GODISNOWHERE

Pyrokinesis — я приду к тебе с клубникой в декабре Pyrokinesis — клятвы

Я говорю: "люблю тебя", — но произношу имя не твое Злая правда или просто орфография? А вдруг я ошибся одновременно на все пять букв?

***

Сайлент бесцельно бродила из одного конца комнаты в другой. Каждое движение сопровождалось сменой эмоций: то она ощущала тревогу, то горечь, то невыносимую слабость, будто кто-то вытягивал из нее последние силы. Она проигнорировала послание и никуда не пошла прошлой ночью: ни к таинственному незнакомцу, ни к Тамзи. А потом всю ночь, лежа в кровати, ворочалась с боку на бок, поэтому сейчас чувствовала себя на взводе. Хорошо хоть, выдавались относительно спокойные дни, не требующие активной работы. В голове роились разные идеи. Можно было бы пойти к Корвусу, все ему рассказать, оставить таинственное послание на столе и дождаться его решения, без вопросов, слепо следовать чужим указаниям. Или же можно было бы попытаться встретиться с Тамзи сегодня, приняв его приглашение, сидеть за чашкой чая, читать книги и, быть может, в этой спокойной обстановке. А можно было и вовсе никому ничего не говорить, не показывать свою уязвимость, действовать самостоятельно, скрупулезно разматывая клубок тайн, надеясь, что никто не обратит внимания на ее действия. Но все же, главным источником беспокойства сейчас оставалась грядущая встреча с Тамзи, исход которой оставался неизвестным. "Что же с ним случилось? Возможно, он наконец-то разглядел во мне то, что раньше не замечал? Или, может быть, его поступки — это лишь способ проверить меня? А может, ему что-то нужно?" — разум говорил об осторожности, но внутренний голос звал к риску. Это будет игра, но игра, где главное — осторожность. Если сердце начнет требовать большего, следует уйти. Хотя она и не пришла вчера, но надеялась, что если сделает это сегодня, то ничего страшного не произойдет. Очень уж хотелось выяснить, что он задумал, чисто из-за необычной и абсурдной идеи, что пробудила любопытство. Кроме того, она заметила, что Тамзи, который сначала держался отстраненно, теперь как будто флиртует? Что же могло вызвать такие перемены в поведении? Однако, не стоит забывать и о наставлении Корвуса. Пусть девушка и осознавала, что ее непреодолимо притягивало к этому парню с его манерой речи, странной привычкой отводить взгляд во время размышлений, но это вызывало страх. Как можно наблюдать за тем, кто вызывает такие сильные чувства? Как анализировать каждое движение, когда при одной мысли сердце начинает биться быстрее? Она жаждала услышать его голос и уловить во взгляде признаки нежности, но в то же время хотелось сбежать, чтобы не столкнуться с этим стремлением напрямую. Если быть откровенной, манило и запретное любопытство увидеть Тамзи в обычной жизни. Ведь комната человека — это зеркало души, способное раскрыть личность. Предметы, окружающие человека, выступают как молчаливые свидетели его натуры, обнажая скрытые черты характера. Сайлент не могла заглушить внутренний голос, который звал проникнуть в этот загадочный мир под благовидным предлогом. Особенно учитывая, что Тамзи уже дважды бывал в ее комнате... Тем не менее, мрачная идея о том, что каждый шаг станет шагом в неизвестность, где беспокойство и подозрения переплетаются так плотно, что сложно определить, где заканчивается одно и начинается другое, омрачила решение. Она решила встретиться с ним ближе к вечеру.

