Второй шанс от судьбы

В предыдущей части -» Сейчас же эта ненависть стала словно напускной. Она была с ним так долго, что Шэнь уже не мог её отпустить. Без неё было страшно. Без своего кокона было страшно. Он жил с этим столько лет, что уже просто приспособился к этому. Он не желал меняться, по крайней мере, не сейчас. Он не готов.

***

Этот мастер и сам уже не помнил, как перегруженный мозг просто отключился. Он помнил, какой-то навязчивый, но вполне монотонный и пусть немного, но успокаивающий звук, помнил, как свет из окна со временем переместился левее, и что-то слышалось за окном. Это не было похоже на привычные для его звуки: погоды, голоса людей или же демонов, ни топот ног, - это было что-то другое. Что-то еле слышное, но до боли раздражающее. У этого звука не было определённой тенденции, он то прекращался, то возобновлялся и каждый раз с разной громкостью. В один момент в ослабевшее сознание заклинателя пришла мысль, что это могла быть новая разновидность нечисти. Когда он был ещё свободе, на хребет часто приходили письма с просьбами о помощи из какого-нибудь городка на окраине где появился странный призрак или же зверь, что то и дело нападал на мирное население. Сейчас же, пробыв в заточении бесчисленное количество времени, он и представить не мог, как же изменилась фауна бездны или царства демонов. Но эти мысли не успели развиться достаточно сильно, глаза начинали слипаться, а мысли путаться. С каждым новым морганием открывать становилось всё труднее и труднее, а в какой-то момент мозг и вовсе вставал на паузу, а после воспроизводил свою жизнь, позволяя задаться вопросом , как же долго он пролежал с закрытыми глазами. Как бы этот мастер не был заинтересован в происхождении этих звуков, слабости он больше не мог сопротивляться. Глаза в очередной раз закрылись и больше не открывались. Мозг просто не был в силе выносить такое давление от чего он и выбрал самое простое решение – отключить тело и позволить себе восстановиться хотя бы немного. В следующий раз, когда глаза вновь смогли открыться, на улице уже было темно. Солнце больше не освещало комнату, из-за чего в помещение стало ощутимо темней, но всё же не достаточно, чтобы вообще ничего не видеть. По всей видимости, некий источник света в комнате всё же присутствовал, раз можно было разглядеть светлый потолок и какие-то до боли знакомы силуэты на стене. Голова сейчас болела просто нестерпимо, но на душе было, на удивление, спокойно. Возможно, из-за привычки терпеть, что в последнее время обострилась, а возможно и из-за того благоприятного чувства свободы, что словно дикий зверь, закралось в самые потаённые части его сердца и не хотело уходить от туда. У него вновь были руки, ноги, он вновь мог полноценно говорить и видеть, но самое приятно заключалось в том, что он снова мог ощутить себя человеком. Цинцю помнил, что у него теперь другое лицо, другая комплекция тела, цвет глаз и длинна волос, а ещё… да. У него теперь нет ни ядра, ни меридиан по которым могла бы бежать ци. Он был теперь простым человеком, что, вероятней всего, сейчас и ребёнка с трудом одолеет. Столько лет страданий, упорного труда и насмешек пропали так же быстро, как и паровая булочка отданная бездомному, каким-то добрым прохожим. Давно забытое чувство детской беспомощности, словно молния, проскочило перед глазами. Оставалось лишь, пусть и с трудом, но всё же порадоваться относительной свободе. Умом Шэнь понимал, что раз он до сих пор в этой комнате, а не в темнице, как был до этого, и рядом не было слышно каких-то других признаков жизни, значит - демона рядом нет, а учитывая все факторы, что этот мастер сейчас мог сложить. Возможно, демон и вовсе не знает, где он сейчас находится, и если это было правдой, то лучше бы он и дальше продолжал не знать. Так же этот мастер понимал, что он и в данный момент не особо то и в безопасности. Он в неизвестном ему доме, в неизвестном теле и вообще