Не кури у моего подъезда

Это началось два месяца назад, 14 февраля, и продолжается по сей день. Кто-то дарит Феликсу странные розовые открытки со слащавыми признаниями в любви и конфетами. Единственное, что удалось узнать и что больше всего вгоняло в ступор: они от парня и это кто-то из его класса. Ли так и не смог вычислить, от кого эти подарки. От странноватого Ильсона, который дёргается от каждого резкого движения и ест, зарывшись в углу класса? От Чонхо, который идеально подходит под амплуа «маменькин сыночек»? Или, может быть, это Сонхун, отличник, активист и просто замечательный человек?.. Остальная часть мужской половины класса выглядела и вела себя как недоделанные гопники из нулевых или же клуб «анонимных алкоголиков», поэтому Феликс молился всем богам, чтобы это был именно Сонхун. Но проблема в другом: у Сонхуна есть девушка, а Феликс уже второй год тайно влюблён в своего другого одноклассника. В Хёнджина. Хёнджин подходил под банальное описание хулигана: короткая стрижка, вечно содранные костяшки, байк и мат через каждое слово. Хёнджин дрался и курил за школой, носил палёный Adidas вместо школьных брюк и спал на уроках, отвернувшись к окну. Хёнджин был выше на две головы, шире в плечах, дрался каждый раз как в последний, и от него всегда несло едким сигаретным дымом. Феликс ненавидит курящих, но Хёнджин ему нравится. Эту симпатию трудно объяснить: Ли — отличник в выглаженной форме с круглыми очками в тонкой оправе и стопкой книг в руках. Феликс не курит за школой, выглядит хрупким и слабым, а среди школьных хулиганов получил унизительную кличку «блондинка». Единственное, что каждый раз грело его душу и заставляло утонуть в собственной надежде и тупой симпатии: Хёнджин его не дразнил. Вообще никогда. Он просто не обращал внимания на своего феминного одноклассника, лишь изредка кидая на него незаинтересованные взгляды. Сначала Феликс только издали наблюдал за своим одноклассником, который всегда казался ему симпатичным, а вот в девятом классе всё пошло по наклонной. После каникул пришёл совсем другой Хёнджин: высокий, подкачанный, с острыми, совсем взрослыми чертами лица и этой дурманящей харизмой… А ещё он постригся, после чего получил обоснованную кличку «лысый». — Ты так и будешь стоять? — послышался низкий голос у самого уха. — Я… — Феликс обернулся и замер, боясь даже дышать. Сзади стоял Хёнджин, от него снова пахло сигаретами, его тёмные глаза смотрели прямо в душу, а руки, покрытые сетью вен, так и хотелось ощутить на себе. А ещё эти губы… Феликс с ума сходит от желания почувствовать их, однако старается даже не мечтать о подобном. Это ведь просто невозможно: Хёнджин постоянно водится с девчонками, и от него прямо-таки веет гомофобией. — Ну, ты в класс проходить будешь? Или тут постоим? — тот же низкий голос у самого уха. По телу Феликса пробежали мурашки. Ли так и стоял в проёме двери, глядя на высокого парня с маской совершенного спокойствия и непоколебимости. Феликс не дышал, чувствуя, как близко прямо сейчас находится объект его симпатии и как опасно продолжать стоять на пути у этого хулигана. — Что?.. — словно слабоумный, спросил Феликс, не делая ни шага. Хёнджин усмехнулся и подался вперёд. Сердце Феликса сжалось от одной мысли, что вот сейчас его ударят, кинут на пол и обзовут, а потом так и оставят на смех классу. Феликс закрыл глаза и сжался, пряча голову в плечах и прижимая к груди рюкзак с учебниками. — Вроде умный, а сейчас не соображаешь, — пронеслось насмешливым голосом, и Феликс почувствовал на своей талии чужую руку. Хван не толкнул его, а лишь слегка отодвинул, открывая себе проход и устремляясь на любимую последнюю парту, чтобы благополучно проспать геометрию. Феликс проводил его взглядом, чувствуя, как горит кожа под белой рубашкой, и это только от слабого касания… Хёнджин кинул рюкзак на парту, вынул для вида учебник и спрятался за ним, достал тетрадку