***

Когда она вошла в комнату, то застала его сидящим у окна за столом. Холодный свет позднего вечера встречался с теплым сиянием настольной лампы, и в этом контрасте его фигура выглядела моложе и уязвимее. Он сидел, скрестив ноги и подтянув их к груди. Распущенные волосы свободно спадали, частично скрывая лицо, словно он инстинктивно пытался укрыться от посторонних глаз, даже если рядом никого больше не было. В этой сдержанной позе ощущалась ранимость, которая не соответствовала его обычно собранному и холодному облику, который он носил каждый день. Музыка на фоне была громкой и энергичной, с резкими аккордами и мощным ритмом, который, казалось, хотел вырваться вперед, побуждая к активному действию, а не тишине. Тамзи полностью погрузился в чтение, не замечая ничего вокруг. Когда дверь открылась и в комнату вошли, он наконец осознал присутствие постороннего. Сперва Тамзи замер, словно прислушиваясь к собственному внутреннему состоянию, затем медленно выпрямился и убрал волосы с лица. В его взгляде мелькнуло удивление, которое быстро сменилось привычной сдержанностью. Он смотрел на нее так внимательно, будто пытался не только понять причину ее прихода, но и проникнуть в скрытый за этим смысл, словно забыв, что пригласил ее сам. — Перед тем как войти, нужно постучать, — ответил он после небольшой паузы. — Видимо, ты не услышал из-за музыки. Я сильно помешала? — тихо спросила она. Он несколько секунд внимательно смотрел на нее, затем бережно отложил книгу, перевернув ее страницы вниз, видно не желая, чтобы кто-то видел написанный в ней текст. — Что сподвигло тебя прийти? В голосе слышалась легкая хрипотца, вероятно, из-за долгого молчания или глубокой концентрации, которую он только что испытывал. Он не поднялся со своего места, лишь слегка распрямился, чтобы выглядеть более собранным. Сайлент замерла у порога, не зная, как поступить. Слова, которые она повторяла про себя по дороге сюда, вдруг показались слишком формальными и чуждыми для этой спокойной комнаты. Их разделяло всего несколько шагов, но между ними разверзлась глубокая пропасть. — Ты же сам меня позвал. Если передумал, я уйду. Его глаза неспешно скользили по ее лицу, затем остановились на волосах и одежде, выбранной, судя по всему, с особым вниманием. — Я уже забыл об этом. Ждал тебя вчера. Но раз уж пришла, присаживайся. А я пока отойду ненадолго, — в его движениях была заметна некоторая осторожность, словно он всегда уделял внимание даже самым незначительным деталям, которые, для него словно были не менее важны, чем слова. Оставшись одна, она проигнорировала совет и направилась к столу, положив руки на его прохладную поверхность. Там лежала книга, которую, как заметила, до ее прихода читал Тамзи. Без раздумий она взяла ее из любопытства и тут же ощутила нечто необычное. Книга оказалась не совсем книгой, а скорее записной книжной. Поняв, что на страницах, вероятно, могут находиться личные записи, она уже собиралась вернуть все на место, как вдруг заметила, что уголок обложки слегка отошел. Подняв край, обнаружила второй слой, скрытый под первым. На этом слое были те же загадочные символы, что и на перчатках Рудо. Ее сердце замерло. Этот предмет явно был частью серии "Хранитель". Осознание ударило, словно током, и книга выскользнула из рук, падая на пол с глухим стуком. Она торопливо нагнулась, чтобы вернуть ее на место, но руки предательски дрожали. В сознании вихрем проносились мысли. "Корвус, возможно, был прав… но это еще не означает ничего определенного", — взгляд снова устремился к символам, и по спине пробежал озноб. Она не могла понять, откуда у Тамзи такой предмет, и зачем он был скрыт под другой обложкой, словно парень не хотел, чтобы его видели. И почему он так небрежно его оставил на виду? — Значит, это не просто книга, — прошептала она себе под нос, вспомнив слова Корвуса. Она опустилась на край стула и принялась изучать символы, пытаясь найти хоть какой-то смысл. Мысли хаотично кружились: как это предмет оказался у Тамзи? Для чего он ему нужен? И самое главное, какой силой обладал? В помещении стало душно, словно воздух уплотнился. Необходимо было выяснить, что это значит, до того как Тамзи вернется. Но где искать разъяснения? И можно ли полагаться на свои чувства, если Корвус оказался прав, а сама она не была уверена, кто на самом деле является другом, а