One Thousand Winters Ago

      Эстер устало подошла и остановилась у стекла уже знакомого ей дома, не снимая с себя верхнюю одежду. Теплый полушубок лежал на плечах, а руки, сложенные в замок на груди, заодно придерживали его воротник, не позволяя прохладе коснуться тела. Она стояла, перед высоким, до самого свода комнаты окном, следя за тем, как уже знакомое море ломается о камень и снова отступает в неизменной проекции.       Сегодня, она переступила порог этого дома, став его неотделимой частью. Не гостьей, не временным сожителем — женой Ворона. Его жилище с обилием северных мотивов, с виду огромное и неприступное приняло ее сразу с теплом и уютом, так, словно уже ждало ее здесь всегда. Ворон даже поймал себя на новой, почти странной для его привычного порядка мысли: в его доме теперь появился человек. В его доме появилось еще одно дыхание и в огромной комнате, в которой всякий звук обычно раздавался эхом, вдруг ощущалась заполненность пространства.       Даже полноценность.       Скоро и ее вещи переедут сюда, на кухне организуется своеобразный порядок, которая она, вероятно, построит для своего удобства и впервые за сотни лет будет пахнуть едой, которую и Ворон сможет есть! В ванной появятся баночки с уходовыми средствами, которыми ведьма предпочитала пользоваться в душе, а в шкафах больше невозможно будет прятать скелеты, потому что они до отвала будут увешаны различными женскими нарядами. Если их будет слишком мало, в чем Ворон ни на секунду не сомневался, он будет готов всячески находить повод, чтоб приобрести еще одно для ее утонченной и женственной фигуры.       Январь гремел за дверью, а окно, как и прежде, демонстрировало неспокойное море. Ворон снял плащ и одним ловким движением небрежно повесил его на спинку кресла и его плечи ощутили легкость без тяжелой ткани, но вместе с тем и прохладу, от которой пиджак, все еще застегнутый, не защищал тело. Можно было без труда воспользоваться магией, применить заклинание, согревающее тело или, махнув рукой, мгновенно разжечь огонь в камине. Но в этот миг Ворону показалось правильным сделать это самостоятельно. Теперь любая рутина для ведьмака казалась очень живой и наполненной смыслом. Избавившись от бессмертия, Ворон пересмотрел свое восприятие времени, оно стало течь для него иначе и ему хотелось хотя бы иногда тратить его на бытовые заморочки. Казалось, остаток его жизни, уготованный Норнами, становился таким коротким и мимолетным, по сравнению с вечностью за его спиной и от этого, как ни странно, становилось легче.       Он представил как иногда будет просто самостоятельно заправлять постель, когда Эстер, еще сонная, в своей тонкой камизе, которую он видел на ней не раз и отмечал для себя ее легкость, будет вставать по утрам, целовать его в щеку и убегать под утренний душ. Ему показалось очень романтичным, почти детским, стоять с ней в таком же сонном растрепанном виде перед зеркалом в ванной и вместе чистить зубы, или сбривать вчерашнюю щетину, измазав щеки пеной для бритья. А еще он очень хотел подвести Эстер к книжному шкафу и подать с самой верхней полки книгу, которая ее заинтересует, сесть на кресло или диван, усадить ее рядом с собой и вечерами читать что угодно: художественную литературу, романы, справочники по магии или про искусство кораблестроения, о котором он мог говорить хоть часами напролет. И ей, он был уверен, было бы безусловно интересно.       Ворон улыбнулся своим простым желаниям и всему и принялся хлопотать у камина.       Спустя некоторое время, пока Эстер прокручивала в голове схожие с желаниями Ворона мысли и постепенно осознавала новую реальность, ему все же удалось сложить дрова как надо, чиркнуть огнивом и дождаться, когда огонь займется деревом. Пламя разошлось не сразу, лениво, но вскоре стало ровным и живым. Комната начала постепенно прогреваться, укрывая сумрак комнаты неровным желтым светом.       