов. Говорят, если долго смотреть на них, то можно увидеть их истинный облик... Сокджин медленно последовал за отцом, всё ещё не очень понимая. – Но ведь мёртвые не возвращаются оттуда... И души... Как же так? Деметра пожал плечами. – Не знаю. Но это так. Именно поэтому днём тут ничего нет. Смерть правит лишь ночью, поэтому они сейчас здесь. Они... Плачут о потерянной жизни, но голоса их не слышны простому люду. И даже нам их не услышать. Они безвредны, вот только если коснёшься их лепестков, то пробудишь мёртвых, а этого делать нельзя. Дойдя до конца полянки, а после вернувшись обратно Деметра похлопал сына по плечу, приговаривая: – Ложись спать, дитя моё. Дела мёртвых не для глаз живых... Сокджин кивнул, но вопреки воле отца, присел на корточки, позволяя себе слегка затеряться в мёртвых цветах, и прошептал: – Если владыка подземного мира так суров, то почему он позволяет душам вернуться домой?.. Деметра на мгновение замер, всё же услышав шёпот сына. В любопытстве Сокджин никому не уступил бы. – Возможно, так он мучает их – даёт сладкую надежду на возвращение, но обращает их безмолвными цветами. Идём, нам пора. После слов Деметры им в спины подул прохладный ветерок, будто бы подгоняя их, чтобы они побыстрее вернулись в свои владения. Старший бог плодородия обернулся, замечая лишь блёклую тень, что, не оборачиваясь, удалялась от них. Деметра знал, кто это был, но не говорил сыну, ведь боги спокойно сосуществовали вместе, не причиняя вреда друг другу, и совершенно не за чем было сейчас нарушать этот хрупкий баланс, посвещая в эти дела Сокджина. – Идём. Нам дали понять, что нужно уходить. До поляны, что распустила самые изящные цвета, тень следовал за богами, чтобы ни одна душа не смела коснуться их. Он сопровождал тихо и незаметно, оберегая отца и сына от тех, кто ещё раз хотел почувствовать жизнь, а после кануть в небытие. Тёмный взгляд особенно тщательно следил за Персефоной, дабы его хозяин в который раз восхитился им и его магией. Даже идя сейчас рядом с мёртвыми цветами, младший бог плодородия создавал жизнь там, где ступала его нога на тропинке. Это ли не чудо? Дойдя до живых цветов, тень прошептал вслед Персефоне, а слова донеслись до него прохладным нежным дуновением: – Оглянись. Увидь то, что вижу я. Повелитель мёртвых цветов растворился в темноте, предоставляя вид на следы младшего бога плодородия, что были полны сочной зелени. Однако Сокджин уже этого не видел, да и слов в спешке не разобрал. Он следовал за отцом, стараясь не поднимать взгляда и больше не вслушиваться в чужой шёпот. Может, младший бог просто тронулся умом, раз слышал голоса? Ведь Деметра их не слышал. А может, это мёртвые влекли его в свои сети, дабы обманом затащить в тёмное царство, как и говорил ему Тэхён? В любом случае, вернувшись домой, Сокджин всё же смог заснуть, заталкивая гнетущие мысли подальше в своей голове.
