Второй шанс от судьбы

Кто бы что ни говорил, он не сожалеет. И даже сейчас, находясь в столь отвратном состоянии — не чувствуя конечностей, без возможности говорить и полноценно видеть, — он был уверен, что будь у него возможность вернуться назад в прошлое и изменить всё, что он когда-то сделал, он бы поступил точно так же. Он бы убивал, сбегал, выжимал и смалчивался, но самое главное, он бы продолжал ненавидеть. Гнилостный запах, что так раздражал носовые рецепторы и заставлял слезиться глаза, со временем стал привычным. Больше никакого отвращения или негодования по этому поводу не было. Хотелось лишь просто забыться и больше никогда здесь не быть. И все же не зря вмиру ходит мнение, что человек быстро адаптируется к изменениям в жизни. Несомненно, есть люди, что готовы глотку перегрызть, лишь бы вернуться в удовлетворяющую их обстановку, но и такие люди со временем ломаются. И этот учитель не был исключением. Сколько себя помнит, он всегда боролся. Сначала с бродячими псинами, что так же, как и он, пытались найти себе пропитание средь выброшенного на улицу мусора. Потом с такими же попрошайками, что старательно показывали, что это их территория, и ему здесь не место. И только потом, лишь на мгновение ему показалось, что больше не придется выживать. Не придется убегать от собак или же отбиваться палками, да камнями, не придется ругаться и драться с ребятами постарше за возможность попрошайничать, но это все ему лишь показалось. Работа в семье Цю в начале казалась благодатью богов. Можно было смириться с некоторыми аспектами и продолжать молчать, лишь бы больше не оказаться на улице, но он больше не мог этого делать. Несколько лет для него стали адом, а клятва, что крутилась у него в голове так долго и спасала в самые худшие моменты, попросту перестала помогать. Он знал, что никогда не был и не станет святым. Он не тот, кто хоть издалека сможет показаться благородным юношей и спасителем малоимущих. И смерть ближних стала тому доказательством. Прожив на свете почти седьмой десяток, мужчина уже и не помнил, когда же его душа была в полном спокойствии. Живя на пике и путешествуя по миру, лишь недавно он задумался, что его вечным спутником была лишь безустанная тревога, что не смела и на шаг покинуть его.

***

От резкого запаха специй, что исходил от незваной гостьи, и без того слабый желудок напомнил о себе болезненным ударом. Хотелось блевать, но было нечем. Разве что желчью, чьи остатки останутся на стенках горла отвратительным привкусом. С трудом открывая глаза, он уже знал, кто будет перед ним. Из всего того цветника, что был у того нерадивого ученика, лишь единицы предпочитали еду поострее, а тех, кто осмеливался прийти в это гнилостное помещение, было и того меньше. — Мастер Шэнь, вы все же очнулись, — с усмешкой проворковал женский голосок, что всем своим естеством показывал, как же хозяйке приятно видеть картину, что перед ней открылась. Ша Хуалин была одной из немногих, что продолжала пользоваться популярностью у того звереныша, что и думать о том, что всем дозволено иметь лишь одну единственную, не смел. — Знаете, иногда я диву даюсь, как же мой господин милосерден к вам. При всем том, что вы сделали для него, он до сих пор дает вам право на жизнь, ну что за прелесть, — хихикнув, демоница продолжала свой монолог. Она знала, что ей все равно никто не ответит, но разве это могло ей помешать наслаждаться видами. То уставшее презрение, что она сейчас могла видеть пред собой, в действительности ей нравилось. — Знаете, мастер Шэнь, эта дева недавно услышала, что господин Ло покинул нас на некоторое время, — именно эти слова, пусть и не сильно, но заинтересовали мастера. Где-то глубоко внутри до сих пор теплилась надежда, что куда бы он ни пошел, именно там Бинхэ и умрет. Неважно от чего, пусть его кто-то убьет, пусть отравится или же сдохнет, пока будет ублажать очередную девицу, неважно. Лишь бы это проклятие наконец погибло. — С того момента, как господин Ло ушел, эта дева вдруг подалась в раздумья. В последнее время, каждый раз уходя от вас, мой дорогой муж был мрачнее туч, что так и клубятся над вашим нерадивым хребтом Цанцюн. Еще и эта девка..., — было тошно. Не сказать, что Шэнь Цинцю имел хорошие отношения с другими лордами или же какими-то учениками, нет. Он своих-то учеников не сильно любил, что там говорить про чужих. Но сейчас же, вспоминая былые дни, становилось противно. Гнойная рана в его душе, что казало бы наконец заросла, вновь дала о себе знать. — ...твою голову в качестве трофея! — так радостно воскликнула демоница, что даже Цинцю, что так глубоко ушел в свои воспоминания, смог его услышать и все же одарить ее более осознанным взглядом. Шэнь не слышал ее. Он не желал выслушивать все те приступы ревности, обожания и ненависти, что так и лились изо рта этой глупой девицы, что дальше собственного носа не желала видеть. Но сейчас же это слепое обожание было даже к лучшему. — Ну и чего же вы так смотрите на меня, мастер Шэнь? Неужто вы в действительности думали, что сможете выжить? — по всей видимости, эта демоница по-своему растолковала взгляд этого мастера. Но даже так, было видно, как же ей приятно видеть этот фантомный страх на его лице, — то, что вы смогли дожить до сегодняшнего дня, уже можно назвать чудом, — все не унимаясь, Ша Хуалин продолжала посмеиваться от всего происходящего. А ведь когда-то Цинцю был одним из тех, кто прогнал ее с хребта, одолев ее подчиненного в одном из раундов сражения. Да, не особенно честным способом, но разве имеет это значение? Неужели люди в действительности думают, что в сражениях всегда будет честь, справедливость и правда? Будет интересно посмотреть на этих любителей справедливости, когда начнется война или же они окажутся в явном проигрыше. Единицы продолжат соблюдать этот кодекс чести, остальные же, позабыв о своих публичных порицаниях лжи, пойдут через протоптанный путь обмана, лишь бы спасти свои шкуры. Сейчас же, чувствуя то, как демоница стоит сзади него, на краю напольной вазы, куда так любезно поместили его оставшееся тело, и держится за одну из цепей, на коих висела эта самая ваза, Шэнь был в предвкушении. Ша Хуалин же, хихикая, перед самыми сладкими словами, казалось бы, нежно провела своими острыми ноготками по грязно-окровавленной щеке мастера, что, на и без того израненном теле, появилось очередной порез. Но стоило же ей взглянуть на мученика, как любое веселье исчезло, и лицо девы перекосилось от то ли презрения, то ли гнева. — Да сдохнешь же ты, мастер Шэнь, благодари деву Ша за то, что сегодня она подарит тебе смерть, коей ты так заслуживаешь. Вы, смертные, так и не придумали для тебя достойного наказания, так сделаю это я, и тогда господин Ло наконец возьмет меня в жены! Сказав это, демоница взметнула своей рукой и одним резким движением устремила свои ноготки прямиком к шее мастера. Но рука не преодолела и четверти своего пути, как громоздкие двери в темницу отворились. Этот мастер был готов поклясться, что перед тем, как его голова слетела с плеч, он видел звереныша. Всего разгневанного, но явно потрепанного. Неужели мечты о кончине этого зверя были практически исполнены? Если это так, то этот мастер был в действительности благодарен судьбе за то, что на свет родился тот воин, что сумел довести этого демона до такого состояния, и за то, что позволила вновь лицезреть его в столь отвратном виде.