и ручку с потёкшими чернилами, а затем привычно улёгся головой на парту, отвернувшись к окошку. Этот кабинет всегда был тёмным — солнечные лучи редко пробивались сквозь занавешенные окна, да даже если бы и не было жалюзи, солнце с этой стороны после обеда, когда в школе уже почти никого нет. Феликс зашёл в класс и к своему ужасу понял, что первые парты заняты, а свободны только два места: рядом с самым отвратительным человеком в мире — Хисыном (именно он придумал это «блондинка») и рядом с Хёнджином. Хисына Феликс боялся до дрожи, каждый раз, проходя в школьном коридоре, он прятал взгляд и пробегал мимо, а Хёнджин… Феликс просто не сможет учиться рядом с ним, снова эти греховные мысли о сильных руках и пухлых губах накроют его с головой. Времени на подумать не было — прозвенел звонок, и Ли на ватных ногах поплёлся к последней парте, где развалившись лежал Хёнджин. Вообще, в «школьную лигу малолетних нарушителей» войти было не так трудно: куришь — уже на стажировке, трахаешься каждые выходные — молодец, уже доверенное лицо, носишь Adidas и стрижку «под нолик» — ну теперь ты кореш. Единственная проблема: нужно бить людей. И если бы с первыми пунктами Ли при желании и необходимости справился, то вот драться… Он даже на жуков на улице не наступал! В общем, Феликс был главным хранителем кодекса чести, пока компашка двоечников и недоделанных спортсменов шлялась после уроков по гаражам, пугая людей своим видом и характерным жаргоном. По слухам, Феликс узнал, что у этих школьных хулиганов есть своя иерархия: например, одиннадцатиклассники всегда её возглавляли, самыми юными «на побегушках» были семиклассники, а дальше чины уже раздавались за «заслуги». Вот про локальный табель о рангах Феликс уже ничего не знал, однако, видя, как за Хенджином и Хисыном бегают все остальные, прекрасно понимал, кто лидеры. Феликс максимально тихо опустился на стул, доставая из рюкзака все принадлежности (даже транспортир и циркуль!) и отодвинулся к самому краю, боясь потревожить Хвана. Учитель зашел в класс и поприветствовал всех с любимым: «Не вставайте». Пак Юн — учитель геометрии и алгебры, что никого не спрашивал строго, и именно поэтому был любимчиком всех учеников. На его уроках, на удивление, все молчали, это было негласное правило: в классе тишина — кому не нужен предмет, занимается тем, чем хочет. И даже чертов Хисын соблюдал этот закон кабинета геометрии. Феликс математику ненавидел. Во-первых, он был убежден, что это лженаука. Во-вторых, нахер она ему нужна? Ли собирается учиться на филолога, какая вам там математика?! Но он учил, сидел с учебником до трех ночи, зубря долбанные теоремы и решая функции, ведь аттестат нужен хороший, чтобы сдать экзамены и поступить на бюджет. Деньги у его семьи были, но Феликс всю жизнь мечтал учиться бесплатно и к своей цели шел ровными шагами. — Сегодня разберем с вами задание из экзамена, откройте параграф 23, — проговорил учитель, выводя тему на доске. «Элементы конуса. Площадь поверхности». Феликс готов убиться. Он абсолютно не понял эту тему, так как вчера предпочел три часа провести за книжкой с жутко захватывающим сюжетом, а на геометрию времени не осталось. Ли напрягся и свел брови к переносице, уже готовясь ничего не понимать на протяжении сорока пяти минут, пока его сосед-первая любовь-хулиган будет мирно посапывать, летая в мире Морфея. Феликс начал быстро писать за учителем, периодически, кажется, записывая не то (очки пора менять…), и лишь краем глаза поглядывая на соседа по парте. Хенджин вдруг вздохнул и резко поменял свое положение, проскользнув головой по парте, развернувшись и чуть ли не занимая всё оставшееся феликсово место. Ли замер, глядя сверху вниз на идеально красивое лицо, а затем попытался аккуратно вытянуть тетрадку из-под чужой головы, на что Хван поморщился, жутко напугав Ли. — …Таким образом мы получаем ответ, — закончил учитель, придя