К тебе нежно

                                                Дни вновь потекли спокойной рекой. Тёмная поляна с мёртвыми цветами всё ещё манила к себе совсем юногои любопытного бога, но эти думы перебивались нимфами, что постоянно звали Персефону повеселиться с ними – то по лугам поскакать между высокой пшеницы, то к озёрам сбегать и освежиться в них от знойного дня, то венки сплести с ними и пустить по воде. Много игр было у них, что увлекали на целый день голову. А уж когда Тэхён вернулся от Посейдона с кольцом с жемчугом, и вовсе закатили праздник с костром и хороводами.       Деметра с улыбкой наблюдал за сыном и его друзьями, радуясь, что Сокджин вырос таким чистым и беззаботным. Но близилось время, которого очень боялся родитель. Скоро к ним, вероятно, пожалуют боги, дабы посвататься и поухаживать за его чадом. Деметра хмурился, ведь совершенно не хотел отдавать кому-то Персефону. Да и потом, разве Сокджин не был ещё слишком юн для любви?       Для людей пару десятков лет это уже зрелость, но для вечно живущих богов, даже пара столетий не такой уж и большой срок. А Персефона, что ещё даже не освоил свои силы, был и вовсе несмышлёным юнцом, особенно в глазах своего отца. Он желал прожить с ним рука об руку всё время, пока они будут нужны людям, животным и птицам. Не хотел старший бог плодородия, чтобы Сокджин узнал о праздных жителях Олимпа. Боялся, что его могли бы сломать там. Особенно Гера, что был так ревнив к своему мужу. Но даже не это так пугало Деметру.       Сокджин был настолько же юн и прекрасен, насколько и наивен, и чист. Безупречно было не только его девственное тело, но и кристально прозрачный разум. Даже небольшие промахи воспринимались им как большие трагедии, а поводом для счастья и лучезарной улыбки могли стали даже мелкие капельки росы, переливающиеся под утренним солнцем. Любовь могла разрушить хрупкий внутренний мир Сокджина, который был ещё не готов к столь сильным чувствам, которые могли с лёгкостью завладеть им с головой, заставляя забыть обо всём. А попасть под дурное влияние и вовсе не было сложной задачей – пара красивых слов, возвышенных обещаний и томных поцелуев могли заставить Сокджина сделать много того, на что он бы был не способен, имей он холодный ум и расчёт. Деметра боялся, до ужаса боялся, что Сокджин станет лёгкой мишенью, если другие боги доберуться до его ещё не обученного болью и опытом нежного сердца.       Не знал Деметра, как бы укрыть Персефону ото всех других богов, чтобы они не смели касаться его драгоценного сына.       И ведь опасения его были отнюдь не напрасны. Прямо там, на торжестве к Сокджину пожаловал самый красивый бог Олимпа, покровитель красоты и искусств, которого в народе звали Аполлон.       – Джин, ты сегодня в прекрасном расположении духа. Рад это видеть. Прогуляемся?       Сокджин отвлёкся от друзей и перевёл взгляд на парня, чуть лукаво ему улыбаясь.       – О, какая честь получить подобное приглашение. Что ж, ладно. Пройдёмся, Аполлон.       – Не обязательно звать меня так. Моё настоящее имя Тэмин. Так что можешь называть просто по имени. Не люблю эти прозвища… К тому же это так… По-людски, – Тэмин почти поморщился на последней фразе, но вовремя вернул себе улыбку, не желая омрачать своё прекрасное лицо дурными эмоциями.       Пройдя по узкой тропинке, они вышли к небольшой аллее из цветущих деревьев вишни, когда Тэмин вновь заговорил.       – Такое радостное событие, правда? Чонгук наконец женился. Его избранный ведь твой друг, верно? Красивая пара... Мы могли бы стать не хуже.       Сокджин от такого напора даже дар речи потерял. Он, конечно, знал, что там на Олимпе не были приняты долгие ухаживания, но, чтобы настолько быстро переходить к разговорам о свадьбе… Это определённо обескуражило юного бога.       – Я не думаю, что нам стоит вести подобный разговор. Я буквально вижу Вас второй раз в жизни, Тэмин. Не рановато ли?       Парень пожал плечами, а после, прислонившись к дереву, достал откуда-то флейту.       – А зачем тянуть? Ты красив, я тоже... Наши дети будут красивы. И я смогу забрать тебя на Олимп. Разве есть какие-то минусы у нашего союза? К тому же, я буквально вижу как ты здесь задыхаешься. Не в прямом смысле конечно. Но это ваше лесное болотце, как бы это сказать… Не твоего уровня. Такая красота рождена, чтобы блистать на Олимпе, а не прозебать здесь. Поверь мне, в красоте я знаю толк лучше всех.       Сокджин хмыкнул и вопреки явному желанию Аполлона развернулся и пошёл обратно на празднество. С человеком, который подобным пренебрежительным образом отзывался о его родном доме, ему говорить было определённо не о чем.       – Не разделяю Ваших желаний. Наш союз мог бы стать лишь одним сплошным минусом. С вашим-то напором и отсуствием чувства такта… – Сокджин даже не взглянул больше на Тэмина, решительно уходя подальше.       – Твой отец не сможет вечно тебя защищать. Да и к тому же я делаю тебе великое одолжение. Уж лучше я, чем какой-нибудь сумасбродный Арес или вечно пьяный Дионис. Но что хуже всего, к тебе может нагрянуть и сам Зевс. Уж ему-то ты даже права не будешь иметь отказать. Даже то, что он твой отец, его не остановит. Таике мелочи его вообще никогда не останавливали. А когда он получит то, чего желал, то Гера спустит на тебя всех олимпийских собак. И поверь мне, смерть – это меньшее из зол.       Аполлон усмехнулся замеревшей фигуре младшего бога плодородия. Его забавлял страх, что мгновенно поселился внутри Персефоны, стоило ему упомянуть возможные исходы. Именно поэтому он продолжил.       – Гера страшен в гневе. Тем более, однажды он уже помиловал тебя и твоего отца, так что второго шанса он тебе не даст. Никто не сможет спасти тебя. Никто не пойдёт против Зевса и Геры. Никто, так что подумай хорошенько над моим предложением. Из-за наших верховных богов пострадаешь не только ты, но и твой отец, твой дом, твои друзья. И кто знает, что придумает Гера, чтобы наказать тебя за дерзость. И ему будет совершенно плевать, что инициатором был не ты, а Зевс. Уж мне-то можешь верить, будущее часто открывает мне свои тайны.       Тэмин заиграл на флейте, не сводя глаз с Персефоны. Он был уверен, что тот в любом случае даст ему согласие. Возможно, не прямо сейчас, а чуть позже, но всё же ответит положительно на создание их союза. Да и он знал, что скоро Сокджина посетит Арес, вот тогда-то он и побежит к нему, ведь бог войны был ещё более настойчивым, чем он. Однако искусством соблазнения он не славился, а значит единственным приемлимым вариантом станет Аполлон.       Сокджин сжал руки в кулаки. Отец всегда говорил ему, что злоба – удел богов войны и смерти. И его отец вечно придерживался этому правилу и был действительно всегда спокоен. А вот сам Джин таковым не являлся. Он чувствовал, что в нём именно сейчас начало подниматься что-то очень тёмное, что-то такое, что нежной душе юного бога не должно было быть свойственно. Он развернулся и с вызовом заявил, глядя прямо в глаза нахального бога:       – Я лучше в болоте утоплюсь, чем буду соглашаться на брак, просто потому что ты так сказал и тебе этого захотелось. Я не стану падать перед твоей красотой как другие, Аполлон. Не дождёшься. Думаешь, запугал меня и я упаду в твои объятия? Ну уж нет!       Больше не собираясь продолжать этот диалог, Сокджин стремительно вышел с аллеи и вернулся к друзьям.       Аполлон усмехнулся снова, краем глаза внезапно замечая устрашающие пылающие очи где-то в глубине тёмных крон деревьев. Это страшно напугало его. Да так сильно, что он практически сразу сорвался с места, покидая владения богов плодородия. К ним забрался сам царь подземного мира, а значит, оставаться здесь было слишком опасно.       