Когда лед растаял

Сквозь узкие щели между плотными шторами робко пробираются первые лучи солнца. Каждый из них рисует в воздухе невидимую дорожку, наполняя пространство трепетным сиянием. Лучи ложатся на пол и мебель мягкими геометрическими узорами, они оживляют комнату, придают ей особое, утреннее настроение: всё вокруг будто просыпается, наполняется теплом и обещанием нового дня. В этих робких солнечных стрелах читается тихая радость утра — ненавязчивая, деликатная, но такая настоящая. Они словно шепчут: «Пора встречать новый день». Но среди всего этого оптимизма были и минусы: лучи, добравшись до моего лица, начали слепить мне глаза и мешать спать. И лишь открыв глаза, я вдруг поняла, что все произошедшее было реальностью: и странные ученики в новой школе, и сосед по парте, и поход в магазин, и банда Бауэрса с этим ненормальным Хокстеттером, который не по-доброму посмотрел на меня, когда уходил. Казалось, на что я надеялась, когда ложилась спать с мыслями, что это просто неудачный и неприятный сон. Лучи солнца продолжали слепить мои глаза. Я перекрыла доступ глаз к свету ладонью, дабы прекратить эту пытку. Лениво поднялась с кровати и потянулась. Неважно, что было вчера. Оно было, значит уже прошло. Меня никак не должно это волновать, я никак не должна реагировать. Чем меньше даю реакции, тем мне же лучше. Не хотя, но я все же поднялась с кровати и побрела в ванную. Утро прошло как обычно: в ванной комнате я сделала все свои дела, которые делают все люди по утрам, вернулась в комнату, где продолжила свои сборы, выбрала, что надеть сегодня. На этот раз это был серый свитер с открытыми плечами и голубые джинсы с подворотами. Расческа помогла привести в порядок волосы, которые за ночь образовали гнездо на моей голове. Теперь они красиво лежали на моих плечах, спине и груди, все так же слегка закручиваясь на самых кончиках. Настала очередь макияжа. Тут как обычно: черным карандашом я сделала небольшие стрелочки и растянула их ватной палочкой, смоченную собственной слюной, им же я подвела слизистую глаза, затем как можно ярче накрасила ресницы тушью. Так мои глаза были еще более выразительными и большими, что очень нравилось мне. Я любила свои ресницы, они были сами о себе темными, густыми и длинными, но мне все равно нравилось красить их тушью. Завершающим этапом стал вишневый блеск. Сладкий запах ударил в нос, как только я нанесла его на губы. Но чего-то не хватало.. Я принялась изучать глазами свою комнату. Мой взгляд упал на заколки для волос. Это были обычные крабики, но в мини-версии. Ими было удобно заделывать передние пряди, чтобы те не мешались и не попадали в глаза, нос или рот, вызывая щекотку. Именно это я сделала, предварительно немного «разрыхлив» закатанные пряди для объема, Совсем мелкие прядки я решила и вовсе выпустить, они уж точно не станут мешать мне и лезть в глаза. С полной уверенностью, что сегодняшний день будет лучше, я обулась и вышла из дома. Рюкзак так же болтался на одном плече, куда же я без него, наушники так же были в моих ушах, но сегодня там играла уже другая песня, а конкретно «The Promise» – When In Rome. Наверное, музыка была из немногих вещей, которыми я жила. Помимо музыки, я так же любила рисовать и создавать невероятно красивые и стильные образы. Я была достаточно зациклена на своей внешности, мне всегда хотелось выглядеть хорошо, но никогда не было такого, чтобы я не любила свою внешность. Возможно, это связано было с тем, что я всегда выглядела хорошо и никогда ни в чем не нуждалась. Все же многое в нашем мире зависит от денег. Как бы не хотелось признавать это, но это так. Когда я подошла к школе, то заметила темно-бирюзовый автомобиль с надписью «TRANS AM» сзади. Он был аккуратно припаркован прямо напротив школы. В голове всплыло воспоминание со вчерашнего дня, когда я только шла в школу и мимо меня пронеслась эта же машина. Неужели ее владелец учиться вместе со мной в одной школе. Должно быть, его родители владельцы какого-то местного завода или что-то вроде того. Еще немного порывшись в памяти, я вспомнила, что личности, которые были в салоне машины, мне не особо понравились, ведь вели они себя громко и вызывающе, как типичная шпана. Сложить два плюс два оказалось несложно. «Ну нет.. только не говорите, что это машина банды Бауэрса.. Твою же мать», – пронеслось у меня голове, и я оказалась права. – Чего смотришь, куколка? Прокатиться хочешь? Так мы можем тебе это устроить... Я резко обернулась. Бауэрс и его дружки. «Вспомнишь... кгх, лучик, вот и солнышко», – подумала я. Блондин