невесть где. Вдруг он не то, что в другом городе, вдруг он в другой стране? Хотя по окружающим его звукам и вовсе не скажешь, что это его родной мир. Вставать было больно. Затёкшее тело неприятно ныло, а приняв вертикально положение в висках больно кольнуло. И всё же мозг уж слишком быстро принял тот факт, что у недавнего человека-палки вновь появились конечности, но так даже лучше, не придётся тратить время на повторную адаптацию. Сейчас же, наконец, соизволив полноценно осмотреть комнату, насколько это позволяло освещение, мужчина понял одну единственную, вероятней всего он в действительности находится в каком-то другом мире, ибо подобного он никогда не видел. На потолке были неизвестные ему круги, сделанные, по всей видимости, их стекла, а на столе находился некий светящийся прямоугольник, на котором, если подойти и присмотреться, виднелся какой-то текст. – Текст понимаю, — негромко, словно для самого себя произносит Цинцю, после неприятно морщится. Что ж, к голосу, по всей видимости, он будет привыкать ещё долго. Он и в своём настоящем теле предпочитал отмалчиваться, если того ситуация не требовала, а с самим собой он и вовсе не имел привычки говорить. Всё это казалось до неприятности чужим и грязным. Да, в какой-то степени он и рад, что теперь на свободе, что жив, но не легче было бы просто умереть? Теперь он в неизвестном ему мире, со своими законами и правилами, ещё и с какими-то инструментами к которым так же придётся адоптироваться, но это навивает и на другие мысли. Если у него, вечного нелюбимца судьбы, получилось переродиться, могло ли выйти так, что и у других тоже вышло. У адептов его пика, у других лордов, да тот же предатель Шан, явно был более удачлив и так же должен был переродиться. А если нет, то почему тогда у Шэня получилось, чем он смог выбить благосклонность богов? Но тут возникает ещё один вопрос, даже если они и переродились, то каков факт, что они именно в этом мире, не может же быть так, что существует всего две вариации миров, а если и в этой, то разве этот мастер сможет их узнать? Цинцю и сам изменился довольно таки сильно, а так что и его знакомые должны были так же поменять своё обличие. От всех этих мыслей голова начинала болеть только сильнее, от чего добродушия лицу не прибавилось. Придётся подумать над этим потом, когда состояние будет лучше. Но сейчас же его интересовало кое-что другое. В этом светящемся прямоугольнике можно было разобрать вполне понятные и цепляющиеся его глазу иероглифы знакомых имён. – И даже здесь этот ублюдок достал меня,— с призрением думает мужчина, видя, как же часто в неизвестном ему приборе мелькает имя Ло Бинхэ. Он обязательно почитает всё это, он выяснит всё, что только сможет, но сейчас больше всего хотелось узнать, есть ли здесь кто-то ещё и не поджидает ли его кто-то за дверью. Пусть и пробыв здесь уже явные полсуток, если не больше, и не встретив ни единой живой души, что не удивительно, ведь большую часть из этого времени он был без сознания, Шэнь всё равно не мог чувствовать себя в безопасности. Поверхностно осмотрев комнату ещё раз, взгляд невольно цепляется за ту самую картину, чей силуэт ему казался столь знакомым. Новая волна раздражение охватила тело этого мастера, от чего тот вдруг двинулся к стене, забираясь коленями на кровать, и спустя одну неудачную попытку, всё же сдергивает её со стены, а после старательно разрывает ту. Было противно осознавать, что у бывшего владельца этого тело, по всей видимости, были какие-то нездоровые пристрастия, раз он соизволил заказать такой несуразный портрет зверёныша, так и ещё додумался повесить его над кроватью. Отвратительно. Он читал про этого зверя, повесил его картину, что же ещё он делал с ним? Просто страшно представить. Уже до конца разорвав портрет, Цинцю наконец очнулся и наконец отбросил испорченное творение. Было немного стыдно за свой образ, но сейчас не перед кем стыдиться. Слезая обратно