к красивой цифре и отходя от доски. Феликс хотел ударить себя по лбу. В идеале — учебником геометрии, может, хоть так в его гуманитарную головёнку получится вдолбить теоремы. Хотя в данный момент он бы выбежал из класса, чтобы лишний раз не сходить с ума от запаха вишнёвых «Marlboro». Обычно в классе пахло деревом, мелом, подсохшими маркерами — они хоть и въедались в лёгкие, а всё же не пьянили и не изводили. Феликс так и смотрел на свою тетрадь, придавленную чужой головой, и только аккуратно, одними пальцами тянул её на себя. Он боялся Хёнджина — слухи же всё-таки где-то берут свои истоки, а про Хёнджина слухи ходили разные. Один ужаснее другого. Пропускать урок по такому пустяку Феликс бы не хотел, поэтому, набравшись храбрости, преисполнившись уверенностью и поверив в лучшее (ещё молитву прочитав), он аккуратно положил руку на плечо Хвана, слегка его расшатывая. Хёнджин нахмурился, и сердце Ли ушло в пятки, а затем его запястье вдруг оказалось в плену чужих длинных пальцев. Хёнджин обхватил его руку, но не сжимал, лишь окольцевал и медленно повёл по собственной толстовке. — Если хочешь меня разбудить, — прошептал Хван, управляя рукой Феликса и подводя её к своей щеке, — делай это так. Ли замер, чувствуя под пальцами чужую кожу, на удивление мягкую и приятную. Он боялся пошевелиться, а Хёнджин и не думал отпускать: прижимал его руку к своей щеке и продолжал лежать с закрытыми глазами, так и сжимая запястье Ли. Феликс смотрел на парня и пытался угадать его намерения, параллельно успокаивая бурю в своём сознании и сердце. Он. Трогает. Хван Хёнджина. Собрав мысли в кучу, Феликс всё же произнёс: — Не мог бы ты… чуть отодвинуться… — Феликс замолчал и округлил глаза, когда Хёнджин «проснулся» и сверил его скептическим взглядом. — Просто моя тетрадь… и… я урок… — Милашка, — усмехнувшись, произнёс он, заставив щёки Феликса покрыться румянцем. Хёнджин отпустил его руку и лёг на свою часть парты, только вот теперь он спать не собирался и пристально смотрел на своего соседа по парте, изучая его напряжённые губы, длинные, вздрагивающие ресницы и аккуратный нос. Он словно пожирал взглядом Феликса, видимо, решив его досконально рассмотреть. Феликс был уверен, что Хёнджин просто над ним издевается, желая потешить своё эго. Просто хочет потом посмеяться над ним за школой со своими «корешами»… Да, любовь любовью, а давать слабину нельзя — Феликс и сам знает, что хулигана не переделать. Пора бороться уже с этим. Когда прозвенел звонок, Феликс пулей вылетел из кабинета, лишь бы только не расплыться под этими взглядам прямо в кабинете, где на него смотрели тридцать коршунов-одноклассников. Сейчас Феликс твердо решил, что будет бороться с чувствами. Что больше не будет краснеть перед Хваном и подолгу его рассматривать, желая коснуться. И даже думать о нем не будет. По крайней мере, постарается… *** И вот снова. Феликс пришел домой, и из учебника по английскому языку вывалилась розовая открытка, а на ней — рисунок котёнка. Белого и пушистого, с розовым бантиком на голове и круглыми глазками. Рисунки, кстати, были всегда очень красивыми и аккуратными, и Феликс даже немного завидовал мастерству автора. Однако его до жути бесило, что он этого автора не знает. То, что он гей, Ли понял уже давно. Когда впервые захотел оказаться под Хенджином — в девятом классе. Сейчас он заканчивал одиннадцатый и, во-первых, был в шоке, как в него попал Хван, а во-вторых, абсолютно не интересовался девочками. Он успокаивал себя тем, что это временно — пройдет, что переходный возраст… Но сейчас ему семнадцать, и с каждым днем (особенно после сегодняшнего) Хенджин нравится ему все сильнее. Была одна проблема посерьезнее безответной любви: отец-гомофоб. Он ненавидел всех парней с крашеными волосами, ногтями или даже легким макияжем, без разбора называя их «педиками», а еще он ненавидел хулиганов. Феликс — двух зайцев одним