нагло и похотливо разглядывал меня, тем самым намекая, что мне нужно будет сделать, если я вдруг соглашусь на эту авантюру. – Нет, спасибо. Обойдусь как-нибудь. – А это был не вопрос, – Твердо ответил он и приблизился ко мне, пока остальные трое парней стояли чуть позади него, наблюдая за этой картиной, похихикивая и посвистывая, тем самым они привлекали внимание окружающих, которые просто оборачивались и шли дальше. Проблем никому не хотелось. – Поедешь с нами после школы покататься, город тебе покажем, особенно безлюдные местечки.. Бауэрс начал тянуть свою руку к моему лицу. Мне хотелось отшвырнуть ее и дать ему по морде за такие слова в мой адрес, но тогда я бы нарвалась на крупные неприятности, которые не были нужны мне. Я устремила взгляд лишь на секунду за спину Бауэрса, но даже так смогла поймать взгляд Хокстеттера. Он словно пожирал меня своими глазами, своим взглядом из-под лобья. Это выглядело жутко и угрожающе, словно он сейчас набросится либо на меня, либо на Бауэрса, который «занял» его место. Звучит как бред, но я почувствовала себя антилопой среди хищников. – О-отстань от нее, Б-бауэрс! Н-найди себе кого-то друг-гого, – послышался голос со стороны. Синхронно с главой местной банды мы повернули свои головы влево, где увидели компанию друзей Стэна и самого его. Но говорил не Стэн, а его друг, которого я видела вчера. Имени его я так и не узнала. По лицам остальных ребят было понятно, что такой выходкой они явно ошарашены. Но никто из них не отступал. – Оу... Ты что-то с-с-сказал, Б-б-билли?... – внимание Бауэрса тут же переключилось с меня на парня. Через секунду он был перед так называемым им Билли. Вероятно, парня зовут Билл, насколько я поняла. – Ты не получал в этом году из-за брата. Халява кончилась, Денбро. Начнется лето, и ты будешь выть от боли вместе со своими дружками педиками, ясно тебе? После этих слов он облизал свою ладонь и небрежно вытер ее об щеку Билла. После этого он развернулся и пошел прочь, уводя за собой и остальных. – Ходите  и оглядывайтесь, неудачники! – крикнул им на последок тип в теле из шайки Бауэрса. Вчера ненароком я услышала их имена, и, кажется, его зовут Реджинальд Хаггинс, главаря их Генри Бауэрс, самого светловолосового Виктор Крисс, он казался из них всех самым спокойным. Ну а Патрика Хокстеттера я и без этого запомнила. – Ты в порядке? – обеспокоенно спросил меня Стэн, подойдя ближе. Его ладонь осторожно накрыла мое плечо, но даже от этого я вздрогнула, все еще отходила от произошедшего несколько секунд назад. – Да. Все нормально, – я тяжело вздохнула. – Просто не понимаю, почему их действия все вокруг игнорируют. – Это же свинота-Бауэрс и его псы. С ними никто не хочет иметь дела. «Так и думала» – мои догадки оказались верны. – А что насчет учителей? Директора? Родители их вообще в курсе, кого вырастили? – А что с них взять то? У одного папаша шериф, у другого – местный мажорик, про остальных двоих лучше промолчать. Туда можно вообще не лезть, – ответил мне парень в очках, кажется, Ричи... так его звали. – А что с остальными двоими? – У Хокстеттера мать то ли крышей поехала после смерти младшего, то ли просто депрессия. Непонятно, как она в больнице работает, – Ричи поправил свои очки, выдохнув. Он проговорил все это на одном дыхании. – А что насчет Крисса... Ну, его предкам в принципе насрать на их сынишку. Шериф, мажорик, крыша, больница, предки... Что вообще тут происходит, черт возьми? У меня кипела голова от такого наплыва информации за раз. – Э-эй.. ты в норме там? Ребят, она что, в трансе? – снова заговорил Ричи, параллельно помахав перед моим лицом рукой. Этим он вернул меня в реальность. – Да, в норме, просто голова не очень соображает... – Ты ведь до сих пор не знакома с ребятами, – начал Урис. Вероятно, он больше не хотел обсуждать банду Бауэрса. – Думаю, что настало время. И каждый из них подходил ко мне и представлялся, пожав мне руку. Так я узнала, что парня в очках действительно звали Ричи, а фамилия – Тозиер. Его низкорослый приятель, которого он любил задирать, как мне рассказали, – Эдди Каспбрак, помешан на всяких болячках и при этом еще и астматик. Следующий был Билл Денбро, который заикался, но причину этого мне не сказали, поэтому в своей голове я сама начала додумывать. Может быть, врожденное, или после какого-то случая это началось у него, интересно. – А ты в-ведь учишьс-с-ся в п-параллельн.... – Да, – перебила я Билла, видя, как ему сложно проговаривать слова в данный момент. Я надеялась, что он не сочтет это за неуважение к нему. – Значит, ты