А в это время на поляне весёлый Тэхён заметил раздражённого Сокджина, что шёл со стороны лесной тропинки и подбежал к нему, беря за руки и уводя чуть подальше ото всех, дабы они смогли поговорить наедине.       – Что-то произошло? Ты выглядишь каким-то недовольным…       Сокджин не привык скрывать что-то от своего друга, однако ему не очень хотелось делиться подробностями разговора с этим... Олимпийским выскочкой. Тем более, когда тот повёл себя настолько наглым образом.       – Не бери в голову. Просто одна заноза решила покрасоваться передо мной, а я был не рад. Только и всего. Но ты не думай об этом. Я в полном порядке, да и у тебя сегодня праздник, негоже тебе по пустякам тревожиться.       – Всё, что касается тебя, для меня важно, так что не говори так, пожалуйста. И если кто-то снова будет приставать, то сразу зови меня. Уж я-то надеру задницу любому за тебя, – посмеялся Тэхён, приобнимая друга за плечи и стараясь его приободрить.       Нимфа и бог плодородия проболтали практически до самого конца праздника, пока их не пригласили другие обитатели сада к себе в хоровод. Тэхён как раз закончил плести венок для Сокджина, надевая на друга своеобразную корону из цветов.       – Повеселимся в последний день моей одинокой жизни? – нимфа протянул руку младшему богу плодородия, приглашая его в хоровод. – Пойдём?       – Да с тобой хоть на край света! – весело ответил Сокджин, принимая руку друга.       Веселились они до самого утра. Всё смеялись и танцевали... Почти не чувствуя ног, Сокджин устроился на ночлег недалеко от других нимф прямо под деревом огромной вишни. На ней как раз распустились красивые большие цветы, лепестки которых приятно падали на лицо от колыхания ветром.       Оставшись наедине со своими мыслями, Джин вновь вспомнил слова Тэмина. Почему-то он не верил, что Гера такой уж страшный, да и Зевс... Играла ли это в нём проснувшаяся к отцу, которого он никогда не видел, любовь или юношеская наивность, было не ясно, но ему определённо не хотелось верить в слова бога искусств. Слишком уж пессимистичную картину мира он ему рисовал.       – Надеюсь, однажды ты пожалеешь о всех своих угрозах... – прошептал Сокджин, прежде чем перевернуться на бок и постараться заснуть.       Едва Сокджин прикрыл глаза, как некто накрыл его плетёным одеялом, шепча что-то, чего бог плодородия уже не мог разобрать. Он провалился в сон, а чья-то тень всё наблюдала за ним тайком, пока не взошло солнце.       Свадьбу бога морей и океанов и его бесподобной нимфы проводили с блеском и шиком, под стать самому брату Зевса. Торжество проводили на берегу, где седые волны мягко касались новобрачных. И все боги Олимпа были там, наблюдая за влюблёнными. Но не только за ними.       Многие боги не отказывали себе в удовольствии с неким отвращением, усмешкой или даже пренебрежением глянуть на Персефону, что практически всё время был рядом с Тэхёном. Нимфа старался уберечь друга от этого, завлекая его в интересные беседы или показывая дары моря, которые ему преподнесли жители солёных вод. Будь воля Тэхёна, он бы мигом заставил всех молчать, ибо его Сокджин был достоин самых лучших слов, а не этого пренебрежения, которым его одаривали лишь потому, что он был одет в одежды лесных нимф и был сыном, как говорили на Олимпе, “сошедшего с ума” Деметры.       И стоило только нимфе так подумать, как его отвлекли, а младшего бога плодородия тут же приобнял сам властелин Олимпа, держа в руках бокал вина.       – Здравствуй, Персефона, – неожиданно начал Зевс, весело улыбаясь своему сыну.       Сокджин удивлённо взглянул на верховного бога всех богов и замер. Он никогда прежде не видел Зевса вот так... Только на картинах и, кажется, разок издалека, но это не точно. А уж вот так близко... Точно нет. Да и честно не искал он никогда встречи с ним, зачем?       – Меня зовут Сокджин. Чем обязан такой великой чести, о, великий бог всех богов?       – Я знаю, как тебя зовут, дитя моё. Но не мог же я вот так сразу обратиться к тебе по истинному имени. Это было бы крайне неприлично, – Зевс чуть отвёл его от толпы и от глаз своего мужа. – Моё же имя Хосок. Я очень рад, что мы наконец встретились лично. Знаешь, на Олимпе есть боги, для которых твоё благополучие многое значит. Ты можешь обращаться ко мне по любому поводу. А я уж как-нибудь да помогу тебе. Это так, на случай, ежели тебе вдруг понадобиться помощь, ведь никогда не знаешь, когда может понадобиться соотвествующий покровитель, верно?       Хватка на талии Сокджина стала чуть сильнее. Кубок в руках Зевса исчез, и верховный бог притянул к себе сына ближе, начиная с ним слегка вальсировать, ведь как раз заиграла чарующая музыка.       – Хосок... – на пробу произнёс Сокджин, а после в ответ сжал руку верховного бога, вовлекаясь в танец.       – Прекрасный праздник, не так ли? Практически все боги собрались в одном месте, кроме одного единственного, что даже не удосужился родного брата со свадьбой поздравить. Какое невежество. Да простит небо его гордыню. Мир проживает уже не одну сотню лет, а Аид всё не меняется. Я тут слышал, что Аполлон видел его в ваших с Деметрой садах. Уж не замышляете ли вы с ним что против Олимпа? Очень бы не советовал. Даже разговор с ним не стоит твоего времени, уж поверь мне. Более коварного и жестого бога надо ещё поискать.       Слова о втором брате Зевса дошли до юноши не сразу. Аид был в их владениях? Но как? И почему Сокджин его не видел? Глупости какие… Будь в их садах сам Аид, Сокджин бы точно это знал, не иначе!       – Уверяю Вас, это какие-то слухи. Я не видел его там ни разу. Хотя я постоянно обхожу наши владения и даже не раз в день. А что касательно Аполлона, так он просто обижен был, что я ему отказал, вот и пустил слухи. Не слушайте его.       – Так он уже приходил свататься? Надо же, а мне даже не сообщил об отказе. Скажи, а кто-то ещё просил твоей руки?       По ладони Сокджина прошёлся неприятный слабый разряд молнии, пока тот, кто его пустил ярко улыбался и благоухал добродушием. И такая двойственность была присуща практически всем богам Олимпа. Сокджин знал это, отец часто предостерегал его об этом.       – Надеюсь, твои слова о моём младшем брате правдивы. Я не потерплю связь с ним в любом виде, – тихо и слегка злобно прошептал Хосок. – Он не тот бог, с кем стоит даже просто стоять на одном клочке земли. И я всё же обязан сам убедиться, что его там не было и быть не может. Деметра ведь здесь, не так ли?       Сокджин кивнул, чувствуя, как его тело сковало лёгким неврозом. Всё его естество испытывало странное волнение от близости Зевса, и было оно совсем неприятным.       – Мой отец здесь, да. И я не врал Вам, владыка. Я не видел его. И отвечая на Ваш первый вопрос: нет, кроме Тэмина ко мне никто не приходил. Если честно, я надеюсь, что никто больше и не придёт. Я вполне хорошо живу рядом с отцом, большего мне и не надо. И потом отец в любом случае не дал бы благословения. Он говорит, что я ещё слишком юн для такого. Но мне в общем-то и самому не хочется.       По природе своей Сокджин привык верить в лучшее, поэтому изначально он не считал Зевса таким уж злобным, как и Геру, о которых ходило столько разных слухов, но вот сейчас его второй отец совсем не внушал доверия, более того он вызывал скорее какой-то удущающий страх, который сковывал изнутри, заставляя опасаться каждого своего не то что слова, даже лишнего вздоха.       И теперь, Сокджин вдруг задумался: а может... Аполлон был не так уж и не прав?       – Вы пойдёте к отцу? – поинтересовался юноша, надеясь, что Зевс всё же решит уйти с праздника пораньше и оставит их снова в покое, слишком уж хотелось поскорее избавиться от такого внимания.       – Я навещу его чуть позже, на самом деле я хотел... – но договорить Зевс так и не смог.       Тэхён, что уже освободился, за руку утащил Сокджина за собой, даже внимания не обратив, у кого именно он украл своего друга. Просто схватил и увёл, на радость самого Сокджина.       – Слишком шумно. Прогуляемся? – смеясь, обернулся нимфа.       Тэхён встретился взглядом с Герой, что до этого сверлил взглядом Сокджина, и тут же захотел сбежать ото всех богов, что собрались здесь. Слишком некомфортно и даже немного страшно от этих чёрных бездонных очей мужа Зевса.       – Чонгук всё равно слишком занят другими, так что не особо заметит пропажу. Да и отца твоего я не вижу. Наверное, тоже где-нибудь спрятался от шума и такого количества богов. И я отлично его понимаю, между прочим!       Сокджин было обернулся, замечая оставшуюся позади фигуру Хосока, но сразу же вернул взгляд на друга, отмечая, что они уже ушли как-то слишком далеко, скрываясь за деревьями.       – Думаешь, Хосок и правда такой, как о нём говорят? Он хотел о чём-то со мной поговорить. А ещё знаешь что? – на последней фразе Сокджин понизил тон до шёпота. – Он сказал, что у нас в лесу видели Аида...       – Хосока? Это ты про Зевса что ли? Не знаю, я не общался с ним лично и не хочу, если честно. Пусть он и улыбается постоянно, но что-то в нём меня отталкивает. Не знаю что, но мне и чутья достаточно. И вообще, о чём ему разговаривать с тобой? Странно это. А ещё мне это совсем не нравится. Очень нравится…       Они с Сокджином присели у кромки воды, где их едва касалась морская пена. Приятно и невероятно успокаивающее чувство.       – А что касается Аида… Да быть такого не может, – нимфа аж закашлялся. – Его же по слухам всегда сопровождает могильный холодный ветер. А у нас в саду такого никогда не было, только тёплый бриз, как и всегда. Да и как он мог вообще попасть в сад и не сгубить там всё? Это же невозможно. Он же… Он же буквально сеет везде смерть!       – Вот и я так подумал, – кивнул Сокджин, соглашаясь с другом. – Слишком уж всё это сомнительно.       Некоторое время они молчали. Каждый обдумывал что-то своё, но оба неизменно возвращались к мыслям о верховных богах Олимпа, что вызывали одни лишь опасения и ни капли приятных мыслей.       – Хосок... Ну то есть Зевс сказал, что я могу обращаться к нему по любому делу. Но когда говорил про сватовство... Голос его стал каким-то недобрым. Мне было не по себе. Но я всё-таки надеюсь, это он чисто из отцовских пробудившихся чувств, а не чего-то... Другого, – внезапно заговоривший снова Сокджин чуть нахмурился, всматриваясь в воду и видя своё собственное осунувшееся выражение лица. – Аполлон тут предлагал мне выйти за него. Говорил, что это избавит меня от проблем и конфликтов с другими богами. Как думаешь, стоит согласится? Он же всё-таки бог красоты, искусств и провидения… Не так уж и плохо, верно? Тем более, что брак – это нечто неизбежное, так какая разница сейчас или столетием позже…       Тэхён сразу же перевёл взгляд на друга, явно удивляясь таким его настроениям. Не в характере Сокджина такое речи вести.       – Выйти за самого напыщенного индюка всего Олимпа? Лучше не стоит. Сначала появляется его самолюбие, а только потом он сам. Не надо, правда. Да и вам с Деметрой разве нужен кто-то ещё? То старикашка-Зевс, то Аполлон... Точно надо у Чонгука копьё взять, чтоб уж наверняка отогнать этих... Не хочу даже говорить кого.       Тэхён приобнял друга, начиная поглаживать его по голове. Он очень хотел, чтобы Сокджин был счастлив, поэтому был готов на всё: и защитить, и утешить, и рассмешить.       – Если надо будет, будем отбиваться от них даже голыми руками. Но вообде... ты бы хотел выйти за кого-нибудь? Может, приглянулся кто сегодня? Или, может, до этого?       Задумавшись над словами друга, Сокджин вспомнил всех, кого видел сегодня, да и вообще за последние дни, а после отрицательно покачал головой.       – Нет. Я бы не хотел свадьбы, если честно. Мне и с отцом хорошо. Я ещё не овладел магией даже. Какая мне свадьба? Да и потом... Этот Аполлон и правда напыщенный индюк, а другие, собственно, пока не предлагали, – засмеявшись с собственной шутки, Сокджин обнял друга в ответ и чуть прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться.       – Надеюсь, твой суженый не утащит тебя в море или на Олимп. Не хочу расставаться с тобой. Ближе друга у меня нет и не будет никогда. Хоть я и понимаю, что теперь ты будешь бывать у нас реже, но всё же... – подняв голову, младший бог посмотрел на друга с лёгким укором. – Учти, если не будешь появляться совсем, я лично за тобой приду.       Нимфа притих. Всё было совсем не так, как думал Сокджин. Абсолютно не так.       – Я не уйду, – улыбнулся Тэхён. – У Посейдона много жён и мужей. Настоящие чувства только там только с моей стороны, а ему я просто симпатичен. Так что не переживай, я останусь с тобой. Как и до этого буду иногда уходить по делам, а так основное время будем проводить в саду. Так что не волнуйся, ничего и не измениться.       Нимфа едва ли не зарыдал, хоть и старался улыбаться изо всех сил. С трудом сглатывая комок слёз и тяжело вздыхая, Тэхён опустил глаза. Он научится, он привыкнет, и всё будет хорошо. Родит от Посейдона и покинет его, как это сделал когда-то Деметра с Зевсом. Посвятит всю свою жизнь детям. И будет ему счастье. Ведь Деметра не выглядит несчастным, верно?       – Может, ты не заметил, но, – чуть замялся Тэхён, – Посейдон был со мной только на самой церемонии, а после просто оставил меня, предпочитая беседы с другими. С богами вести разговоры интереснее, чем с простой нимфой, что так его безумно любит. Да и такие свадьбы и пиршества для него – привычное дело. Так что я даже другого и не ожидал. Но не будем о грустном! Сегодня ведь праздник! Так что надо повеселиться как следует. Другой-то свадьбы у меня уже не будет.       Сокджин нахмурился и взял ладони друга в свои, чуть сжимая их. Ему ствсем не нравилось, как друг легко пытался задвинуть свои чувства куда подальше, словно они были чем-то незначительным.       – Так он тебя не только не любит, но обижает, значит? Чего же ты раньше молчал? И не надо было за него выходить. Подумаешь, один из богов-основателей, пф! Да я лично его убью, если понадобиться. Он не смеет так обращаться с тобой. Слышишь, Тэ? Не смеет. Вот обучусь какой-нибудь сильной магии, и будет он лягушкой всю жизнь на болотах у нас квакать и мух есть. Я клянусь тебе, Тэ-Тэ, он ещё ответит за каждую твою слезинку.       Стараясь хоть немного развеселить друга, младший бог улыбнулся.       – Он не заслужил тебя. И не один из этих Олимпийских выскочек не заслужил. А раз не заслужили, значит должны молиться, чтобы ты хотя бы посмотрел на них! Подумаешь, верховный бог, и что? Да ты в сто раз лучше любого из них и умнее, и красивее, и сильнее! И я всё же превращу твоего мужа в лягушку, только подожди немного, ладно?       Тэхён тут же захохотал, представляя Посейдона в образе лягушки. Смеялся громко, заливисто, будто бы не слышал шутки смешнее на свете. Накопившиеся слёзы сами полились из глаз, падая на одежды маленькими блестящими камушками цвета моря. Нимфа собрал их, а после выкинул в море, вытирая веки от маленьких капелек.       – Спасибо, Сокджин, – Тэхён обнял друга. – Но я ведь сам его выбрал. Я хочу сделать так, как поступил Деметра – родить и исчезнуть из его жизни. Буду жить где-нибудь недалеко от вас и растить своё дитя. Только пообещай, что обязательно станешь его дядей. Идёт? – нимфа протянул мизинчик для подтверждения обещания.       – Идёт! – пожав мизинец друга, решительно ответил младший бог.

