Rabenvater!

Грифер стоял в дверном проёме кабинета, сжимая в руках потрёпанный лист бумаги. Карандашные линии дрожали — он старался аккуратно, очень старался. Это был корабль. Нет, не просто корабль — их корабль. Он даже подписал внизу неровными буквами: "Для папы". — Пап?.. Голос вышел слишком тихим. Он прочистил горло. — Папа. Таниель сидел за столом, заваленным папками, экранами, мигающими лампочками. Очки сползли на кончик носа. Он не поднял головы. — Мм? Рассеянно. — Брэд, не сейчас. Не сейчас. Эти слова были как кнопка. Грифер слышал их каждый день. Они всегда означали одно и то же: никогда. — Я… я нарисовал... Он сделал шаг вперёд. Пол скрипнул, и мальчик вздрогнул, будто его поймали на чём-то запретном. — Ты обещал вчера посмотреть. Таниель вздохнул — раздражённо, устало. Этот вздох резанул сильнее любого крика. — Я занят. Видишь? Иди поиграй. Он махнул рукой, даже не взглянув. Грифер застыл. Лист в руках стал вдруг тяжёлым, словно пропитался водой. — Ты всегда занят. Вырвалось у него. Таниель наконец поднял глаза. — Что? — Ты всегда занят... Повторил Грифер тише, но в голосе что-то дрогнуло. — Даже когда ты дома, ты не со мной. Молчание повисло плотное, липкое. Где-то тикали часы. Очень громко. — Брэд, не начинай. Сказал отец холодно. — Мне правда некогда. Брэд. Он ненавидел, когда его так называли. Это имя звучало чужим, как будто принадлежало не ему, а какому-то неудобному мальчику, которого хочется поскорее отправить прочь. — Хорошо. Сказал он. Слишком спокойно. Он развернулся и пошёл в свою комнату. Медленно. Очень медленно. С каждым шагом внутри что-то сжималось, скручивалось, как мокрая тряпка. Если я буду тише — он заметит? Если я исчезну — он заметит? Грифер сел на кровать и уставился в стену. Корабль лежал рядом, лицом вниз. Бумага чуть дрожала от сквозняка. В голове снова и снова звучал голос отца: Не сейчас. Не начинай. Мне некогда. — Я же не мешаю… Прошептал он пустоте. — Я просто хотел... Слова не находились. Вместо них поднималось что-то другое. Тёмное. Горячее. Липкое. Он представил, как Таниель смеётся — но не с ним. С кем-то другим. С этими папками. С экранами. С работой. Работа всегда выигрывала. — Ты любишь её больше, да? Спросил Грифер у стены. Стена молчала. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Почему я недостаточный? Что со мной не так? Снизу донёсся голос отца — он говорил по телефону. Спокойно. Уверенно. Так, как никогда не говорил с ним. Что-то внутри Грифера треснуло. Он вскочил и выбежал из комнаты, остановился у лестницы, слушая. Сердце билось в ушах. — Да, конечно, я всё успею. Говорил Таниель. — Нет, никаких проблем. Никаких проблем. Значит, проблема — это я? — Пап! Крикнул Грифер. Тишина на секунду. Потом раздражённое: — Брэд! Я же сказал — позже! В этот момент мальчик понял: если он не станет громче, его не будет вовсе. В груди что-то заклокотало, закружилось. Любовь? Злость? Ревность? Всё вместе, перемешанное до неузнаваемости. — Посмотри на меня! Закричал он, и голос сорвался. — Хоть раз! Таниель вышел в коридор. — Ты что, с ума сошёл? Резко. — Что за истерика? Истерика. Грифер почувствовал, как по щекам текут слёзы, но он их не стирал. Он смотрел прямо на отца — слишком пристально для десятилетнего ребёнка. — Если я исчезну, ты заметишь? Спросил он очень тихо. Таниель замер. — Что за глупости ты говоришь?.. — Ответь. Прошептал Грифер. — Ты заметишь? Мужчина