на пол, мужчина больше рефлекторно, чем из собственного желания осматривает себя, насколько может, и старательно отряхивается, пытаясь хоть немного выгладить помятые одеяния. — Как появится возможность, нужно будет переодеться, — недовольно думает мужчина. Шэнь искренне предполагал, что владелец его прошлого тела был довольно таки состоятелен. В одной этой комнате уже было достаточно много вещей, за продажу которых можно было бы жить припеваючи как минимум пол своей жизни. Одно это зеркало чего стоит, но не стоит забывать, что миры разные, и норма, набирая которую, ты и становишься богатым, тоже бывает разной. Вздыхая, Цинцю поднимает голову и смотрит на дверь. Замечательно, формат домов везде одинаков, только внутреннее обустройство разное. Лишь только при попытке выйти из комнаты, Шэнь понял, что не совсем был прав. Раньше, чтобы войти или выйти из своего домика, ему было достаточно толкнуть дверь, сейчас же, через череду проб и ошибок ему удалось понять, что чтобы выйти, нужно повернуть дверную ручку вниз и только потом толкнуть дверь от себя. Стоило же ему это сделать, как Шэнь как-то ехидно улыбнулся, похоже, его теории о богатстве этого тела, была правдивой. Мужчина не увидел улицы, как можно было бы предположить. За дверью был коридор, с которым было связано ещё две комнаты, так ко всему этому он ещё и куда-то вёл. Что ж, видимо в момент перерождения его судьбы была уж слишком в хорошем настроении, раз даровала возможность занять тело какого-то богатенького паренька. Да даже если это и не его личный дом, а дом его семьи, то это уже было лучше, чем вообще ничего. Открывая дверь, что находилась прямо перед предполагаемой спальней, Цинцю недовольно сводит брови к переносице. Из-за недостатка света, и, по всей видимости, отсутствия окон в данном помещении, содержимое его было не разглядеть. Оставалось лишь попробовать действовать на ощупь. Сделав шаг вперёд, он позволил тьме окружить себя. Ещё шаг. И ещё один. Они были короткими и отчасти неуверенными, ибо было бы нехорошо врезаться во что-то или же кого-то, но его осторожность оказалась не сильно полезной, ибо совершив ещё один шаг вперёд, мужчина почувствовал, как его нога практически безболезненно ударилась обо что-то твёрдое. Поджав губы, бывший мастер Сюя аккуратно вытянул руки вперёд, чтобы понять, что преградило ему путь, но ничего не почувствовал, начал опускаться ниже. Только на уровне коленок он смог что-то нащупать. Этот предмет был вполне гладким и холодным, был изогнут внутрь и.. был вытянутым? — Это.. ванная комната? – в недоумении просипел Шэнь, но от окружающей обстановки показалось, что он прокричал это, нежели шептал. Лишь громкий звук упавшего, по всей видимости, сосуда, вывел его из размышлений, а когда за первым ударом последовало ещё несколько, Цинцю и вовсе начал пятиться назад, в непонимании. Он всего лишь хотел понять, что перед ним за комната, а так вышло, что задев что-то, он тем самым спровоцировал не особо приятных звуков. Оставалось лишь надеяться, что никакой сосуд не разбился. Развернувшись назад, этот Шэнь собирался покинуть помещение, всё, что он хотел узнать, он уже узнал, поэтому больше не нужно было задерживаться здесь ещё, но сбегая, словно нашкодивший котёнок, он не учёл, что потерял своё правильное и наиболее безопасное направление. В итоге, ему пусть и не сильно, но посчастливилось удариться о дверной проём. Голова всего недавно перестала болеть, а тут такой предательский удар именно по ней, неприятно. Зато, пытаясь уже найти полноценный выход из ванной, мужчина совершенно случайно нащупал какую-то выпуклость. Она была такой же гладкой, как ванная, но, по всей видимости, была сделана из другого материала. Поводя пальцами и определив примерный размер, этот мастер несильно, еле прикладывая сил, но нажал её. В один незримым момент всё помещение, из которого и выйти то не успели, осветился ярким, бьющим по глазам светом. От