выстрелом, получается… Говорить об этом он явно никогда не будет, только тихо вздыхать по ночам, просматривая классный альбом за прошлый год на одной единственной странице, где фотография была подписана «Хван Хенджин». — Черт… — выругался Ли, заваливаясь на кровать и открывая эту валентинку. «Ты мне так нравишься, ты бы знал… Я всегда думаю о тебе, о твоих милых веснушках и светлых волосах. Надеюсь, я тоже хоть немного тебе симпатичен». И вот опять внизу живота это странное чувство, а в голове — вихрь эмоций от ненависти до легкого трепета, что он кому-то нравится. Нравится парню. Заснул Феликс после того, как сделал все уроки и дополнительные задания к экзаменам, а еще примерно тысячу раз прокрутил в голове сегодняшний день и это «милашка» от Хвана. *** Феликс почему-то даже не удивлен, что именно сегодня, в среду, когда первым уроком была любимая литература, автобус решил опоздать. Он уже двадцать минут мерз на остановке, а «карета», полностью забитая школьниками, так и не подъехала. Еще и слабое апрельское солнце совсем не помогало, как и легкая весенняя куртка, в которую не получалось замотаться и хоть немного укрыться от ветра. Литературу Феликс любил, это единственное, ради чего он ходит в школу (не считая Хвана). Поэтому пропустить этот урок казалось небесной карой, еще и мысли об этом Хенджине только сильнее заполонили его сознание, что ранило сердце. Нет. Он определенно и точно не будет убиваться по этому поводу: два года пострадал — и хватит. Хенджин ведь точно никогда с ним не будет, а дальше этого насмешливого «милашка» они явно не уйдут. Это хорошо, если Хван еще ничего не задумал, например, втереться в доверие, а потом отдать бедного отличника на растерзание своим друзьям. Феликс не понаслышке знает, что «настоящие парни» делают с такими, как он, с «пидорами». В школу Феликс забежал через двадцать минут после начала урока, и, как назло, ему стало необходимо заглянуть в туалет, поэтому, завернув за поворот, вбежал в местную «курилку», пропахшую табаком, электронками и мужским дезодорантом. Обваленная плитка и куча фантиков, чья-то одежда в мусорке и слабый свет, пробивающийся через грязное окошко, что было у потолка. Такие обычно в тюрьмах. Хотя чем этот туалет от тюрьмы отличался? Сюда часто затаскивали ботанов или просто «не крутых» парней, а затем над ними издевались, их избивали, из них выбивали деньги… Феликс хорошо об этом знал, поскольку до одиннадцатого класса был тут частым гостем, как «мишень» для банок от энергетика, например, которые в него кидали те самые хулиганы. В этом году, по какой-то невероятной доброте судьбы, его перестали буллить, однако другие… Другие парни периодически выходят отсюда с травмами. Феликс, правда, не помнит, чтобы Хенджин когда-нибудь присутствовал при его избиении, однако в его голове была и мысль, что это мозг, окрыленный любовью, стер из болезненных воспоминаний лицо Хвана. Романтизировал образ, проще говоря… Почему эти парни оставались ненаказуемыми, никто не знал. Все сошлись на мнении, что никому нет дела до шайки оборванцев в сельской школе, что выбивают мелочь из карманов других. Тут, впрочем, как и везде: пока ничего серьезного не произошло, всем плевать. (Даже директору, сыночек которой не раз участвовал в избиениях, относился к «крутым»). Собственно, может поэтому директор и закрывала глаза… Но куда уходили все написанные жалобы в комитет по образованию? Никто не знал, да и, впрочем, не искал ответ. Всех такая система устраивала — она стабильная и привычная. Ли поморщился и проскользнул в кабинку, захлопнув за собой дверь. Вдруг послышались чьи-то шаги, а затем два знакомых и ненавистных голоса: Хисын и его дружок — главные обидчики «ботанов». Они были кем-то вроде «палачей», а есть другие хулиганы, рангом пониже, они потом моют тут всё, заметая следы. — Видел, Лысый на уроке к Блондинке приставал? Ему совсем бабы надоели? — саркастично