***

      Второй день празднества был не менее пышен, а то и более, чем первый. Была уже глубокая ночь, а многие гости всё не желали расходиться и, кажется, решили переместить своё празднество на самый Олимп, дабы дать матери-природе отдохнуть от их шума.       Тэхён последовал за мужем, Деметра по приказу Зевса тоже пошёл с ними, и только Сокджин, как и низшие существа, остался в долине. Отец хотел, чтобы он последовал за ними, но тот отказался, ссылаясь на желание сберечь их родной дом от даже призрачной напасти.       На самом же деле, младший бог плодородия желал отдохнуть от суеты в окружении, как ни странно, мёртвых цветов. Он не видел их с того самого дня, и они словно манили его, будто бы звали тихим шёпотом. И чем темнее становилась ночь, чем тише было вокруг, тем сильнее они звали его туда. Сокджин больше не хотел игнорировать это и направился в место, которое, казалось, запомнил на всю жизнь.       Дойдя до белоснежной поляны, которая так и светилась хладным светом, Джин присел у самого края, чтобы не дотрагиваться до цветов. Он просто смотрел на них, молчал и раздумывал о том, хотели ли эти души возродиться вновь... И была ли вообще такая возможность? Почему-то эти мысли успокаивали юношу, заставляя его забыть о всякой суете и тревогах.       Погрузившись глубоко в свои раздумья, Сокджин и не заметил, как вокруг вновь всё стихло, прямо как тогда. Лишь холодный ветерок нарушал покой лепестков этих нежных призрачных цветов.       Внезапно холодный ветер стал ощутимее. Он словно окутал всё вокруг, понижая температуру и создавая какой-то кокон вокруг. Сокджин вздрогнул. Он явно больше не был один.       – Кто ты? Тот, кто прячется во тьме? Я знаю, что тут кто-то есть. Не прячься.       – Тебе незачем видеть меня, – слова донеслись до бога плодородия дуновением, также как и тогда.       Голос был слишком близко, будто бы говоривший сидел совсем вплотную. Пустое место меж белых бутонов, что было рядом с Сокджином, медленно наполнялось цветами, что мгновенно вырастали и распускались.       – Ты можешь испугаться моего уродства, так что не стоит тебе видеть меня.       Голос что-то ещё приговаривал, но так тихо, что было не разобрать. По трепету цветов можно было понять, что этот некто двигался, уходя подальше от Сокджина. В самый центр поляны. Туда, куда казалось никто не должен был попасть и последовать за ним.       Однако Сокджин тут же поднялся и пошёл вслед за невидимой тенью.       – Кто ты такой? Ты... Слуга Аида, да? Я не люблю говорить с пустотой. К тому же раз следишь за мной, так имей же мужество появиться передо мной. Не убегай как... Трус! – едва ли не выкрикнул последние слова Сокджин, останавливаясь окутанный белыми цветами, что в этот раз тянулись к нему, а не к неведомой тени.       В голове промелькнула неожиданная мысль, домысел, который хоть и не имел никаких подтверждений, но в данной ситуации представлялся самым логичным. И хотя даже среди богов способность скрываться в тени говорила лишь о злом предзнаменовании, Сокджин в силу своего юношеского любопытства не боялся тени и озвучил своё предположение:       – Ты... Хранитель мёртвых цветов?       Тихий, спокойный и даже, казалось, ласковый смех разнёсся над цветами, а тень остановилась, усаживаясь на место, где не было тех, кого он привёл этой ночью.       – Можешь называть меня и так. У меня много имён, но твоё мне нравится больше. Красиво звучит.       Тень с улыбкой наблюдал за богом плодородия, поглядывая на его следы, в которых снова росла зелёная трава.       – В прошлый раз ты меня не услышал, но обернись сейчас, взгляни на то, что ты оставляешь после себя, – а чуть погодя, добавил. – Если осмелишься подойти ко мне, тогда я, так и быть, покажусь тебе.       Сокджин чуть обернулся, как ему и советовали. Он заметил красивое зелёное покрывало, что простиралось от начала и до самого конца его пути. Однако это не слишком удивило его, вопреки словам таинственной тени.       – Я ведь сын бога земли. Жизнь тянется ко мне, как и к моему отцу, ведь однажды я стану его приемником. Но я не он. Я не могу... Самостоятельно вдохнуть во что-то жизнь, как он. Я могу лишь наблюдать за тем, как жизнь тянется ко мне. И всё же...       Наклонившись к свежевыращенной траве, юноша улыбнулся, касаясь её кончиками пальцев. Прохладная и наполненная жизнью зелень тот час потянулась к нему в ответ.       – Даже это радует меня. Значит, я хоть чем-то природе полезен. И я не боюсь тебя. Кем бы ты ни был, ты кажешься мне… хорошим.       Выпрямившись и ступая всё ближе и ближе к тени, Сокджин протянул к ней руку, ощущая лёгкую прохладу, но не более.       – Если бы хотел украсть, то украл бы. Захотел убить, убил бы. Я так много раз гулял здесь один... Даже потревожил покой твоих цветов, но ты ничего не сделал. Значит, ты не так ужасен, как говоришь. К тому же... Ты, вероятно, ослушался своего владыки, раз поднялся сюда. Или он разрешает тебе подниматься как раз потому, что ты хранитель мёртвых цветов?       – Аид? Он не держит меня на привязи. Я волен выходить тогда, когда сам того захочу. Я ведь не душа людская, чтобы быть в вечном заточении в царстве Аида.       Тень внимательно рассмотрел Персефону, убеждаясь в его мужественности и тихо усмехаясь этому, а после поднялся на ноги, снимая с себя капюшон длинной мантии. Перед Сокджином предстал мужчина, что был на полголовы выше него с удивительно резными чёрными очами, что сверкали как звёзды. Волосы блестели сединой и тьмой одновременно. Все одеяния и сумка через плечо чёрные, как небо ночью. И внезапно от него почему-то перестало веять прохладой.       – А теперь боишься?       Мужчина не касался его руки, лишь наблюдал внимательно, с каким интересом его разглядывал Сокджин.       – Не боюсь, – также решительно, как и прежде ответил Сокджин.       Он рассматривал странного мужчину перед собой, а как только встретился глазами с его взглядом, замер. Это была словно сама тьма, но не та, которой пугают детей, а та, которая влечёт. Влечёт также сильно, как глубокая тьма ночного неба, в которой то и дело виднеются отголоски звёздного сияния. Эта тьма была… красива. До ужаса красива и столь же притягательна.       – Твои глаза похожи на ночное небо... Ничего прекраснее в жизни не видел...       – Раз ничего красивее не видел, то тебе чаще нужно смотреть на своё отражение. Тогда точно увидишь нечто более прекрасное.       Младший бог подошёл ещё чуть ближе, но не решился коснуться. Это было попросту невежливо, вот так прикасаться к незнакомцу. Но хотелось. Отчего-то руки сами тянулись к нему.       – Как тебя зовут, хранитель мёртвых цветов?       Мужчина чуть помолчал. Его настоящее имя знали только братья, а остальным богам не было до этого дела, поэтому, вероятно, он мог сказать его Сокджину. Но даже если тот и узнает в нём царя подземного мира и испугается, тот просто мог скрыться и оставить бога плодородия в покое.       – Намджун, – слегка робко. – Истинное имя, которое мне дали при рождении, Намджун.       – Намджун... Гений с юга, значит... – тихо проговорил Сокджин, ещё несколько раз произнося имя своего нового знакомого. – Красивое. А меня зовут Сокджин. На Олимпе все зовут Персефоной, так люди прозвали, но мне моё имя нравится больше, чем это...       – А ты выходит, великое сокровище. Как раз под стать тебе. Твои родители верно выбрали имя.       Сокджин тихо хмыкнул, чуть отводя взгляд в сторону, слегка смутившись такому комплименту. Правильно говорил отец, на Олимпе остались одни невежды, а те кто говорил комплименты, лишь лили масло в уши ради своих целей, но Намджун был не с Олимпа, а значит, он был не из таких и его словам не просто хотелось, но и можно было доверять, верно?       – Ты сказал имя при рождении... Значит, ты тоже бог? Или ты из существ тьмы? Я ничего толком о них не знаю... Но думаю, как и у всех богов, у Аида тоже есть служители. Давно ты стал хранителем этих цветов? – решив сменить тему, спросил юный бог.       Намджун улыбнулся любознательности бога, приглашая его на небольшую прогулку по поляне. Уж слишком ему нравилось наблюдать, как за Сокджином тянулся зелёный шлейф сочной травы, стоило юноше сделать даже малый шаг.       – Я служу Аиду с тех пор, как он забрал в своё царство самую первую душу. А хранителем я стал, когда душ стало так много, что он не успевал выполнять их последние просьбы. Он создал меня из глины и шерсти пса, дав имя и вдохнув жизнь. Забавно, что царь мёртвых умеет даровать жизнь. И да, у Аида полно слуг, которых он сам создал. Боги, чудища, нимфы, судьи - все мы его дети. Но он и сам очень много работает. Никогда его не видел без дела.       Намджун не хотел наглеть, поэтому старался не слишком тщательно разглядывать своего спутника, что за десятки лет наблюдений, так полюбился его сердцу. Но нельзя. Это всё не для него. Такие, как Сокджин, были точно не для него.       – Тебя так сильно интересует Аид. Почему? Разве он не пугает? Да и на Олимпе много страшных слухов о нём ходит. Другие… Вероятно, уже сказали тебе его остерегаться, так почему?       – Меня не пугает то, что не причиняет вреда. А я никогда не видел, чтобы он причинил кому-то вред. Я привык верить своим собственным домыслам. На Олимпе есть много и тех, кто лишь скрывается за личиной хорошего бога, хотя на деле их души чернее ночи.       Сокджин может и был наивен, но далеко не глуп, поэтому никаких имён он не называл и в подробности не вдавался, мало ли что с ним могут сделать, если он наговорит лишнего. Младший бог пока не знал, может ли в полной мере доверять этому Намджуну. Однако в глубине души Сокджин ощущал к нему странную симпатию. Может дело было в таинственности, что витала вокруг Намджуна, а может и в том, что он, как и сам Сокджин, был не с Олимпа и у них было куда больше общего, чем у выскочек сверху.       – Обо мне ведь тоже разные слухи ходят. Так что в этом мы с ним отчасти похожи, – добавил юноша, после недолгого молчания.       Прогуливаясь по поляне из призрачных цветов, Сокджин с особым трепетом отмечал, как тянулись за ними их стебельки. Это было сродни волшебству, словно цветы искали от двух живых нечто вроде... Внимания? И это было так удивительно и так... приятно?       – Намджун, а почему ты следил за мной? Я думал, что схожу с ума, раз слышу голоса, а теперь понимаю, что это был ты... Так почему?       – Мне интересны боги земли. В царстве Аида я уже всех знаю, но не знаком с теми, кто живёт на поверхности и выше. Почему ты? Ты первый попался мне на глаза и... Я просто не смог переключить внимание от тебя на что-то другое. Приятно наблюдать за твоими стараниями, за твоим смехом, за твоими играми с Тэхёном. Мне всегда было интересно, о чём ты думаешь, когда с такой нежностью смотришь на цветы или на высокое небо. Интересно, что ты чувствуешь, когда хохочешь с нимфами и отцом. Мне интересно абсолютно всё, что касается тебя... И других богов тоже. Просто я других ещё не встречал.       Намджун чуть смутился, пытаясь придумать тему, чтобы уйти от столь смущающего разговора. Крайне неловко было говорить такое, и он надеялся, что Сокджин не понял, что он был окончательно и бесповоротно влюблён в него, причём так давно, что Намджун уже и сам не помнил когда именно это началось. Поэтому Намджун постарался как можно скорее сменить тему.       – Сегодня ведь большой праздник на Олимпе, так почему ты здесь, а не там, где собрались все боги? Тебя туда не пустили или?.. Или ты не хочешь с кем-то встречаться там? Поведай мне, если это не тайна.       Сокджин всё ещё не знал, может ли доверять незнакомцу, но потом он вновь подумал: Намджун ведь был далёк от жизни на Олимпе и его устоев, а значит он не знал склок и интриг, а в царстве Аида наверняка и не до заговоров и прочего было. Да и потом, отец всегда предостерегал его именно от олимпийцев и их приближённых, а Намджун… Он был таким простым, искренним и вежливым… Такой просто не мог быть плохим. Сердце Сокджина, не знавшее такого отношения от посторонних, уж очень хотело довериться именно ему.       – Говоришь, что ничего не знаешь о богах сверху, а про праздник наслышан. Хотя, понимаю... Всё-таки великий Посейдон женился. В который раз...       Присев в центре поляны, где цветы будто расступились перед ними, младший бог тяжело вздохнул, вспоминая сначала стычку с Аполлоном, а потом и с Зевсом.       – Я не подхожу под то общество. Мой отец тоже не хотел идти, но Хосок заставил его. Мне разрешили не идти, ведь кто-то должен присматривать за всем этим... – Сокджин обвёл рукой пространство вокруг себя, как бы показывая, о чём он говорит. – Да и потом они там посмеиваются надо мной, Тэмин ещё этот... Слухи пускает, что я интриги плету. А я не плету ничего, я просто отказал ему! А он сразу в заговорщики меня записал. Бред какой-то. Но получается, в подземном царстве тоже в курсе про праздник? Я думал Аида такое не интересует… Точнее, так все говорят.       – Аид говорил мне о празднике. Всё-таки Посейдон – это его брат, он не мог не знать, хотя они и не разговаривали вот уж сколько тысяч лет.       Хранитель оказался рядом с Сокджином, не смея оторваться от его прекрасных глаз. Он наконец смог так близко рассмотреть младшего бога плодородия и был несказанно счастлив этой возможности. Даже если это продлится всего одну ночь, ему и этого будет достаточно, ведь такое он сохранит в своей памяти на долгие века.       – Ты назвал странные имена… Хосок? Тэмин? Кто это? Извини, я плохо разбираюсь и не понимаю, кто это. И какие слухи этот Тэмин распускает? Может, я смогу помочь, раз ты сидишь тут со мной.       Сокджин ухмыльнулся и помотал головой. Надо же, житель подземного мира уже хотел ему помочь, хотя они и были знакомы всего ничего.       – Нет, вряд ли ты сможешь, но спасибо за предложение. Хосок... Это настоящее имя Зевса. Не знаю, скрывает ли он его, но мне сегодня сказал, когда пригласил танцевать на празднестве. А Тэмином зовут бога красоты и искусств – Аполлона. Свататься приходил. Сказал, что видит будущее и это для меня лучшее предложение. Сказал что-то вроде: «Я красив и ты тоже, значит дети будут красивые, так что давай жениться».       Юноша рассмеялся, пока пытался копировать манеру и тон разговора бога искусств, а после чуть опустил голову, разглядывая маленькую ромашку, что расцвела прямо у его ног, будто сама по себе.       – Может, мне и стоило согласиться, ведь он один из высших, да и защиту он мне обещал, но... Как я могу? Я ведь видел его второй раз в своей жизни. Жениться без любви – это не по мне… И папа всегда говорил, что если не по любви, то оно того и не стоит. А я знаю, мой папа плохого никогда не посоветует.       – Ах, вот оно что. Тот самый Аполлон, что видит сны сам о себе. Нужно будет Гипноса попросить, чтобы наслал на него кошмары, да пострашнее – потеря красоты и своего лица. Думаю, для него это самый худший из кошмаров, – усмехнулся Намджун.       Ничего, ничего. Он ещё устроит «сладкую» жизнь для этого Аполлона. Накажет, но по-своему и в своё время.       – Если это не по любви, то не надо, это твой папа правильно подметил. Это принесёт только страдания и сожаления. Сколько душ я видел с такими чувствами, и не сосчитать даже. А ты бог и живёшь вечно, значит, это всё тоже продлится вечность. Это хуже смерти, как по мне.       Сумка Намджуна чуть зашевелилась, и он вспомнил, что ещё не закончил. Он достал последнее семя, разглядывая его в руке и улыбаясь чему-то, чего не понимал бог плодородия. Хранитель поднял на него взгляд, поясняя:       – Я просто слышу душу, поэтому улыбаюсь.       Сокджин удивлённо, но в тоже время с явным интересом смотрел на ладонь хранителя цветов.       – Она что-то говорит тебе? А что? И... Так это ты сажаешь эти цветы? Отец говорил... Это души умерших. И что живым их трогать нельзя, это потревожит мёртвых. Но он не знает, зачем высаживают эти цветы, сказал никто не знает... А ты знаешь для чего?       Потоку вопросов не было конца. Сокджин хотел знать всё и сразу. Даже плохие мысли о всяких там выскочках с Олимпа в миг покинули его, устпуая место почти детскому интересу. Теперь всё его внимание было приковано не только к странной поляне мёртвых цветов, но и к её хранителю, что с таким благоговением смотрел на оставшееся семя призрачного цветка, вероятно, последнего в эту ночь.       – Она не говорит, она без умолку болтает. Это девочка. Такая шумная и шустрая, что за ней даже Цербер не успевал. Она очень много смеётся, и ты ей нравишься, – хранитель после посмеялся тихо. – Говорит, что не видела никого красивее тебя. В этом я с ней согласен.       Намджун опустил семечко, чуть присыпая его землёй. А после на том месте распустился белый цветок, что сначала потянулся к луне, а после к хранителю. А тот снова засмеялся, глядя на изящное растение.       – Болтушка.       Намджун перевёл взгляд на Сокджина рядом с ним, что так заинтересовано наблюдал за всеми его движениями.       – Да, это души умерших. Все они сегодня закончили свой людской путь. Здесь они ожидают суда над ними. Людей много по всей земле, смертей тоже много. По желанию богов случаются катаклизмы, и работы у меня становится еще больше. Я высаживаю их здесь, потому что для людей это место недоступно. Тепло человеческого тела не сможет их коснуться, и эти души не смогут подселиться в чужое тело. Хотя да, такое уже было. И не раз.       Сокджин, который уже было потянулся к цветку вслед за Намджуном, вдруг резко остановился после его слов и слегка вздрогнул. Занять тело?..       – Так вот почему их нельзя трогать живым... Но подожди... А для тебя они не опасны? – как-то слишком встревоженно спросил младший бог.       – С чего бы они должны быть опасны для меня? – хранитель нежно провёл пальцами по лепесткам. – Я ведь не человек, да и ты тоже, так что мы вполне можем их касаться. К тому же, я родом из подземного мира, так что такое меня совершенно не тревожит. Возможно, кто-то из богов когда-то видел, как их касается человек, отсюда и пошла молва. Но для богов души не опасны.       Намджун крайне аккуратно подвёл руку Сокджина к лепесткам, не касаясь его кожи. Пусть Персефона – бог и бессмертный, но всё же не хотелось, чтобы он ощутил его ледяные пальцы на себе.       – Коснись, не бойся. Она тебе всё расскажет и покажет. Ещё и хохотать заставит.       Сокджин бы соврал, если бы сказал, что ему не страшно. Но ему не хотелось показывать свои страхи перед тем, кого недавно сам называл трусом. Да и потом, Намджуну, кажется, вполне можно было доверять, верно?       – Я сын Зевса и Деметры, пусть я и не самый удачливый бог по части магии, но, если таким образом ты пытаешься меня убить, кто-нибудь тебе за меня обязательно отомстит, – смеясь, проговорил Джин, стараясь хоть так прикрыть свой страх.       – Да, например, Тэхён. Я понял.       Сокджин аккуратно приложил кончики пальцев к лепесткам, и в его голове словно стал отражаться чей-то тоненький голос. Юноша облегчённо выдохнул, едва не засмеявшись снова. Он и правда слышал голос девочки. Как Намдужн и говорил.       – Невероятно... Совсем юная... И... Оо! Она что-то говорит мне! Говорит... – младший бог едва заметно покраснел и с широкой улыбкой на лице взглянул на хранителя. – Говорит, я тебе нравлюсь.       – Я же сказал, что она та ещё болтушка. Но в этом случае она права. Ты ведь единственный наземный бог, которого я встречал.       Намджуну было так приятно, что хоть кто-то помимо него слышал этих людей. Их голоса доносились до него и без касания, просто так было лучше разобрать, что именно они хотели. Их тихий шёпот, который мог заглушить даже ветер, он прекрасно слышал всегда. Таков его дар. И таково его проклятие.       – Нравится их слушать? – неожиданно для себя спросил Намджун, пока не отрываясь глядел на Сокджина, что смеялся, касаясь цветка.       – Нравится. Намного лучше, чем слушать всякие дурацкие истории фавнов. Те ещё извращенцы. Так и норовят склонить к беспутству.       Сокджин улыбался, касаясь мёртвых цветов вновь и вновь, слушая их истории, от которых иногда хотелось не только улыбаться, но и плакать. Историй было много, и каждая была уникальной.       Время летело быстро, и в какой-то момент ночь начала постепенно уступать место дню. Пришло время расставаться. Но Сокджину так этого не хотелось. С Намджуном было так легко и хорошо, так комфортно и интересно, да и потом он буквально был единственным приятным богом помимо отца, которого он знал, что не могло не радовать. Но Сокджин понимал, расстаться всё равно придётся, пусть и на время.       – Ох... Скоро отец вернётся. Да и тебе, наверное, пора... Ты придёшь ещё? Ночью? Или днём... Приходи. Я буду ждать тебя здесь, хорошо?       – Хорошо, я приду. Я здесь каждую ночь, так что... Уж скорее я тебя буду ждать. Днём тоже захаживаю, если пришла очередь души на суд, так что свидимся ещё. Обязательно свидимся.       Намджун поднял взгляд на стремительно светлеющий восток. Время слишком быстро пролетело. А так хотелось, чтобы оно застыло, дабы побыть с младшим богом плодородия подольше.       – Иди домой. Твой отец вскоре должен вернуться. И не рассказывай никому о цветах. Пусть это останется нашим секретом.       Хранитель поклонился ему, а после накинул капюшон, обращаясь в едва заметную тень.       – До встречи, Сокджин, – коснулся голос ушей лёгким ветерком.       Тень резво нырнула куда-то к деревьям, быстро теряясь среди стволов и темноты. Тишина, к которой так привык Сокджин, вдруг резко сменилась шелестом травы, пением птиц и жизнью в каждом звуке. Тогда-то бог и понял, почему никто не слышал шёпот мёртвых цветов – слишком шумно вокруг. От такой резкой перемены у младшего бога слегка вскружилась голова. В компании хранителя цветов он и забыл вовсе о том, что в роще обычно довольно шумно, хоть этот шум и был ему привычен.       Вернувшись домой, молодой бог сразу же лёг спать, надеясь, что сможет хотя бы немного восстановить свои силы, да и гневить отца не хотелось, который наверняка был бы не рад узнать о его ночных похождениях, хоть Сокджин и не был таким уж ребёнком.

***

      Следующие дни для младшего бога начались с тренировок. Сначала отец учил его взращивать колосья и почки на деревьях, а после исцелять раненных зверей, да только не выходило у Сокджина ничего кроме распускания цветов на уже имевшихся почках.       Отец юноши тепло ему улыбнулся и погладил по сверкающим на солнце волосам.       – Всё обязательно получится, сын мой. Главное не сдавайся.       Вновь отправившись обходить их владения, Деметра ушёл, оставляя Сокджина наедине с растениями и своими мыслями.       В один из очередных дней юноша захотел попытаться снова. Он взял в руки сухой лепесток и всеми силами сконцентрировался на его возрождении, как вдруг позади послышались шаги, и от неожиданности Сокджин вздрогнул из-зачего сухой лепесток рассыпался в его руках. Во владения богов плодородия пожаловал Арес – сам бог войны.       – Здравствуй, Персефона, – слегка поклонился мужчина, перекладывая свой шлем в другую руку. – Я Арес – бог войны. Я пришёл свататься к тебе. Я бы сделал это раньше, если бы ты появился на второй день праздника. Прошу принять моё предложение и ответить согласием. Из нас выйдет отличный союз!       Голос у бога войны хоть и был мягкий, но всё же приказной. Сразу видно, что Арес много воевал и командовал. Гораздо больше, чем вёл светские беседы.       Сокджин тяжело вздохнул, но всё же поднялся и учтиво кивнул прибывшему богу.       – Здравствуй, Арес. Но прошу, зови меня Сокджин. Это имя даровано мне при рождении, и я очень горжусь им. Что касательно свадьбы... Не рано ли? На моей памяти мы видимся впервые, – спокойно, но с лёгкой улыбкой поинтересовался Сокджин.       Бог войны практически не смотрел на него. Он оглядывал здешние земли, которые крайне сильно интересовали его. И кажется, намного больше, чем сам потенциальный жених.       – Хорошо, Сокджин. Я понимаю, что, вероятно, для тебя я тороплю события, но я не настаиваю, чтобы мы заключили брак прямо сейчас. Если будет необходимо, я завоюю тебя любым способом. Это я умею.       Арес увидел, как Персефона после его слов потерял былую улыбку, поэтому решил рассказать всё так, как происходило на самом деле. Он тоже был не особо рад потенциальной свадьбе. Его не интересовали ни брак, ни утехи. В голове его было лишь то, как бы ему стать ещё сильнее и могущественнее, как бы завоевать ещё что-то новое, покорить или даже поработить что-то ранее неизведанное.       – Что ж, буду честен. От тебя мне ничего не нужно. Этот брак необходим, дабы сдержать в случае чего Аида, которого видели в ваших садах. Зевс обеспокоен тем, вы с Деметрой находитесь в опасности и непосредственной близости к изгнаннику. Поэтому он поручил мне просить твою руку. Мне и самому это всё не льстит, меня интересует только война, так что ты просто будешь под моим крылом, скажем так. Я дам тебе несколько дней, чтобы обдумать мои слова. Если захочешь увидеться, то лишь назови моё имя и пролей немного крови, тогда я явлюсь к тебе. Но советую не затягивать. Люди кровожадны, и посему я частно бываю вне Олимпа. Но не волнуйся, чтобы завоевать твоё сердце при необходимости, времени хватит.       Сокджин от честности Ареса лишь улыбнулся, теряя всякое недовольство. Он казался ему намного приятнее, чем тот же Аполлон. Прямолинейный, от чего даже по милому смешной. Однако Персефону особенно позабавили слова мужчины о "завоевании". Именно поэтому юноша решил слегка застать бога войны врасплох.       – Завоюешь значит... А если я скажу, что я самая неприступная крепость, которую ты только видел? Что, если я скажу, что ты недостаточно силён, чтобы защитить меня? Что, если я стану твоей недостижимой римской империей, которую ты будешь желать всем сердцем и не сможешь получить, потому что... У тебя нет того, что могло бы меня привлечь, что тогда?       Арес нахмурился, совершенно не понимая, почему Персефона так обыденно сомневался в его силах. Как кто-то вообще мог в них сомневаться?       – С чего ты решил, что я не смогу? Я сильнейший бог войны, я преодолею абсолютно всё. Если что-то хочешь, я достану это для тебя. Если есть недруги, я избавлюсь от них. Сделаю всё, что скажешь. Не было ещё той стены, империи или человека, которых я не смог завоевать. Так что говори, что нужно, и считай, что ты получил это ещё вчера.       Бог войны теперь заинтересованно рассматривал Персефону, отмечая не только его красоту, но и лёгкую игривость, что несмотря на резкую натуру Ареса, ему даже нравилась.       – Как тебя зовут на самом деле, великий бог войны? – Персефона подошёл ближе к мужчине, стараясь показать, что совсем его не боится.       Арес промолчал, и Сокджин улыбнулся шире.       – Это важно, ведь если хочешь завоевать меня, придётся назвать своё имя. И насчёт желаний… Советую тебе не быть таким опрометчивым в своих выражениях. Вдруг я попрошу то, чего ты сделать будешь не в силах?       Бог войны поднял голову так, чтобы не сталкиваться взглядами с Сокджином. Слишком его это смущало.       – Вонхо. Так меня назвали при рождении. И что же ты можешь попросить, что не смогу сделать я? Полюбить тебя?       – А что, если и так? Ты ведь сказал тебя интересует только война. Значит, для тебя это невыполнимо. А может, попрошу пойти против всех ради меня. Но ты ведь образцовый воин, Вонхо. Ты не сможешь нарушить клятвы, данной Зевсу. Я неприступная крепость, помнишь? Могу попросить, что угодно. Так что это тебе стоит подумать, хватит ли тебе сил бороться за меня...       Сокджин едва ощутимо провёл по плечу доблестного воина и мягкой поступью направился в лес. Арес проводил его взглядом, прокручивая слова в голове. Ему только что отказали. Но что-то в словах Персефоны его смущало. Что, если он всё же не так понял его игривые слова?       – То есть ты так сразу отказываешься от моего предложения? Уверен в этом? Или у тебя уже есть защитник?       Вонхо не следовал за ним. Ему это просто было не нужно, да и он смог бы услышать ответ с такого расстояния. Сокджин сам остановился, поворачивая голову к Вонхо.       – Я не отказывал тебе, но и не согласился. Я не пойду под венец за первого встречного, будь он даже самим Зевсом. Но да, есть на примете защитники и получше. Так что реши для себя, великий бог войны, сможешь ли ты покорить меня, готов ли на такие жертвы ради меня и моего согласия, и подумай над тем, что ты можешь мне предложить. Ты ведь хотел завоевать, так... Придумай стратегию, а не просто языком мели, как все остальные.       Закончив разговор, Персефона проследовал в лес, где ему предстояло помочь отцу с подготовкой земли к холодам.       Арес усмехнулся. Персефона был далеко не единственным красавцем среди богов, но он решил, что всё же попытает удачу с ним. Да и выяснить ещё было нужно, кто покровителем выступал для Сокджина, раз он такие речи толкал без запинок и с такой уверенностью. Уж не сам ли Аид, как рассказывал всем Аполлон? Арес предполагал, что дело было в земле. Ведь для богов плодородия земля была основной всего. А значит и то, что под ней, им было не чуждо. По крайней мере, так думал про себя Арес.       Да и потом Олимп ведь был защищён самими высшими богами и Зевсом, а здешние места могли подвергнуться нападениям, например, титанов. Или их могли задеть воины. Или же сам гневливый Аид. Кто знает, какие козни он строит против богов. Так что, как истинный воин, Вонхо понимал, дружить с Аидом лесным богам было бы куда выгодней.       Вонхо дождался, пока Сокджин затеряется среди леса, а после и сам покинул сад, размышляя, что же ему предпринять, чтобы всё же склонить Сокджина на свою сторону.       Весь остаток дня Сокджин был подле отца. Он помогал ему, обучался и просто отдыхал в компании самого дорогого для него человека. Однако поздней ночью, когда его отец уже спал крепким сном, младший бог плодородия в очередной раз за этот месяц пошёл на поляну мёртвых цветов, надеясь увидеть там их хранителя. Уж больно сердце тянуло его к нему. Полюбилось ему проводить время среди призрачных цветов и подле хранителя, что рассказывал ему разные истории.       – Намджун? Ты здесь?       – Я здесь, – хранитель показался у другого края поляны, поднимая руку, чтобы Сокджин точно его заметил.       Намджун сеял семена, хмурясь чему-то и прося растения расступиться, чтобы бог плодородия смог пройти к нему самым коротким путём. Цветы, конечно же, послушали его и образовали тропинку.       Хранитель усмехнулся, все его подопечные вдруг зашептались, ведь они тоже ждали Сокджина. Намджун не был в этом одинок. И пока бог плодородия медленно направлялся к хранителю, тот разбрасывал последние семена, недовольно глядя на большое количество бутонов.       – Сегодня намного больше, чем вчера.       – Что-то произошло? Почему сегодня их больше? – задал вопрос младший бог, уже подходя к хранителю совсем близко.       Сокджин сразу же поймал себя на мысли, что с Намджуном ему действительно комфортно. Ему нравилось разговаривать с ним, смотреть на него и даже просто стоять рядом. Это было новое, манящее чувство, которое с каждой секундой будто лишь усиливалось, заставляя сердце бешено колотиться каждый раз, когда Намджун был совсем рядом.       – Молодые дети Посейдона развлекались в море и учились магии, да так забаловались, что потопили пять кораблей. Эти люди ушли не в свой срок. Тех, кто выжил в шторме, они утопили сами, привязывая людей за ноги ко дну моря. Кого-то сожрали сами, кого-то замучили до смерти. Ненавижу богов за это. Играют с жизнями так, как только хотят, а все на Аида сбрасывают, мол, он один во всём этом виноват.       Намджун неимоверно злился. Он едва сдерживал пламя в глазах, которое так и рвалось наружу. Хранитель крепко сжимал кулаки, падая на колени перед цветами. Так ему жаль было всех людей, так горестно, что они ушли не в свой час. Он винил себя за то, что он никак не мог им помочь, только душам позволял обрести покой в своём царстве, но не более того.       Сокджин видел печаль на лице Намджуна и прекрасно его понимал. Он также, как и Намджун, ненавидел жестокость богов Олимпа, что делало их ещё ближе друг к другу. Однако он совсем не знал, как ему помочь. Отец учил его, что сострадание и понимание – лучшая помощь, вот только... Нужно ли его сострадание Намджуну? Особенно в такой час…       – Это ужасно... Я понимаю твою злость. Я сам часто злюсь набогов за их злодеяния. Но что мы можем? Боги Олимпа только кричат о помощи людям, а сами... Много чего себе дозволяют и совершенно не думают о смертных. Да они, собственно, вообще ни о ком кроме себя не думают вовсе…       Младший бог подошёл к хранителю ещё ближе и присел рядом, мягко кладя руку ему на плечо и слегка стал поглаживать его, желая успокоить хоть немного.       – Смертные говорят: "На всё воля богов". Думаю, они даже не понимают, насколько их слова правдивы. Над богами нет никого, кто бы запретил им их бесчинства. Высшие называют Аида изгнанником, но знаешь, что я думаю? Он живёт в лучшем из миров… По крайней мере, он находится достатчоно далеко, чтобы хотя бы не видеть ужасы, творящиеся за пределами его царства.       – В худшем. Он, как и я, живём в худшем из миров. Для богов – изгнанники и отщепенцы, для людей – смерть и ужас. Никто не знает нашей печали, когда мы провожаем тысячи душ, которых слушаем, утешаем, понимаем и дарим покой. Никто не почитает нас, считая, что мы этого не заслуживаем. А я бы просто хотел, чтобы было меньше смертей от рук богов и было больше от старости.       Намджун, чуть дрожа от ярости, злости и сожаления, поднял голову и тяжело выдохнул, поднимая взгляд куда-то в небо. Он немного посидел так, после переводя очи на Сокджина и слегка вымучено улыбаясь ему.       – Извини, что я так. Не хотел показывать тебе своей злости, просто не смог сдержать. Спасибо, что попытался утешить, хотя и не должен.       Убрав руку, Сокджин лишь молча кивнул. Наверное, не стоило ему говорить. Глупостей наплёл и только хуже сделал. Что за напасть...       – Это ты меня извини. Я ничего не знаю о жизни там, внизу, и рассуждаю, словно я какой-то бог мудрости. Мне не стоило говорить всего этого, так что... Это ты меня извини.       Поднявшись с земли, юноша отряхнул свои одежды и потупил взгляд. Наверное, ему стоило и вовсе уйти отсюда. Не к месту он был здесь сейчас... По крайней мере, ему самому так казалось.       – Я, наверное, лучше пойду... Мешаю тебе и твоим делам, да и вообще...       – Останься, – Намджун схватился аккуратно за подол его одежды. – Пожалуйста, останься. Тебе не за что извиняться передо мной. Ты ведь не знал. Но, прошу, останься со мной хотя бы ещё на несколько минут.       Голос хранителя буквально умолял не оставлять его одного, дрожа и практически шепча последние слова. Намджун всегда был один, но именно сейчас он хотел, чтобы хоть кто-то был рядом с ним. С Сокджином было спокойнее. Он дарил мягкую и уютную тишину, в которой можно расслабиться и позабыть обо всех делах и обязанностях. Печаль и тоска покидали его в моменты их встреч, но возвращались, стоило только Намджуну увидеть спину и удаляющуюся фигуру бога плодородия.       – Прошу, совсем немного, а потом иди, если захочешь. Я не держу. Просто не смею этого делать. Если у тебя возникли какие-то дела, то конечно иди сейчас. Но если нет, то...       Намджун поднял взгляд на Сокджина, а его сердце пропустило удар. В мягком свете луны и цветов бог плодородия был ещё краше. Даже Афродита не смог бы сравниться с ним в притягательности глаз и искренности чувств, которые так живо отражались на лице юного Персефоны. Невероятная красота тела и души.       