кто врагом? Она не могла позволить себе оставаться в нерешительности, осторожно перелистнув первую страницу, обнаружила, что там почти нет обычных записей. Неожиданно Сайлент почувствовала, как будто на голову надели металлический обруч, который с каждым мгновением становился все туже. Боль была пронзительной и колючей, но вместе с ней возникло странное ощущение, словно стены памяти начали таять. Она крепче сжала книгу, и в сознании начали всплывать фрагменты прошлой жизни: размытые образы людей, виды парка, ночь, обрывки разговоров о таинственной книге, от которых сердце то начинало биться быстрее, то замедлялось. — Что… что это… — пробормотала она. Ей показалось, что сила серии "Хранитель" была не просто легендой. Она могла влиять на память, на восприятие, на разум, но понять девушка не могла: это было знание, пришедшее изнутри, воспоминание или всего лишь догадка? Разум метался между уверенностью и сомнением. Сайлент, пошатываясь, направилась к окну, чтобы впустить свежий воздух. Холодный ветер обдал лицо, будто снимая тяжесть, которая давила на голову, и мысли стали чуть яснее. Дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату вошел Тамзи с подносом, на котором стояли чашки с ароматным зеленым чаем. Его взгляд метнулся к Сайлент, но она, не выдержав, отвернулась к окну, избегая его взгляда. — С тобой все в порядке? Выглядишь неважно. Тамзи аккуратно поставил поднос с чаем на стол рядом с книгой. Нахмурился. Перевел взгляд на гостью. Струйки пара, поднимающиеся от горячего напитка, наполнили комнату умиротворяющей атмосферой. Сайлент кивнула, едва заметно дрожа, и снова опустилась на стул. Едва коснувшись чашки, почувствовала, как нежный аромат трав обволакивает, словно вытесняя на мгновение мучительные воспоминания. Все еще ощущая вес металлического обруча на голове, она осторожно посмотрела на Тамзи. — Прости, голова закружилась … — начала она, но остановилась, понимая, что пока не может объяснить, что именно произошло. Он расположился напротив нее, не сводя глаз, но и не пытаясь вмешаться, давая возможность собраться с мыслями и силами. Сайлент не могла определиться, куда девать взгляд: на его лицо, на книгу или на окно, где вечер постепенно становился темнее. Ей хотелось задать вопросы, но казалось, что любой из них будет слишком опасным. — Я подумал, что будет неплохо немного выпить чая, — сказал он, подходя к проигрывателю, чтобы выключить музыку. — Но если ты себя плохо чувствуешь, то можешь вернуться к себе. Она захотела кое-что проверить и потянулась к книге из любопытства, но Тамзи помешал ей. Его рука внезапно и решительно схватила ее запястье. Это движение было настолько точным и стремительным, что не могло быть совпадением. — Осторожно, — предостерег он. — Это личные заметки. Не все там предназначено для чужих глаз. Он не причинял боли, но держал крепко, ясно давая понять: двигаться дальше нет смысла. Лишь в глубине глаз мелькнуло что-то напряженное. Казалось, он оценивал ее реакцию и хотел понять, станет ли она сопротивляться, попытается ли вырваться, или сделает вид, что это произошло случайно. Этот жест заключал в себе гораздо больше, чем можно было предположить. Ее пальцы лишь на секунду соприкоснулись с книгой, но этого оказалось достаточно, чтобы он отдалился. Она попыталась осторожно освободить свою руку, но он отпустил ее без единого слова. Затем аккуратно взял книгу и убрал в ящик стола. В комнате повисла тишина, наполненная невысказанными словами и мыслями. — Хочешь, чтобы я ушла? — А ты рассчитывала остаться на всю ночь? Его голос не содержал насмешки, только легкую, почти неуловимую иронию. Вопрос был простым на первый взгляд, но его суть была настолько глубокой, что он как будто приподнял занавес ее внутренних терзаний и проник в самую суть. "А что, если согласиться?" — мелькнула мысль, и внезапно возникло непреодолимое желание ответить именно так. Поставить все на карту. Рискнуть. — "Разве может произойти что-то хуже того, что успело? Откажет, так это вполне нормально, ведь я действительно не могу остаться в этой комнате с ним наедине столь долго. Согласиться? Тогда это говорит о многом..." Она отвела взгляд, чтобы сосредоточиться. Туман в голове почти рассеялся, а за окном постепенно опускались сумерки, придавая небу насыщенный сине-фиолетовый оттенок. — Я не собиралась… — произнесла она, но