столь резких действий, Цинцю пришлось зажмуриться, чтобы хоть как-то облегчить неожиданную боль в глазах. Было неожиданно и в какой-то степени неприятно, но захватывающее чувство удовлетворения, словно змея, окутывало его с ног до головы. Он не знал, как появился этот свет, не знал его первоисточник, но само понимание того, что он, пусть и случайно, но смог включить его, было приятным. Если адаптация ко всему пройдёт так же, как и сейчас, то этот мастер даже не будет сопротивляться мимолётному удару по голове. Ванная комната, пусть и не была особо больших размеров, но вполне вмещала в себя всё, что нужно. Ванная по центру, какие-то углубления в стене, где раньше стояли те самые забытые флаконы, а рядом, ближе к самому мужчине, стояла.. ваза? Что это вообще? Если это ваза, то почему она выходит в стену и закрыта крышкой? Вздохнув, он медленно подходит к этому подобию вазы и поднимает крышку, а за не, как и полагалось для ваз, вода. — И зачем ваза в ванной комнате? – В недоумении подумал Цинзю, прежде чем поднять голову и без задней мысли нажать на ещё один, как он понял, переключатель в стене. В этот раз, вместо света, в предполагаемой ранее вазе, вода закрутилось и начала уходить вниз, на её же замену, со стенок, пошёл приток новой, что уже не спешил уходить. Это была не ваза и Шэнь это понял, ибо глупо ставить цветы туда, откуда они могут быстро уйти, если случайно коснуться не того места. Ладно, с этим можно разобраться чуть попозже. Ещё одной вещью, что интересовало этого мастера, была выпивающая из стены подставка с углублением и весящее над ней зеркало. Будь у него столько зеркал в прошлой жизни, он бы был официально богаче того старика Лао Гунчжу. Подходя чуть ближе, Цинцю уже примерно понимал, что раз свет и та не то ваза, не то что-то ещё работали по прикосновению, то и это тоже должно было работать по нажатию. Только вот что жать, если и кнопок не было видно. Покосившись на флаконы с неизвестным ему содержимым, что сейчас мирно расположились в ванной, этот учитель лишь тяжело вздыхает и направляется на выход, даже не подумав о том, чтобы выключить свет. Темнота – то, что сейчас больше всего не хотелось ощущать. Следующей из ближайших комнат оказалась ещё одна спальня. Не такая обжитая, как первая, но всё же спальня. Осмотревшись достаточно, мужчина развернулся и пошёл вглубь коридора, ему потребовалось всего пара минут, чтобы понять, что это лишь гостевая спальня. Следующим по очереди стала кладовая, что была чуть ли не доверху забитая каким-то хламом и пылью, которую, по всей видимости, не убирали с тех пор, как забили помещение. Единственным, что Шэнь не понял, оказались два квадратных механизма, что стояли друг возле друга. В одном из них находилась мокрая, начинающая уже попахивать, одежда из-за чего Шэню пришлось предположить, что это подобие прачечной. Наконец выйдя из коридора, взору этого мастера открылась просторное помещение с диваном, с несколькими креслами, между которых находился невысокий стеклянный стол. Так же виднелось большое окно, чуть ли не во всю стену, шкафы с книгами и, по всей видимости, фотографиями, а ещё была видна.. кухня? Сам Цинцю давно уже не готовил, но всё же хоть какое-то представление о ней имел. Всё это было таким странным. Большую часть жизни, прожив то на улице, то в небольшом, но вполне уютном домике, окружённом бамбуком, он искренне привык к этому. Сейчас же, воочию видя размеры своего нового дома, что казался уж слишком пустым и светлым, на душе становилось как-то неспокойно. Словно он не должен был здесь находиться, а само его существования в данную минуту было самой ошибкой. Конечно, данное чувство ему испытывать не впервой, но отвратно было, как в первый. Пробежавшись взглядом по всему помещению, первым делом мужчина решает пройтись к кухне. Внешний интерьер ему был более чем понятен, точно так же как и то, что, по всей видимости, прошлый владелец этого тела