отвёл взгляд. И этого было достаточно. Что-то внутри мальчика успокоилось. Это было самое страшное. Не боль, не крик — а холодное, ясное понимание. Он уже выбрал. Грифер медленно опустил руки. На лице появилась странная, не по-детски пустая улыбка. — Ладно, пап. Сказал он вежливо. — Я больше не буду мешать. Он развернулся и ушёл. А Таниель ещё долго стоял в коридоре, почему-то ощущая, будто только что упустил что-то важное. Что-то живое. Но он так и не пошёл за сыном. Ночью Гриферу снилось утро. Он сразу понял это по свету — серому, бесцветному, будто кто-то стёр из мира все тёплые краски. Он сидел за кухонным столом, болтая ногами, которые не доставали до пола. Чашка перед ним была пустой, но от неё всё равно поднимался пар. На другом конце кухни стоял Таниель. Спиной. Как всегда. — Пап? Сказал Грифер. Голос прозвучал глухо, словно через стену. Таниель не обернулся. Он листал бумаги. Те же самые. Бесконечные. — Папа! Громче. — Ты обещал сегодня со мной позавтракать. — Мм. Отозвался отец. — Потом. Грифер нахмурился. — Ты всегда говоришь "потом". — Потому что ты всегда выбираешь не вовремя. Спокойно ответил Таниель. Мальчик слез со стула и подошёл ближе. Каждый шаг давался с трудом — будто пол стал вязким. — Я стараюсь. Сказал он. — Я правда стараюсь быть хорошим. Таниель вздохнул. Тот самый вздох. — Брэд, ты слишком требовательный. Сказал он, не глядя. — Ты должен понимать. — Понимать что? Спросил Грифер. Отец наконец повернулся. И Грифер увидел, что у Таниеля нет лица. Не пустота, не ужас — просто размытое пятно, будто его стерли ластиком. — Что я не могу всё время обращать на тебя внимание. Сказал голос. — А если я исчезну? Спросил Грифер во сне, и сердце его сжалось, потому что он уже знал ответ. — Тогда будет тише. Сказал Таниель. — И удобнее. Грифер открыл рот, чтобы закричать — и проснулся. Он резко сел в кровати. Простыня была скомкана, ладони липкие от пота. Сердце билось неровно, будто он бежал. — Это просто сон… Прошептал он. Комната была обычной. Стены. Шкаф. Дверь. Ничего страшного. Кроме тишины. Из коридора доносился знакомый звук — приглушённые голоса, щелчки клавиш, тихий разговор. Отец уже не спал. Грифер встал и пошёл. Босиком. Осторожно, как будто боялся, что пол заскрипит и его прогонят обратно в сон. Таниель сидел за тем же столом. Та же поза. Те же папки. — Пап? Тихо. — Мм? Не поднимая головы. — Мне… приснился плохой сон. Пауза. — Брэд, я сейчас очень занят... Cказал Таниель. — Ты же видишь. Грифер кивнул, хотя отец этого не видел. — Да. Cказал он. — Прости. Он постоял ещё секунду. Может, отец всё-таки посмотрит. Может, скажет что-то другое. Ничего. Грифер развернулся и пошёл в свою комнату. На этот раз шаги были ровными. Спокойными. Он сел на кровать и посмотрел на свои руки. Маленькие. Чистые. Послушные. "Таким меня не хотят видеть," — подумал он. В голове медленно, очень чётко сложилась мысль. Не злая. Не истеричная. Логичная. — "Если папа не хочет видеть меня таким… Значит, надо перестать быть таким." Он поднял взгляд и уставился в стену. Там всё ещё висел его корабль. Аккуратный. Старательный. Ненужный. — Хороших не замечают... Прошептал Грифер. В груди не было боли. Только холодная решимость, от которой стало даже… легче. — Если я стану хуже... Тихо сказал он. — Тогда ты меня точно увидишь, папа. Он медленно улыбнулся. И впервые за долгое время почувствовал, что нашёл решение.