произнёс один из парней. — Думаю, решил развлечься, может, спор кому-то проиграл, хер его знает, — ответил второй и, судя по звукам, зажёг сигарету. — Рожей он вышел, сейчас сломит Блондинку, и мы потом его пустим по кругу. — Фу, нахуй! Сам спи с мужиком! — Это точно был не Хисын — слишком высокий для него голос. — Да он на мужика не похож, — усмехнулся Хисын. — Давай поспорим на косарь, что Блондинка — пидор и поведётся на Хвана. Феликс слышал, как они заключили спор, хлопнув ладонями и посмеявшись, а затем вышли, оставляя после себя едкий шлейф табака. Не как от Хёнджина, сейчас было противно. Феликс хотел блевать и бить в стену, в идеале так, чтобы выбить из себя тупые мысли про Хвана и эти странные, сказочные надежды на взаимность. Хёнджин — хулиган, почти такой же, как и Хисын, а значит, максимум что он сделает — воспользуется. Прозвенел звонок, и Феликс выбежал из туалета. Херовое настроение стало ещё херовее, а на талии вдруг фантомно ощутились пальцы Хёнджина. Ну нет. Только этого ему в жизни не хватало. Феликс пробежал между пятиклассниками, гоняющими по школьным коридорам, мимо семиклассниц, снимавших видео в TikTok, и добрался до кабинета информатики, что тоже давалась ему кое-как. Нет, оценка была твёрдая «5», но действительно умений дай бог на кол с половиной. Зато он точно знал, что Хёнджин разбирается в компьютерах — Феликс украдкой подсматривал у него, что нужно делать, когда учитель, зачитав тему как партию рэпа, утыкалась в свой ноут. Вообще на информатике он случайно оказался рядом с Хваном — так рассадили, но знала ли информатичка, что устроила персональный ад для Ли? Что ещё хуже — опять последняя парта. Феликс выдохнул перед началом урока и зашёл в этот злосчастный кабинет, садясь рядом с Хваном. Он не должен весь этот урок, как обычно, буравить его взглядом и мечтательно вздыхать, когда длинные тонкие пальцы будут стучать по клавиатуре. — Сегодня самостоятельно пишем код, — произнесла женщина и уселась в своё кресло. — Пример разбирали на прошлом уроке. — А меня не было! — попытался кто-то с другого ряда, но получил лишь строгий взгляд и полное безразличие. Феликс смотрел на этот компьютер как на пыточный инструмент, ей-богу. Он букву «ё» на клавиатуре пять минут ищет, какой к черту код?! Одноклассники начали что-то делать, и Хенджин лениво ввел первую строчку кода. Феликс натурально завис, как гипнотизированный, следя за каждым движением Хенджина и совсем теряя счет времени. В какой-то момент Хенджин усмехнулся, а потом вдруг повернулся в сторону Феликса, сверил его ледяным взглядом, как это делал обычно, и выгнул одну бровь, мол: «Че пялишься?». — Списываешь у меня? — спросил хриплым голосом Хван, наклоняясь вперед. И снова дурманя своим запахом. И все убеждения на счет «забыть про него», «не краснеть» и «не желать поцеловать» просто растворились. Ли замер и круглыми глазами смотрел на Хенджина, боясь его реакции и сражаясь внутри с собой, с рациональной стороной, что умоляла не ввязываться в неприятности. — Н-нет… я… — Феликс опустил взгляд, и лучше бы он этого не делал. Ведь сегодня Хенджин почему-то одет в рубашку, а рукава были закатанные до локтей, открывая вид на сильные предплечья с сетью вен и длинные пальцы с разбитыми костяшками. — Я… Хенджин наклонился вперед, чуть ли не касаясь своим лбом лба Феликса. — Просто посмотрел… случайно… извини… — затараторил Феликс, отворачиваясь и утыкаясь в свой компьютер с пустым полем. — Случайно смотрел на меня десять минут? — усмехнулся Хван, а потом дернул стул Ли, разворачивая его к себе и кладя руки по обеим сторонам от дрожащего тела. — А хочешь, я тоже сделаю что-нибудь «случайно»? — Ч-ч-что?.. — в Феликсе боролись страх и желание податься вперед, а затем впиться в покусанные и обветренные губы. Но он еще не до такой степени сошел с ума. — Ну, не знаю, — задумчиво протянул Хенджин, а затем наклонился