Сокджин в миг сильно покраснел, не понимая, из-за чего конкретно. То ли из-за слов, которые так отчаянно говорил хранитель цветов, то ли из-за его пронзительного взгляда. Но в тот момент младший бог осознал, что никогда прежде не испытывал ничего подобного, и это новое чувство... Влекло его.       – Останусь, если только, – юноша присел рядом с Намджуном обратно и непозволительно близко к его лицу замер, – поцелуешь меня...       Что двигало Джином в тот момент, он и сам не ведал, но это чувство, что толкало его на эти безумства, ему даже нравилось. Именно поэтому он следовал его зову по собственной воле и совсем не желал противиться ему. К тому же он видел в Намджуне какую-то родственную душу. Ведь чем больше они говорили, тем больше он понимал, как они похожи, и это было так ново, и так приятно, что лишаться такого совсем не хотелось. Лишь бы следовать за ним, лишь бы поддаваться этим порывам чувств снова и снова…       Смысл просьбы был предельно ясен, что мгновенно заставило окраситься щёки Намджуна алым цветом. Так прямо и так быстро. Это сильно смущало, ведь хранитель и не надеялся на взаимность своих чувств. Но... Но вдруг с ним просто играли? Конечно, Сокджин был не способен на такое, ведь Намджун крайне долго следил за ним и знал, сколь чист был этот юный бог, но он всё же боялся, ведь такую глубокую и искреннюю любовь он испытывал впервые за многие тысячелетия своей жизни. И это казалось почти нереальным.       – Поцеловать, – подтверждающе повторил хранитель, не сводя глаз с Сокджина и ища в них хоть каплю сомнения, которой совершенно не было.       Намджун наклонился к богу, мягко касаясь губами его щеки. Нежность и счастье наполнили его сердце, и настолько часто оно забилось, что было готово вырваться из груди, стоило только им снова встретиться глазами. Намджун вновь искренне пожелал, чтобы это мгновение продлилось вечно.       – Так подойдёт или?..       Откуда-то взявшаяся смелость толкнула Намджуна вперёд. Хранитель нежно коснулся уголка губ Сокджина, багровея сильнее и отстраняясь на мгновение, чтобы обжечь чувствительную кожу горячим дыханием.       – Или подойдёт вот так? – шёпотом, чтобы их никто не услышал.       Сокджин же и вовсе забыл, как дышать, пока чужие ласковые губы так нежно прикасались к нему. Внутри будто мгновенно распустились тысячи цветов, и хоть Джин и знал, что это всё лишь его домыслы, но он был уверен, что будь этот сад в его сердце настоящим, прекраснее его было бы не сыскать.       – Я, кажется... Не в полной мере понял, какие у меня были варианты, так что... Не мог бы ты повторить мне последний? Чтобы я мог точно выбрать, что мне больше подходит, – смущённая, но весёлая улыбка тронула его губы, и молодой бог надеялся, что эта маленькая шутка была уместна, потому как от смущения он буквально не знал, что вообще ему говорить в такой-то момент.       Безмерно влюблённый Намджун воспринял слова всерьёз, вновь касаясь губ Сокджина, но уже с другой стороны. На сей раз он задержался чуть дольше, после часто прикусывая уста, чтобы запомнить лёгкий вкус Персефоны.       – Теперь выбрал? – хранитель легонько коснулся носом щеки Сокджина. – Или мне коснуться твоих губ иначе?       Щёки Сокджина ещё сильнее покраснели и стали совсем как красные спелые яблоки в саду возле его дома. Юное сердце молодого бога трепетало от новых чувств, а эмоции внутри били прекрасным и ярким водопадом. И, наверное, он бы постыдился такой своей реакции, да только в свете одной лишь луны, мало что можно было разглядеть настолько хорошо. А значит, можно было ненадолго и забыть о всяком смущении, верно?       – А ты можешь и по-другому? – слегка хрипло проговорил младший бог, ведь от волнения и трепета в горле заметно пересохло.       – Могу, если ты мне позволишь. Если ты этого действительно хочешь и скажешь мне об этом, я коснусь, потому что я сам очень сильно хочу этого.       Намджун, что практически всегда жил во тьме, слишком привык к ней, поэтому отлично видел и алые щёки, и лёгкий трепет. Но особенно ему понравилась эта небольшая хрипотца в голосе Сокджина. Возможно, у хранителя и правда были шансы на взаимность глубоких чувств.       Его руки приобняли бога плодородия. Одна за талию, другая за шею, заставляя смотреть в глаза Намджуна. А тот видел целую вселенную в очах напротив, что заставляла покрываться мурашками. Те мягкие касания губ Сокджина были лишь мгновением, и в то же время казались самой бесконечностью. И хотелось ещё. О, небо, как же ему хотелось ещё.       Хотелось целовать, защищать и спрятать от всего мира, чтобы остальные боги Олимпа не посягали на такого чистого и искреннего Сокджина.       А тот смотрел на Джуна в ответ и не знал, может ли чувствовать что-то ещё более сильное, чем ощущает сейчас. Юноша не знал прежде любви, не знал, как это – любить кого-то и желать совсем не дружеской или родственной любовью. Но именно сейчас, когда хранитель цветов – этот загадочный и всё ещё не совсем знакомый мужчина говорил ему, что стоит только попросить и тот сделает для него всё, как Сокджин уже был готов умолять его на коленях. Присягнуть на коленях ему, а не Зевсу и всему Олимпу. Просить и молить только его, лишь бы он снова так нежно и ласково коснулся его губ. Потому что ему хотелось верить. Верить и сердцем, и душой и доверять всё без остатка, а ещё отдавать… Всё, что он только попросит, отдавать.       – Я...       – Сокджин!       Голос, что разрезал тишину леса, был слишком знаком Персефоне. То был голос, что он слышал с самого рождения, голос его отца, что, вероятно, заметив пропажу, отправился на поиски. Сокджин мгновенно почувствовал себя уязвимым. Почему-то ему не хотелось, чтобы отец увидел его вот таким... И ещё больше он не хотел, чтобы тот видел его рядом с хранителем. Даже не столь из-за того, что он слуга владыки подземного мира, сколь из-за того, что хотел, чтобы эти встречи всё ещё были их тайной. Тайной, которую они делили на двоих.       – Я иду, отец! – как можно скорее ответил Сокджин, поднимаясь с земли, но хватаясь за руки своего искусителя. – Обещай, что будешь здесь завтра. Обещай мне! – почти на грани отчаяния взмолил Сокджин.       – Обещаю. Я буду здесь завтра с самого заката.       Намджун коснулся губами его рук, закрепляя своё обещание, а после отпустил ладони Сокджина. Хранитель проводил его взглядом, а после обернулся тенью, накинув капюшон на голову. В следующий раз, если такое произойдёт, он хотел бы спрятать бога плодородия в своей мантии и вывести его с поля, ведь Деметра не разрешал Сокджину приближаться к мёртвым цветам. Хорошая мысль, конечно, приходит уже после содеянного.       Или же... Можно было бы накрыться мантией, чтобы никто их не видел, и... Целоваться... Если Сокджин позволит, разумеется. Такие мысли вызывали непривычную улыбку на лице бога, но он не мог перестать это делать.       В это время, как можно скорее, Сокджин выскочил на опушку леса, оставляя поляну мёртвых цветов далеко позади. Стоило ему чуть остановиться, как его сгребли в крепкие объятия.       – Я так волновался за тебя... – прошептал слегка испуганный бог земли и плодородия.       – Прости, отец. Я решил прогуляться перед сном и как-то потерял счёт времени. Не хотел, чтобы ты волновался... – Сокджин обнял отца в ответ, тепло ему улыбаясь, будто ничего и не было.       – Не уходи так больше. Если с тобой что-то случится, я этого не переживу, а времена сейчас неспокойные. Многие говорят о тебе. Многие надеятся на твоё общество, и я боюсь, что... – Деметра в миг осёкся, ощущая странный аромат, исходивший от плеч его сына. – Ты пахнешь... Снегом и морозом. Но зима ещё далека...       Старший бог чуть отстранился и пристально осмотрел сына.       – Наверное, дело в ночной прохладе, отец. Я забрёл совсем вглубь леса, и там было довольно холодно, вот тебе и показалось...       – Наверное. Ты никого не встречал? Действительно был один?       Деметра чуть сильнее прижал к себе сына. Он действительно боялся, что с его сыном боги Олимпа могли сотворить нечто ужасное. Сейчас с ними не было Тэхёна, который мог бы приглядеть за Сокджином и быть всегда рядом с ним, так что родительское сердце тревожились крайне сильно.       – Прошу тебя, не уходи далеко от дома. Особенно ночью. Если же захочешь размять ноги, то не гуляй один. Страшные времена грядут, а я очень волнуюсь за тебя.       Сокджин ничего не ответил, но обнял отца в ответ также крепко, как он его. Младший бог не хотел врать своему любимому папе, однако сказать правду тоже не мог. Слишком он боялся, что отец бы запретил ему видеться с Намддуном. А как гласит великая мудрость веков: если не хочешь лгать, то просто промолчи. Так Сокджин и поступил.       Вернувшись домой, юноша ещё долго не мог уснуть. Недавние воспоминания не давали ему покоя, рисуя весьма реалистичные картинки чужих губ на своих, стоило ему лишь закрыть глаза. Сон пришёл лишь под утро, когда усталость наконец неизбежно взяла своё.