был затворником. Да, дом был обставлен и даже вполне приемлемо, пусть и не по вкусу этого Шэня, но даже не опытный взгляд сможет определить, ну или хотя бы предположить, что большую часть времени тот человек проводил у себя в спальне. Всё это выглядело уж слишком новым, словно после приобретения вещей ими пользовались от силы пару раз, если вообще пользовались. Сам этот мастер есть не хотел. Если быть честным, то он уже долгое время не испытывал чувство голода, раньше с ним помогали его собственные силы, потом в этом не было нужны из-за заточения в водной тюрьме, где его могли не кормить по несколько суток, но сейчас… сама мысль о приёме пищи вызывала отвращение. В голове сами собой всплывали кадры, где Он с садистским удовольствием сначала ломает ему конечности, а после медленно, словно растягивая всю эту процессию, отрывает их. Было больно, просто невыносимо больно. Именно тогда он, впервые за долгое время, кричал от боли, а не от гнева, что переполнял его. От одних этих мыслей хотелось блевать. Опустошить желудок полностью, чтобы чувствовалась лишь желчь, без какого-либо фантомного привкуса крови и гнили, что преследовал его уже несколько месяцев и даже сейчас не отпускал его. Но сейчас он не мог себе этого позволить. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем нельзя было этого делать. Он с трудом мог понять, что да как в этом доме, а ему ещё придётся выходить на улицу, адаптироваться и там, ибо еда сама себя не добудет. Да даже если брать в рассмотрение самые простые мысли, он попросту не знал, куда здесь можно было сходить и очистить желудок, ибо тот же туалет он так и не нашёл. Хотя мысль, что та недо­ваза в ванной и есть туалет, всё сильнее и сильнее укоренялась и вполне принималась в его голове. Пусть будет и неудобно, если это окажется всё же вазой. Как бы мы ни хотели, чтобы чего-то не произошло, у судьбы всегда будут свои планы на нашу жизнь. Иногда она может принять ваше мнение, а иногда, имея до боли скверный характер, пойти вопреки вам. По всей видимости, судьба Шэня имела такой же нрав, как и он сам, ибо если нет, то тогда он не понимал, за что она так с ним. Быстрый топот босых ступней разнёсся по всему дому. Противно. Открывая первую попавшуюся дверь, мастер хребта Цанцюн был искренне благодарен, что смог запомнить расположение комнат, ведь если бы он это не сделал, то сейчас бы его рвало не в эту вазу, коей он окрестил туалет, а на пол той же гостевой спальни или кладовой. После всего этого ему бы пришлось ещё всё это убирать и не факт, что его желудок выдержал бы это. И всё это из-за содержимого того холодного шкафа. Из всех присутствующих вещей на кухне он был единственным, что хоть как-то выбивалось из окружающей обстановки, из-за чего Шэнь и решил его открыть. Тошнота встала тугим комом в горле: какие-то фрукты, овощи, упаковки с каким-то содержимым и какой-то овальный кусок мяса. По бокам ещё стояли какие-то ёмкости, но Цинцю их не видел. Запах, что наконец почувствовал свободу, стремительно хлынул ему в лицо, и это было отвратительно. Этот мастер только и успел, что захлопнуть этот холодный шкаф и, прикрыв рот рукой, побежать в ванную. Отвратительно. Желудок болел, в голове мутнелось, а горло неимоверно жгло. Всё это казалось таким несуразным, что мужчина и не знал, смеяться ему или плакать. Его мутило от всего. От воспоминаний, от запаха еды и собственной рвоты, но больше его выводила из себя собственная слабость и беззащитность. Он прожил на этом свете почти седьмой десяток, он добился многого: от ненависти из-за своего безродного происхождения до становления главой одного из пиков хребта Цанцюн; да он даже сумел переродиться, но каждый раз был слаб. Слаб телом, в физических показателях, золотым ядром, в возможности открыться и завести непринуждённую беседу. Он был всегда слаб, и это было отвратительно. Столького добиться, но при этом не иметь ничего.

Продолжение следует...