договорить не успела. — Останься. Это слово прозвучало внезапно, и его простота лишь усиливала эффект, делая более поразительным. "Что за игру он затеял?" — однако вслух она сказала нечто иное, словно заключая с собой временный мир. — Ненадолго. Тамзи слегка склонил голову, и в его жесте прозвучала благодарность сильнее любых слов. Он подошел к стеллажу, и аккуратно взял другую книгу, ту самую, которую выхватил у нее из-под руки в библиотеке. — Пожалуй, стоит использовать это время не зря, — пробормотал он, будто обращаясь сам к себе. Он медленно открыл книгу, проявляя уважение к бумаге и к ее содержимому. Мягкий свет лампы освещал страницы, а тени от ресниц создавали на страницах загадочные узоры, словно добавляя дополнительный смысл. — Это та самая книга, которую ты хотела взять. Знаешь, о чем она? — спросил он, чуть наклонившись к ней. Сайлент отрицательно покачала головой. — Это книга сказок. Он предложил ей сесть поудобнее, и когда она устроилась, начал читать тихим голосом. Его интонация преобразилась, став более глубокой и умиротворенной, приобретая ту особую теплоту, которая возникает, когда человек читает не для аудитории, а для единственного слушателя. Слова лились плавно, в них ощущалась тоска по чему-то недостижимому, но в то же время и вера в то, что это недостижимое может стать явью. "В ту дивную зиму, в затерянной гавани дремал крохотный, но упрямый корабль с парусами цвета выцветшей бумаги для письма. Этот кораблик не ждал милости попутного ветра и не боялся могучих штормов. На его борту не лежало ни золота, ни пряностей, ни шелков, но было нечто более волшебное: в трюме, укутанные сеном, покоились ящики с клубникой, что пылали алым цветом, источая аромат теплого солнца. Матросы в порту с волнением говорили о предстоящем зимнем плавании, считая его безумием. Однако капитан загадочно улыбался, словно знал что-то, что оставалось неизвестным для остальных. В его глазах горел огонек, напоминающий о далеких берегах. Ходили слухи, что где-то далеко за горизонтом, его ждет возлюбленная. Путешествие оказалось крайне тяжелым испытанием: моря слились в единую завораживающую симфонию, где штормовые гулы, скрип канатов и тревожный скрежет мачт создавали мелодию, понятную лишь волнам и звездам. Тайфуны, подобно древним морским чудовищам, поднимались с устрашающим ревом, от которого дрожали небеса. Они пытались утопить корабль, но тот упорно сопротивлялся. По ночам над ним распускались небесные звезды-цветы, а луна-богиня направляла путников нежным серебристым сиянием. Капитан смотрел на скалы, похожие на пасти древних чудищ, поднявшихся из морских глубин, слышал треск обшивки и чувствовал, как шторм, словно живое чудовище, пытается вырвать штурвал, но каждый раз, когда ветер разрывал паруса, а волны вздымались до небес, он не сдавался. И однажды достиг берега. Когда корабль пришвартовался, капитан ступил на сушу, в руках он нес ящик, полный красных ягод, напоминавших живое сердце, которое не пострадало от штормов и не увяло под воздействием времени. — Ты дождалась? — произнес он шепотом, и в его тоне отразились как усталость после долгих ночей, так и радость, похожая на первый солнечный луч, пробившийся сквозь ночную тьму. — Я верила, — ответила она, и ее глаза, как два озера, отразили свет, который он принес сквозь расстояние." Он дочитал и некоторое время сидел неподвижно, не отрывая взгляда от страницы. Его пальцы все еще крепко держали книгу, как будто отпустить ее означало закончить нечто большее. — Ты часто читаешь вслух? — спросила она, вырывая его из мыслей, стараясь скрыть собственную уязвимость за небрежно брошенным вопросом. — Только когда есть кому слушать. В словах чувствовалась искренность. Он говорил с осторожностью, будто боялся нарушить хрупкий момент. — Это трогательная история, и почему ты решил поделиться ею со мной? — спросила она, и голос ее дрожал, как натянутая струна. Тамзи сидел неподвижно, пальцами скользя по краю страницы, словно пытаясь запечатлеть каждую строчку текста в своей памяти. — Подумай, какой смысл она несет для тебя? — Этот рассказ о человеке, который способен терпеливо ждать, не отступать перед трудностями и идти до конца ради другого? Тамзи улыбнулся, но в его улыбке читалась усталость. Наконец, он встал, подошел к окну и, вглядываясь в слабый свет далекого города, произнес, словно