вперед, прижимая Феликса к спинке стула и опаляя его ухо горячим дыханием. — Сделаю за отличника самостоятельную по информатике. Феликс вздрогнул и почувствовал, как сильно покраснели его щеки и уши, а еще спина заболела из-за того, насколько сильно он вжимался в деревянную спинку стула. Хенджин не отстранялся, он словно игрался, как кот, наслаждаясь тем, что загнал мышонка в угол. — Или хорошие мальчики всё делают сами? — Хван наконец отстранился, позволяя Феликсу спокойно выдохнуть и спрятать руками румянец на щеках. — А ты… — Ли запнулся на полуслове, так и не решаясь. — М? — Хенджин отвернулся к своему компьютеру и продолжал что-то туда вбивать. — Если хорошо попросишь — сделаю за тебя эту работу.  Феликса словно молнией ударило в грудь. «Если хорошо попросишь» — что Хван имел в виду? Феликс должен встать на колени и умолять его? Или что-то другое? Почему-то мысли завели его туда, куда совсем не хотелось бы, но до конца урока двадцать минут, а этот код самостоятельно он никогда не напишет. Возможно, излишне самоуверенно и нагло Феликс уставился на Хенджина. — Как я должен попросить? — звучало очень странно и неоднозначно, особенно для Феликса, у которого все мысли крутятся вокруг Хван Хенджина. — Сам предложи что-нибудь, что меня заинтересует, — задумчиво произнес Хенджин, откидываясь на спинку стула и глядя на испуганного и озадаченного парня. — Что хороший мальчик может предложить плохому? Феликс смотрел, как стремительно близится конец урока, а на его экране — пустота. Он уверен, что потом, когда Хенджин наиграется с ним и пойдет к своим друзьям, Феликс пожалеет, однако прямо сейчас, не столько из-за оценки, сколько из личного интереса, выдает: — Бери, что хочешь. — Правда? — удивленно вскинул брови Хенджин и пододвинулся ближе, разворачивая к себе ноутбук. — Я подумаю над этим. Феликс пытался не дышать, пока Хенджин, наклоняясь и чуть ли не наваливаясь на него, печатал код, внимательно уставившись в ноутбук. Феликс туда даже не смотрел, он бесстыдно прожигал дыру в идеальном профиле одноклассника и то ли боялся, то ли желал слегка коснуться пальцами его предплечья. Хенджин впервые заговорил с ним на информатике и уж тем более предложил помощь — это вообще что-то из ряда фантастики. Однако Феликса гложет чувство тревоги, которое намекает, что соглашаться на эту авантюру — так себе идея. Особенно после услышанного в туалете. Но даже если закрыть глаза на все потенциальные корыстные планы Хвана, прямо сейчас Феликс был очень счастлив быть близко к нему, вдыхать знакомый запах и следить за ловкими пальцами. Феликс поправил ворот своей рубашки, оттянув его, и, сделав глубокий вдох, позволил себе наклониться чуть ниже, заглянуть в компьютер. Его не особо интересовало, что Хенджин там писал, его интересовал сам Хенджин. — Всё, — нажал на последнюю клавишу Хван и отодвинулся на свое место, закинул ногу на ногу и, как ни в чем не бывало, посмотрел на часы в ожидании перемены. Учитель пошел по рядам, проверяя работу и записывая на листочке оценки. Феликс выглядел слишком напряженным рядом с развалившимся на стуле Хенджином, который совершенно не волновался, будучи уверенным в своем коде (и коде Феликса). Когда учитель нависла над их партой, оценивая задание, она нахмурилась.  — Хван, ты запугал Феликса, чтобы он сделал работу за тебя? — спросила она своим стальным тоном, глядя на дрогнувшего Ли. — Нет, просто Феликс объяснил мне вчера, как делать такие коды, верно? — спросил он, глядя на парня и толкая его коленом под столом. — А?.. Да-да, не переживайте, мы друзья, я помогаю ему, — Феликс только через пару секунд по взгляду Хвана понял, что именно он сморозил, но пути назад не было. Учитель кивнула и пошла дальше, а на лице Хенджина расцвела хитрая улыбка, больше напоминающая ухмылку. Феликс хотел сбежать отсюда как можно скорее и, в идеале, никогда больше не пересекаться в школе с этим Хван