Rabenvater!

Утром Грифер проснулся раньше обычного. Он не тёр глаза. Не лежал, уставившись в потолок. Он сел сразу — ровно, спокойно, будто кто-то нажал кнопку внутри него. Сегодня. Он тихо оделся, аккуратно заправил кровать — даже слишком аккуратно. Простыня натянута, как в гостинице. Ни складки. На кухне уже горел свет. Таниель сидел за столом, глядя в ноутбук. — Доброе утро, папа! Мягко сказал Грифер. Слишком мягко. Таниель кивнул, не отрываясь. — Угу. Грифер не ушёл. Он подошёл ближе. Настолько близко, что чувствовал запах кофе. — Ты спал всего четыре часа. Сказал он спокойно. — В 02:13 ты всё ещё работал. Таниель замер. — Ты… что? — Я просыпался. Улыбнулся мальчик. — Я переживал. Это слово прозвучало как-то неправильно. Таниель наконец посмотрел на него. — Брэд, ты следишь за мной? — Забочусь... Поправил Грифер. — Ты же всегда занят. Кто-то должен. Он взял кружку отца. — Ты слишком много кофе пьёшь. Это вредно для сердца. — Отдай. Нахмурился Таниель. Грифер послушно вернул кружку. Но не ушёл. Он сел напротив. Не мигая. — Сегодня я буду с тобой. Сообщил он. — Что значит "будешь со мной"? У тебя школа. — Я уже написал, что плохо себя чувствую. — Ты болен? — Нет. Спокойно ответил Грифер. — Но если ты дома, я тоже должен быть дома. Что-то в интонации заставило Таниеля поёжиться. — Это не так работает, Брэд. — Почему? Искренне спросил мальчик. — Ты же всегда дома и не со мной. Я решил быть дома и с тобой. В этом не было агрессии. Только логика. Очень прямая. Через час Таниель пересел в кабинет. Грифер пошёл за ним. — Тебе нужно проветрить. Сказал он и открыл окно. Слишком широко. — Закрой, холодно. — Ты простудишься, если не будет свежего воздуха. — Брэд, я сказал — закрой. Грифер медленно закрыл окно. И продолжил стоять у стены. Он не играл. Не шумел. Не просил. Просто наблюдал. — Тебе неудобно сидеть. Через минуту заметил он. — У тебя спина болит с прошлого месяца. Таниель резко повернулся. — Откуда ты это знаешь? — Ты держишься за поясницу по утрам. Мальчик наклонил голову. — Я могу сделать тебе чай с ромашкой. Это помогает при воспалении. — Хватит. Голос отца стал жёстче. — Иди в свою комнату. — Я мешаю? Спросил Грифер тихо. — Да! Секунда тишины. — Понял. Кивнул мальчик. Он не ушёл. Он подошёл к столу и начал аккуратно перекладывать папки. — Я просто помогу тебе быстрее закончить. Тогда ты сможешь отдохнуть. — Не трогай мои вещи! Таниель схватил папки из его рук. Грифер вздрогнул. Но не от испуга. А от чего-то похожего на… облегчение. — Ты заметил. Прошептал он. — Что? — Ничего. Днём стало хуже. Грифер начал приносить воду каждые двадцать минут. Проверять, не устал ли отец. Закрывать дверь, если кто-то звонит. Снимать трубку вместо него. — Папа занят. Говорил он в телефон. — Он не может отвлекаться. — Брэд! Шипел Таниель. — Это мои звонки! — Я защищаю твоё время. Он начал выключать свет в комнатах, где отец не находился. — Зачем ты это делаешь?! — Чтобы ты не тратил энергию зря. Он убрал все часы в доме. — Где настенные часы? Раздражённо спросил Таниель. — Ты нервничаешь, когда смотришь на время. Спокойно объяснил Грифер. — Я решил, что без них тебе будет легче. С каждым часом мальчик становился… ближе. Физически. Он сидел рядом. Стоял рядом. Дышал рядом. — Ты устал. Тихо говорил он. — Я вижу. — Брэд, мне нужно пространство. Грифер наклонил голову. — Пространство — это когда ты от меня уходишь. Я подумал, что тебе это не нравится. — Мне не нравится, когда ты ведёшь себя странно! Слова вылетели слишком резко. Грифер замер. — Странно? Переспросил он. — Да! Это ненормально! Мальчик медленно улыбнулся. — Но когда я был нормальным, ты меня не замечал. В комнате стало очень тихо. — Теперь ты меня видишь. Продолжил он почти ласково. — Правда, пап? Таниель почувствовал, как по спине пробежал холод. Взгляд сына был слишком взрослым. Слишком внимательным. В нём не было истерики. Не было злости. Только концентрация. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо... Прошептал Грифер. — Я могу быть лучше. Или хуже. Как тебе удобнее. Он сделал шаг ближе. — Скажи, каким мне быть. И вот тогда Таниель впервые за долгое время почувствовал не раздражение. А страх. Потому что он вдруг понял — его сын больше не просит внимания. Он контролирует его.