обращаясь к самому себе. — Тот, кто готов пожертвовать всем ради осуществления мечты, должен быть готов и к разочарованиям, и к непредвиденным поворотам. В сказке все закончилось хорошо, и герои встретились, но может ли такое произойти в реальной жизни? На этот вопрос, казалось, не стоило отвечать. Слова были бы лишними. Время медленно и размеренно текло, пока сумерки окутывали все вокруг. Слова растворялись в пространстве, оставляя легкий, но ощутимый след, словно тонкая нить протянулась между ними. В эти последние мгновения, прежде чем зов долга прервал их уединение, они стояли рядом, словно двое людей, осознающих истинную ценность эмоций и не готовых относиться к ним легкомысленно. — Останься еще немного, — вдруг прозвучало его тихое предложение, не требующее объяснений и потому звучавшее почти как просьба. Сайлент ощутила в себе нечто большее, чем желание остаться. Ее сердце откликнулось на зов долга, этого холодного и четко определенного обязательства от Корвуса, требующего действий и решений. Это медленно заглушало мягкое тепло момента, делая выбор еще более тяжелым, чем прежде. Молчание между ними тянулось слишком долго, наполненное недосказанностью, страхом быть неправильно понятым. — Собираешься ли ты дальше молчать или все же решишь что-то предпринять? Я почти убежден, что ты сейчас размышляешь о своих дальнейших действиях. — Я должна уйти, — сказала она, пытаясь говорить ровно, но в голосе ощущалась внутренняя борьба. — Почему же ты не уходишь? — Не хочу. Он рассмеялся. Смех был тихим и прерывистым, как будто он сам не верил в происходящее. Тамзи взглянул на нее так, словно только что услышал приятную, хотя и неожиданную весть. — И чего же ты хочешь? — Тебя поцеловать, — вырвалось у Сайлент прежде, чем она успела осознать смысл собственных слов. Он подался вперед, избегая поцелуя, но достаточно близко, чтобы вызвать напряжение и побудить к ответной реакции. — Как ты себе это представляла? — спросил он. — Медленно и нежно, словно в любовном романе или быстро, чтобы потом терзаться угрызениями совести и стыдом? Сарказм был подобен тонкому лезвию: он причинял боль, но в то же время за этим скрывалось намерение ценить искренность и убедиться, что за словами нет ничего скрытого. Казалось, он наслаждался игрой контрастов: жесты были мягкими, а слова — острыми. Сайлент почувствовала тревожное и нежное чувство. Ее щеки залились румянцем, губы стали сухими, а в висках начало пульсировать. Он словно видел ее насквозь, читал мысли, и это осознание, эта власть над ней пробуждали почти болезненную уязвимость. — Ты действительно уверена, что твой поступок не вызван сиюминутным порывом? — спросил он, пытаясь найти в ее взгляде объяснение. — Или ты намеренно стремишься узнать, как я отреагирую на твою решительность? Думала застать меня в врасплох? Он сделал легкое, почти игривое движение — провел пальцами по ее плечу, затем тихо уткнулся носом в волосы, как будто подтверждая: это всего лишь игра, но с особыми условиями, и он явно возьмет верх. Его дыхание мягко касалось ее кожи, оставляя приятное тепло. От этой близости ей стало трудно дышать, и она внезапно осознала, что вся эта сцена, казавшаяся ироничной, была лишь предлогом, чтобы сократить расстояние и позволить им дышать в унисон. Сайлент не сразу осознала, что начала двигаться навстречу. Это не было сознательным действием, а скорее мимолетным импульсом, вызванным долгим напряжением, его голосом и невидимой связью, которая возникла между ними. Она медленно и осторожно протянула руку, будто проверяя, не исчезнет ли этот момент, и расстояние между ними уменьшилось до едва заметной черты, за которой начинались новые ощущения. В этот момент Тамзи отстранился и посмотрел на нее с выражением, в котором насмешка и желание опасно переплетались, как нити сложной игры. — Сайлент, — тихо произнес он, и в его голосе послышалась знакомая дерзость. — Зачем ты это делаешь? Он изменил ситуацию так, словно перемешал карты на столе, и теперь перед ним, как девушка, оказавшаяся в западне. — Я не хочу, чтобы твои поцелуи были лишь красивой данью моменту, — его глаза приобрели особую глубину и серьезность. — Мне важно, чтобы они шли от чистого сердца, чтобы ты была уверена в своих чувствах и знала, что делаешь это искренне. И самое главное, чтобы ты дарила их тому, кого по-настоящему любишь. Что, если