Хенджином. Потому что, во-первых, Ли должен его забыть, а во-вторых, он просто сгорает от смущения и страха из-за своих необдуманно брошенных слов. Ах да, он же еще будет должен Хвану что-то за эту работу. Феликс закинул на плечо рюкзак, но не успел обежать парту, как Хван схватил его за запястье. — Мы же друзья, ты забыл, — усмехнулся Хенджин и взял свою сумку. — Поэтому сходишь со мной на улицу? — Что? Зачем я… — Идем, — Хенджин потащил его в сторону выхода из школы, где охранник спокойно спал и не парился из-за сбегающих подростков. Но перед этим он провел Феликса через всю старшую школу, так и держа за тонкое запястье. Ли должен был вырваться и убежать, однако сердце бешено колотилось, руку пекло, а тело тянулось за этим хулиганом, наплевав на инстинкт самосохранения. Феликс никогда не выходил из школы во время уроков, не то чтобы он боялся, просто как-то и надобности не было: не курил, а еду с собой мама давала. Однако теперь он тащился по коридору за Хенджином, который славился количеством выкуренных сигарет и использованных девушек. Если это какая-то шутка судьбы, то получилось не очень смешно, но Феликс, как последний влюбленный дурак, не сбегал, потому что Хенджин его касается, Хенджин ведет его куда-то, и даже неважно куда. Феликс очнулся только тогда, когда в лицо дунул апрельский ветер, а Хван разжал его запястье. Они оказались в закоулке за школой, где пахло сыростью и сигаретами, а вся земля была усыпана бычками и фантиками от мятной жвачки. Сюда редко ходили после второй перемены — рано, курят обычно после третьей, поэтому, кроме них, в этом месте, окруженном стенами с трех сторон, больше никого не было. Желтый цвет шпаклевки школьных стен и лужи на асфальте, а еще Хван Хенджин в свободных спортивных штанах и белой рубашке с закатанными рукавами… Феликсу определенно нравилась такая эстетика.    — А зачем… — Ли запнулся, когда Хван сделал шаг в его сторону. — Ты не куришь? — буднично спросил Хенджин, наступая на Ли и заставляя того отступать назад, пока лопатки не уткнулись в стену. — Я… — нужно было кричать «нет» и бежать отсюда, но Хенджин, нависший над ним и по сути прижавший к стене, такой осязаемый и желанный, сводил Феликса с ума. Он не мог объяснить, почему ноги сделали шаг вперед, чуть ли не прижавшись к крепкому телу. Взгляд поднялся вверх, к глазам Хвана, а губы прошептали: — Курю. Хенджин усмехнулся и отступил назад, доставая из кармана штанов сигарету и зажигалку. Он прикурил, а Феликс, следя за каждым его действием и слыша, как сердце бьется где-то в горле, проклинал себя. Как он мог вообще сказать столько глупостей за один день? А сейчас, кажется, будет впервые курить с хулиганом за школой, пока хорошие мальчики повторяют материал по истории. Хван протянул Феликсу сигарету и с вызовом посмотрел на него. Ли не знал, что делать, но ему слишком льстило это внимание, а сама мысль о том, что он может проводить время с Хенджином, пусть и так, гробя своё здоровье, заставила его потянуться рукой к любезно предложенной сигарете. Он ни о чем не думал, кроме этих пальцев, что так красиво смотрелись на тонкой вишневой сигарете, поэтому обвил ее тремя своими, словно ручку. Хенджин рассмеялся, но то ли затуманенное любовью сознание, то ли Хенджин действительно смеялся не как обычно, но Ли не услышал едкой насмешки и сарказма. — Милашка, ты хоть держал сигарету когда-нибудь в руках? — как-то совсем уж по-доброму прозвучало, отчего Феликс вдруг набрался смелости. Он и так понимал, что уже влип по самое не хочу, однако вместо чего-нибудь разумного (побега, например) сделал шаг вперед и, глядя Хеджину в глаза, произнес: — Не называй меня «милашкой». Хенджин перехватил сигарету из чужих рук и изменился в лице. Феликс был уже готов принять удар, который почему-то за эти два дня так ему и не прилетел, однако Хван втянул в себя дым и наклонился вперед, к самым губам Ли. — Милашка.