***

Грязная голова заклинателя с противным хлюпающим звуком, в котором смешался хруст, разбилась о каменные плиты тюрьмы. Она не могла больше пошевелить остатками своего тела, что находились в вазе, не могла прожигать презрением взгляды всех присутствующих. Не могла слышать, как отчаянно кричит о пощаде дева и как следы свежей крови окрашивают и без того прогнившее место.

***

Приоткрывая глаза, мастер Шэнь сразу их закрывает и жмурится от нахлынувшей головной боли, а яркий свет из окна совсем не спасает ситуацию. Но как бы то ни было, Цинцю потребовалось еще с мучительными парой минут, чтобы понять, что что-то в его окружении не так. Разве его не убила та демоница? А даже если и нет, то этот мастер не припомнит, чтобы в водной темнице было хотя бы одно окно, не говоря уже о окне, которое осмеливалось бы светить ему в лицо. Болезненно кривясь, Цинцю к своему изумлению видит не только двумя глазами, но и свою, когда-то потерянную конечность. — Разве это возможно? — тихий, еле слышный голос долетел до него, когда он по остаточной памяти пытался заговорить. От услышанного глаза, что, казалось бы, были раскрыты до предела, и вовсе приняли округлую форму. Дыхание, что до этого было спокойным, стало частым и рванным. Он ведь помнил, всего пару мгновений назад он был в водной тюрьме, без конечностей, без языка и глаза, и Ша Хуалин должна была убить его! Но сейчас же, открывая глаза, Шэнь видит, что он жив. Сидит в неизвестной ему грязной комнате, с неизвестным ему интерьером и со всем тем, что когда-то было утеряно. Быть того не может. — Да... Не может. Это все ты... Ты проклятый ублюдок! — разгневанно прокричал мужчина, чей голос до этого и слово промолвить не мог, — Что, не смог смириться с моей кончиной, так воскресил и решил свои кошмары навести?! Да неужто ты так отупел за эти года, что даже истинный голос этого мастера не смог воссоздать?! Хриплый, разгневанный крик словно растворился в этой пустой комнатушке. Тишина. Никакого издевательского смеха или же голоса, который непременно должен был быть пропитан самодовольством, не последовало.

***

— Что это за ерунда, — мысленно выругался мужчина, недоверчиво протягивая слегка дрожащую руку к отражению в зеркале. Это был не он.

***

Шэнь еще долго просидел в одном положении, сам не понимая, чего ждет. То ли он в действительности жаждет подтвердить свое предположение и наконец-то высмеять зверя за его глупость, то ли он всем сердцем желает, чтобы ему никто не ответил и его предположение оказалось ложным. И просидел бы мастер Цинцю еще дольше, если бы взгляд его не наткнулся на большое стеклянное зеркало, что спокойно висело на стене. — По всей видимости, ты решил расщедриться и преподнести мне какую-то богатую сказку, — с выдохом сипит Шэнь, прежде чем неуверенно опереться на новую руку и слегка пошатываясь встать на ноги. — И что это за отвратительный стиль? — слегка прищурившись, подумал мужчина. Мысли никак не хотели оставить надежду, что это был сон, а не удача судьбы и перерождение, но если это сон, то почему он не был в привычной ему одежде и со своим же голосом? А если и перерождение, то почему же он уже во вполне взрослом теле, а не детским, как полагается? От всех этих мыслей голова начинала болеть сильнее, но это было не самым важным. Это был не он. Человек, открывшийся в зеркале, был вовсе не похож на прежнего Шэнь Цинцю. Волосы короче, глаза светлее, черты лица мягче, но явно примитивнее, чем были у самого Шэня. Одним словом, это был не Цинцю. Это тело не его. Он вообще впервые видит кого-то с подобным лицом. Значит ли это, что судьба сжалилась над ним и все же решила наградить его небольшим везением за все его шесть с лишним десятков лет?

Продолжение следует...