там остался кто-то, кто тебя ждет? Сайлент расправила плечи, и ее сердце, все еще бешено колотящееся, постепенно успокаивалось. Он ловко и изящно вывел ее из равновесия, не прибегая к грубости. Однако, почувствовав свою уязвимость, она ощутила и прилив азарта. Сейчас ей было все равно на свою прошлую жизнь. Пусть это будет ошибка. Но ошибка нежной. — Ты ведь не в первый раз потянулась к моим губам. Что же тебя во мне так притягивает? Молчание растянулось настолько, что начало казаться вечным, и тогда он стремительно приблизился. В его взгляде больше не было той привычной усмешки. Поцелуй был медленным, почти мучительно-неторопливым, как будто признание, которое долго не решались произнести. В этом касании ощущалась такая глубина скрытых эмоций, что ранили сильнее, чем любая грубость. Это был поцелуй, в котором нежность сливалась с отчаянием. — Этого ты хотела? — выдохнул он, слегка отстраняясь. Поцелуй медленно растворялся, оставляя странное чувство пустоты и тепла одновременно. Его глаза были так близко, что она видела каждую тень в их золотистом цвете. — Тамзи... — едва слышно произнесла она, касаясь его губ. — Ты произнесла мое имя лишь дважды за все время, — повторил он тихо, и в его голосе зазвенела хрупкая правда. — В первый раз, когда позвали на помощь… и сейчас. Голос звучал напряженным, словно он боролся с внутренним порывом, который уже давно терзал душу. Эта контрастность делала ситуацию более пронзительной: нежность и боль сливались воедино подпитывая друг друга. Он снова прикоснулся к ее губам, и поцелуй оказался одновременно мягким и острым, глубоким и хрупким. Это было нежное электричество, которое пронизывало их разрядом, оглушая разум и одновременно пробуждая каждый нерв. Чувство, которон в этот миг наполнило их, была одновременно горьким и сладким, радостным и мучительным, полным света и тьмы, обещаний и предательств. В этой невозможной смеси контрастных эмоций, в этот миг близости, его губы произнесли едва слышное, но роковое имя. — Сора... Мне тебя так не хватает. Звук обрушился на Сайлент внезапно, как пощечина, и мир, раскололся. Внутри образовалась пустота, где прежде жили предчувствия и искра надежды. Теперь же там господствовало лишь острое чувство разочарования. Воспоминания иногда всплывают в самый неподходящий момент, словно выныривая из глубин сознания. Ей показалось, что его шепот был адресован призраку прошлого, и это вонзилось в ее гордость, как стрела. Он остановился, и в его взгляде мелькнуло то же самое. Имя сорвалось с губ, повисло между ними. — Это не то, что ты подумала. Ее глаза расширились, и в них отразились страдание, ярость и ошеломляющее недоумение. — Я не могу судить тебя за то, кто находится в сердце, — отстранившись и не смотря ему в глаза, она будто хотела извиниться. — Мне нужно, чтобы ты ушла сейчас же, — сказал он, и слова его звучали как приговор и как просьба о пощаде одновременно. — Мне не хочется, чтобы ты мучилась ожиданием и терзалась из-за того, что я не соответствую твоим представлениям. Эта просьба была одновременно спасительной и разрушительной. Она освобождала от будущих признаний, которых он боялся, и от риска еще больше ранить ее. Сайлент не могла оторвать от него взгляд, и на ее лице отражались сложные эмоции: стыд за свою наивность, чувство уязвимости и робкая надежда на то, что ей удастся изменить ситуацию. Она понимала: если уйдет сейчас, ее будут мучить сомнения; если останется — рискует потерпеть неудачу, ведь он только что продемонстрировал, что есть части его жизни, которые ей не доступны. — Хорошо, — произнесла обреченно. — Сейчас действительно не время. Я поступила опрометчиво. Прости. Дверь за ней закрылась с глухим стуком, и этот звук прозвучал громче, чем любой крик. Она ушла, так и не осознав, что имя, которое только что прозвучало в этой комнате, принадлежало ей.

***

Город жил своей суровой, но чарующей жизнью. В комнате же, за столом с веретеном и раскрытой книгой, находился человек, который мог одновременно дарить боль и любовь. И эти чувства были обращены к одной девушке. И в этот момент он решил, что обязательно расскажет ей всю правду. Или хотя бы ее часть. В это же время, Сайлент, придя в свою комнату, на кровати обнаружила еще одну записку. Ее текст гласил: "И почему же ты не пришла на встречу? Не заставляй меня ждать, если хочешь узнать правду".