учишься в одном классе с еще одним новеньким, Беверли Марш, Гретой, долбанной, Кин и этими четырьмя психами, – уверенно сказал Тозиер, как будто Америку открыл. Конечно, из названных людей я знала лишь четверку Бауэрса. Остальные персонажи были пока что закрыты для меня. – Помимо этого, она еще и сидит за одной партой с Хокстеттером! И живет с ним на одной улице! – добавил Стэн, приводя в шок парней. – Чего?! Ты живешь на Мейпл-Стрит?? Туда никто не суется, чтоб ты понимала, только из-за Хокстеттера, – напугано ответил Эдди, доставая свой ингалятор из кармана. Разнервничался. – Ну а что ей теперь сделать, Эддс? – начал Тозиер. – Переехать в твой дом, чтобы каждый день наблюдать трусы твоей мамки на веревке? В ответ парень лишь получил недовольное лицо и средний палец прямо перед носом, но это лишь раззадорило его еще больше. – Ладно, пойду я, – спокойно произнесла я, указывая взглядом на Ричи и Эдди, которые продолжали спорить о чем-то, тем самым намекая, что я тут уже немного лишняя. – Спасибо вам. Не дождавшись ответа, я повернулась и пошла от них прочь, но меня окликнул Урис: – Не переживай так, рано или поздно забудут про тебя. Если, конечно, с нами перестанешь общаться, – усмехнулся кудрявый, а в ответ получил ироничный смешок. В школьном коридоре было так же, как вчера: довольно людно, многие были разбросаны по отдельным компаниям, что-то бурно обсуждали или шептались. Радовало то, что этих настойчивых взглядом стало меньше, значит, все понемногу забывают о моем существовании или привыкают к моему присутствию. Без разницы, главное, что меня не трогают. Однако в какой-то момент я почувствовала резкий удар в спину, но не физический, как будто по мне прошелся электрический ток, пронизывающий мое тело до самых костей. Я резко обернулась, но ничего не заметила. Только пришла, а уже умудрилась найти себе проблем, вот это везение. Я зашла в почти уже полный класс, даже Хокстеттер и его дружки тут были. Удивительно, ведь я думала, что они из тех, кто опаздывает или прогуливает больше, чем посещает. Я подошла к своему месту и села на стул, предварительно скользнув по нему взглядом, мало ли что они могли сделать. Хокстеттера явно не волновало мое появление. Он снова был чем-то занят, но на этот раз не расчленял насекомых, а что-то черкал в своей тетради. На меня он не обращал внимания. Сев на стул, я почувствовала, как в нос ударил резкий запах дыма и тяжелого одеколона. От смешивания этих запахов у меня закружилась голова, виски слабо запульсировали, в горле появился неприятный ком. Я взглянула на парту: лежала ничем неприметная скомканная в комок бумажка. Я покосилась на брюнета. Он все так же занимался своим делом и не обращал на меня внимания. Я осторожно ухватилась за торчащий кончик двумя пальцами и принялась ее разворачивать. Это был кусок тетрадного листа, на которым неровным почерком было написано:

«Думаешь, это конец? Это только начало.»

Я не подала виду, когда прочитала, но внутри меня бушевала тревога. Что я, черт возьми, сделала? А может это просто дурацкая шутка от одноклассников, чтобы проверить меня на прочность? Я прошлась взглядом по классу. На меня никто даже не смотрел, никак не обращал внимания, будто меня тут и не было. Снова покосилась на Хокстеттера: ноль реакции. Тогда я взглянула в другую сторону, на парту, где сидели Хаггинс и Бауэрс. И увидела злой взгляд Генри. Он таращился на меня так, будто глаза его сейчас вылетят из орбит или просто лопнут от такого перенапряжения. Сглотнув, я обратила свой взор в противоположную сторону, где сидел и скучал неприметный Виктор Крисс. Он был самым, кажется, спокойным из их банды, держался в стороне, в «тени». Ему словно было все равно на окружающих, он страдал бездельем, пялясь в окно. Я вернулась к записке. Смяла ее и закинула в пенал, чтобы глаза не мозолила, но мое лицо все так же не выражало никаких эмоций. Прозвенел звонок, начался урок. Историк что-то воодушевляющее повествовал нам, пока я рисовала узоры на полях тетради, чтобы не уснуть от скуки. История была из тех предметов, которые я не могла ни слушать, ни учить, ни понимать – ничего. Поэтому я как могла скрашивала эти уроки. В какой-то момент я почувствовала чье-то касание. Хокстеттер. Краем глаза я увидела: он смотрит на меня. А случайно или специально он дотронулся? Что за игру он начинает? И стоит ли мне опасаться за свою жизнь? Эти вопросы вихрем проносились в моей голове, хотя лицо было каменным. Так продолжалось до конца урока, пока я не услышала долгожданный звон, означающий конец этой пытки.