Все также не говоря ни слова, словно боясь сорвать с нее тонкую вуаль мыслей, Ворон подошел к Эстер. Обнял ее со спины и сам не мог поверить, что она находилась рядом с ним. Его перчатки коснулись ее талии почти невесомо, но он почувствовал, что она все равно вздрогнула. Ведьма не обернулась, боясь спугнуть магию присутствия. Лишь руки поднялись к его запястьям и осторожно стянули перчатки — сначала одну, потом другую, палец за пальцем, сразу накрывая открытую кожу мужских рук ладонью. И вот уже теплые пальцы ведьмака прижимались к женской талии, отделяемые лишь тонкой тканью праздничного платья.       Теперь же эта простота действий отозвалась в мужчине странной теплой тяжестью, и эта тяжесть постепенно заполняла некогда холодную пустоту внутри. Дом больше не был одинок.       И он — тоже.       Полушубок уже был сброшен с плеч Эстер и отправлен на то же кресло, где покоился плащ Ворона. Она откинула голову ему на плечо — благо, их разница в росте позволяла ее затылку удобно уткнуться в его ключицу. Ворон наклонился и коснулся губами ее шеи коротко, будто спрашивая разрешение.       И поощряя его инициативу, Эстер сама развернула к нему голову так, чтоб и ее губы смогли коснуться его кожи.       Они смотрели на волны.       — Почему море? — вдруг спросила она тихо.       Эстер понимала, что здесь кроется какая-то личная история, осознанный выбор именно этого места. Если бы ей задали этот вопрос, наверное, она бы ответила, что выбрала море, потому что в нем никого нет, что оно бесконечное и одинаковое, и наверное добавила бы что-то про то, что оно помогает отдохнуть от повседневности. Но, ведь это были мысли совсем молодого человека.       Сотни лет жизни и до сих пор море… Возможно, тут крылась другая причина, более глубокая, и Ворон имел полное право не отвечать на ее вопрос.       В прочем, он и молчал.       А потом, к удивлению Эстер, все же заговорил:       — Визуальный шум. Наверное странно, но когда за окном мельтешат люди, которых я вижу каждый день на протяжении тысячи лет, этот монотонный вид из окна, с повторяющимися волнами просто перекрывает все что на самом деле находится за стеклом. Когда оно спокойное, если прислушаться, волны напоминают биение сердца, и становится приятнее от осознания, что там может быть что-то такое же древнее и мудрое. Что-то, что по возрасту не сравнится даже с моей жизнью. — Он подбирал слова так, будто никогда и не задумывался о причине своего выбора и сам хотел найти ответ, который мог удовлетворить их обоих. В конце концов он всегда мог заменить вид на бескрайний густой лес или жаркую пустыню.       Но он выбрал именно воду.              А еще, он вдруг осознал, что это единственная ниточка, связывающая его с тем прежним Вороном, еще на тридцатом году жизни будучи обычным сейдмадом, который помимо занятий магией безумно увлекался проектированием и строением кораблей. В разные эпохи, что ему доводилось видеть, люди романтизировали море, считая его неотъемлемым элементом приключений и независимости, но Ворона притягивала и его темная сторона — глубина, непредсказуемость и эта двойственность, которая делала пейзаж за окном еще более притягательным. Иногда ему казалось, что, обуздав эту стихию, он сумел бы обуздать и самого себя. Но всем давно известно: море не покоряется — оно принимает или отвергает. И, может быть, именно поэтому он всё ещё смотрел на него издалека, так и не решившись приблизиться по-настоящему.              Он пытался объяснить свой ответ и самому себе, но слова Ворону казались совсем излишними. Ведьмак от них просто устал, а потому, не сказав больше ни слова прижал девушку ближе к себе. Он устремил свой взгляд туда же, куда смотрела и она, завороженная тем, как волны из спокойной поверхности то и дело поднимались выше скал и разбивались о них же. Эта вечная борьба воды с камнем почему-то заставила ее подумать о борьбе Ворона с самим собой, с проклятием и той тьмой, которая была основой его магии. Но сколько бы волна не билась о выступающие из воды островки суши, она по-прежнему была частью того моря, которое, несмотря на свою буйность, все же бережно обволакивало скалу. И они оба были частью одной сущности.       — Хочешь другой вид?        Эстер развернулась и, не вырываясь из кольца его рук, положила свои ладони мужчине на шею и посмотрела в его бездонные, слишком светлые для обычного человека глаза.       — Воздух у тебя в доме другой, — сказала она, не отвечая на его вопрос.       Он ласково улыбнулся.       — Возможно. Прорези маски не давали почувствовать разницу, — сострил он, и Эстер заметила, что разговоры о маске и снятом проклятье для него уже были чем-то… что было и прошло. Вот так просто.       — А какой зима была тысячу лет назад? — задала неожиданный вопрос ведьма. Наверное, в ее голове цепочка мыслей, которая привела ее к этому вопросу, звучала логичнее.       Прежде чем что-то ответить, Ворон долго смотрел в глаза Эстер и в этот раз ей было сложнее понять, что означал его взгляд: было ли это осуждением ее любопытства, которое сейчас так неосторожно бередило память, или попыткой вспомнить, чтоб подобрать для нее более честный ответ. Однако, мужчина вдруг улыбнулся, словно что-то задумал.       — Ты можешь сама увидеть.       — Правда? — удивилась девушка.       — Если ты того желаешь.       Она кивнула не сразу, даже не представляя, как он собирается утолить ее любопытство. И всё же в том, как он без колебаний предложил ей открыться самому, чувствовалось доверие.       Тогда Ворон поднял руку и взмахнул ею так, как если бы поток ветра перелистывал страницы книги. Море за окном исчезло, появилась тонкая туманная пелена, сквозь которую пробивался реальный вид по ту сторону окна, а затем пейзаж наконец замер, и за стеклом появился лес.       Густой, высокий, занесенный снегом так плотно, будто его укрывали намеренно, лес стоял неподвижный и величественный. Ветви деревьев были тяжелыми, темными, снег лежал на них большими сугробами, прогибая их собственным весом. Воздух казался гораздо плотнее и холоднее и вместе с тем в нем витало что-то древнее. Оконная рябь испарилась между проекцией и двумя ведающими, будто приглашая сделать шаг.       Эстер вдохнула, медленно и сразу почувствовала колоссальную разницу.       Магия была повсюду. В каждом движении воздуха. Где-то вдалеке раздалось карканье, чуть позже — глухой протяжный вой. Одними только звуками можно было предположить, насколько бескрайним был этот лес и какие тайны хранил в себе.       — Так тихо… — выдохнула она себе под нос, и из ее рта вырвалось плотное облако пара.       Ворон обнял ее крепче, наблюдая за ее реакцией, словно и сам впервые видел этот лес, не памятью, а глазами.       — Ты слышишь? — спросил он. И когда Эстер кивнула, он осторожно взял ее за руку, — Идем со мной.       Когда его хватка стала сильнее, а рука потянула в сторону, где мгновение назад было стекло, из головы вылетело все, что до этого имело какое-то значение. Даже очертания комнаты каким-то таинственным образом испарились вместе с домом. А когда они сделали еще один шаг вглубь магического зимнего леса, на месте, где они стояли до этого, были такой же пустырь и пара одиноких елей.       Холодный воздух сразу коснулся лица и щек, ладони стали розоветь, а под ногами захрустел снег.       Эстер, не ожидавшая настолько реального представления, инстинктивно прижалась к мужчине. Ворон обнял ее на удивление уверенно, будто этот лес и холод были ему родными.       В прочем, так это и было.       — Это все та же проекция, — пояснил он, — но если море было просто одним из существующих мест, то этот лес представлен точь-в-точь по моей памяти.              Она подняла голову, совершенно не ожидавшая так реально прикоснуться к его прошлому.       Девушка сделала вдох. Легкие наполнились холодом и чем-то еще — силой, чистотой, энергией.       — Тогда еще магия была свободнее. Ордена не было и в помине, вместе с Ковеном и Академией. Не было слова «ведающие», — он рассказывал это как давно забытую историю.       — Но как тогда… — начала было свой вопрос Эстер.       — Те, кто занимался магией называли сейдмадами и вёльвами, а сама магия была сейдом. Ею овладел еще сам Один. Но ее считали женским уделом, потому что ведьмы в основном занимались магией, как это принято называть сейчас.       Эстер слушала внимательно и заметила, что от снега почему-то холоднее не становится.       — В это время даже лес был чище. Он был сам источником магии, деревья казались сильнее, — продолжал свой рассказ Ворон, став на удивление сговорчивым. Эстер проследила за его взглядом и отметила поистине величественные дубы и клены, — потому что они жили сотни лет и подпитывались этой магией.       — Здесь она как будто чище, — неуверенно отметила девушка, тоже явно ощущая разницу.       — И опаснее, потому что была дикой и необузданной, — сказал Ворон уже тише.              Ведьма заметила, как Ворон чувствовал себя свободнее здесь, как говорил охотно и без страха. И дело было совсем не в наполненном магией мире, которой он вероятно мог подпитываться и сейчас — нет. Дело было в том, что Ворон чувствовал себя дома и был по-настоящему собой.              Он наконец был Арнором.       Эстер хотела спросить что-то еще, но он сделал шаг к ней и осторожно склонился. Губы его коротко и уверенно коснулись ее. Его пальцы коснулись ее волос, а затем медленно освободили их от заколки, позволив прядям упасть на плечи и за спину.       Мужчина отстранился лишь на мгновение.       — Помнишь, я как-то говорил тебе, — сказал он. — что ведьме всегда будут к лицу распущенные волосы.       Она подняла взгляд.       — Потому что…              — Потому что им идет свобода, — заключил ведьмак.       И больше не стал тянуть с поцелуем, одной рукой снова зарываясь в только что распущенные женские волосы, а другой скользя по шее. Большой палец огладил скулу, проскользнув куда-то за ушко.       А потом Ворон сделал шаг назад, оставляя на своем месте только ощущение своего присутствия. Он встретил её непонимающий взгляд и, не отводя глаз, начал расстёгивать рубашку. Плащ он снял ещё в доме; вещи, казалось, сами находили дорогу туда, куда им было положено, стоило ему отпустить их в снег. Мужчина делал это медленно, с едва уловимой, но нарочитой демонстративностью.       Когда с одеждой было покончено, он остался перед теперь уже супругой совсем босым, в одних только льняных шароварах и полупрозрачной рубахе. Снег принял его стопы почти сразу, заставляя кровь приливать к кончикам пальцев, но Ворон не отступил и даже не поморщился. Напротив, мужчина замер, прислушался к себе прикрыв глаза.       — И холод здесь другой. Не кусачий. — подметила она.       Он опустил взгляд на свои ступни, утопающие в снегу и Эстер проследила за ним.       — И тепло тоже иное. Не снаружи, а глубоко внутри, — в Вороне не было ни бравады, ни вызова. Только совершенная искренность, которую он позволил себе, наверное, впервые за сотни лет.       Неожиданно воодушевленный, он вернулся к ней и опустился на одно колено. В движениях мужчины присутствовало неестественное спокойствие, не из-за усталости, а совсем будничное, но оттого особенно сильное. Может быть, до всего этого он действительно был таким… искренним.       Пальцы мужчины коснулись ботиночка Эстер, и прежде, чем стянуть его с ноги полностью, ведьмак вопросительно взглянул на нее снизу вверх.       Ворон смотрел так, словно по-прежнему держал мир в ладонях, даже находясь у её ног, и в то же время отдавал себя ей без остатка. Этот взгляд не давил — он притягивал. От него невозможно было укрыться, и она почувствовала, как тепло поднимается к щекам, как дыхание становится чуть неровным.       Ведьма позволила ему.       Пальцы аккуратно расшнуровали и второй ботиночек, а затем он отставил пару в сторону, прежде чем она тоже переместилась куда-то в дом. Когда рука ведьмака коснулась ее голой ступни, она не почувствовала холода. Ворон был прав — мороз здесь был совсем другой.       Мужчина опустил ее ногу на снег. Морозные хлопья под пальцами оказались плотными, влажными, ощутимыми, как мокрый песок у воды. Холод не колол и не жег. Просто ощущался как приятная прохлада.       — Так странно, — прошептала она.       — Наверное, — улыбнулся Ворон, так широко и свободно, оголив свои белоснежные клыки. Ему безумно нравилось, как Эстер безоговорочно доверяет и принимает его мир, таким, каким они теперь запоминают его вместе.       Он поднялся, обнял её за талию и сделал с ней пару шагов, будто вел в танце, позволяя ей привыкнуть. Его рубаха, которая совсем не грела и просвечивала его многочисленные татуировки, хаотично разбросанные по телу, развевалась от легкого ветра, пропуская холод под ткань, под кожу, и он дышал глубоко, словно принимал в себя всё сразу.       В нём что-то менялось. Плечи расправились. Движения стали свободнее, шире. Он поднял лицо к небу, вдохнул и выдохнул шумно, почти резко, как человек, который долго был заперт, а теперь выпущен на свободу, все еще не веря своему счастью.       Эстер смотрела на него, и сердце ее сжималось.       Это был он — каким мог быть, проживи он обычную жизнь.       Каким должен быть.       Мужчина поднял руку и коснулся её плеча, затем — воротника ее теплого платья.       — Здесь это лишнее, ведьма Эстер, — сказал он спокойно, зачем-то напоминая ей о том, кем она являлась.       Он расстегнул платье. Его пальцы двигались уверенно, но осторожно, немного властно, но по-прежнему бережно. Когда платье соскользнуло, на ней осталась только камиза — тонкая, светлая, привычная ей, как вторая кожа. Ткань едва колыхалась от ветра, очерчивая фигуру, намереваясь подчеркнуть каждый изгиб. Эстер стояла босая на снегу, в одном этом простом одеянии, но стыда или неловкости удивительным образом не испытывала. Возможно, причиной этому была та самая магия леса, а может, потому что когда-то ее стеснение должно было перестать мешать ей чувствовать себя свободной. Или может так на нее влиял сам Ворон, раздевая ее, не упустив возможность нежно коснуться оголенных участков тела и прошептать ей на ухо слова на неизвестном ей языке. Она не расслышала его, да и не знала, что они значат, но тон его говорил о том, что это было что-то романтичное и приятное.       — Так лучше, — сказал он тихо. — Ты должна почувствовать землю. Чувствовать воздух.       Он коснулся её руки, провёл пальцами от запястья к локтю, затем — по плечу, проверяя, не холодно ли ей. А затем снова вернулся к ладони и обхватил ее крепче.       — Идём, я хочу показать тебе кое-что. — сказал он уже иначе. Живо, словно в нем совсем не осталось тяжести вечной жизни и сейчас он чувствовал себя молодым тридцатилетним мужчиной, который повстречал любимую и дорогую его сердцу женщину.       Эстер сделала слишком уверенный шаг к мужчине и заглянула в его глаза уже с кокетством, полностью принимая правила игры. Они пошли вместе, сначала медленно, потом шаги стали шире, а вскоре перешли на бег. Они позволили себе редкую, почти детскую несерьёзность, думать не хотелось совсем ни о чем, лишь чувствовать себя маленькими мальчиком и девочкой, сбежавших от строгих родителей, убежать вглубь этого бескрайнего леса, в котором с каждым шагом сугробы становились глубже и ровнее, потому что по ним еще никто не успел пройтись.       Ворон рассмеялся первым. Негромко, неожиданно для самого себя, немного низко. Подхватил снег магией и бросил вверх. И уже через секунду на их волосы садились крупные мокрые хлопья.       Эстер, осмелев, последовала примеру Ворона и попыталась ощутить связь с этим миром, призвать свою магию, которая почти сразу охотно отозвалась и нашла проявление в качнувшейся ветке, с которой на Ворона, возившегося со снежком, полетел целый снежный сугроб.       Она хотела сбросить на него совсем немного, но ветка опрокинула на мужчину весь снег, что на ней был, словно давно планировала избавиться от лишнего груза. Охнув совсем без сожаления, Эстер поспешила скрыться от возмездия, однако, от правосудия верховного ведьмака еще никому не удавалось скрыться. Поэтому снежок, успешно слепленный голыми руками, уже летел вслед проказницы, угодив той прямо в ягодицу. И тут же рассыпался.       — Правильно, дорогая! Нужно принимать удар мягким местом! — кричал ей издалека мужчина, будто целился именно туда, а затем красиво и заливисто засмеялся.       — Ну держись, бесстыдник! — и уже Эстер, не беспокоясь о том, что выглядит совсем не как леди, а скорее, как настоящая ведьма, смахнув прилипшую к губам прядь волос, схватила горсть снега, наскоро создавая новый снежок. Подняла его магией, замахнулась и направила поток прямо в мужчину. Сильный, чтоб наверняка.       Магия, вероятно, обладала женской солидарностью, поэтому направила летящий без направления снежок прямо Ворону между ног. И ведь он угодил бы туда, не отвернись ведьмак в самый последний момент.       Ведающие сравняли счет, когда на одежде обоих в области ягодиц расплывались два мокрых пятна. Но на этом все не закончилось: войдя в раж, Ворон и Эстер продолжили перебрасываться снегом, заботливо и ловко избегая лица и тех мест, куда попадать было особенно больно.       Они и сами не заметили, сколько времени прошло, прежде чем запыхавшаяся Эстер подбежала к Ворону с горстью снега. Она хотела растереть белые хлопья по его груди, пока мужчина, задрав рубаху, вытирал взмокшее лицо. Но он уловил её замысел раньше — по тяжёлому дыханию рядом и злорадному смешку, который слишком рано ее выдал. Поймав ее руку, он притянул ее за талию к себе и не оставив и секунды на осознание впился в ее губы обжигающим на фоне мороза вокруг поцелуем.       — Самая настоящая Герд… — прошептал восхищенно Ворон прямо ей в губы.       — Я похожа на снежную великаншу? — шутливо возмутилась Эстер устремив на него театрально удивленный взгляд.       Зная умения Эстер испортить даже такой романтичный момент, Ворон ничуть не удивился, а лишь беззлобно усмехнулся, касаясь ладонью ее щеки.       — Гордая, дерзкая, моя, — тремя словами мужчина выбил из-под ног Эстер почву, и сразу же вновь коснулся ее губ.       Эстер тут же захотелось сказать что-то в ответ. Что-то, что поймет только он, ее Ворон. Ее Арнор. Находясь на его территории у самых истоков магии, она мягко отстранилась от него, подняла глаза к чистой голубизне его глаз, которая больше напоминала серый цвет, словно к пасмурному, но яркому небу, а затем прошептала:       — Тогда ты мой Фрейр.       — Хм-м, в таком случае мне непременно следует отказаться от всего в своей жизни и пасть к твоим ногам, пытаясь заслужить твою любовь, — восприняв ее наречение с напускной серьезностью, которая вдруг стала самой настоящей, Ворон опустился перед Эстер на колени, обняв за талию и прижался щекой к ее животу.       — Ты уже ее заслужил, — серьезным тоном теперь заговорила Эстер, — тебе и так приходилось отказываться от многого, но сейчас я хочу знать, что ты счастлив.       Эстер опустилась к Ворону и потянулась к нему за подтверждающим ее слова и его чувства поцелуем, но прежде, чем их губы вновь соприкоснулись, Ворон произнес последнюю фразу, опаляя горячим дыханием ее подбородок:       — Я счастлив, даже если это будет еще одна вечность.       А уже в следующую секунду они лежали в снегу, вцепившись друг в друга, путаясь пальцами в волосах и жадно ловя дыхание.       Ворон оторвался первым, словно вспомнил, где они и что мир вокруг все еще существует. Под ними похрустывал снег, дыхание вырывалось облачками пара, сердца колотились слишком громко для лесной тишины. Эстер нравилась внезапная дикость и свобода в нем, но и ее постепенно настигало осознание реальности. Заметив тень во взгляде своей супруги, Ворон не позволил ей утонуть в мыслях:       — Пойдем, — сказал он вдруг, коротко, с тем самым блеском в глазах, который последний час она видела слишком часто.       Он поднялся первым и протянул ей руку. Эстер приняла её, поднимаясь и стряхивая снег с плеч и ночного платья. В её взгляде смешались настороженность и любопытство. Она видела, как горят его глаза, видела его нетерпение, почти мальчишеское. Ворону хотелось показать ей этот лес от края до края, свою жизнь здесь, пригласить ее в избу и просто задержаться с ней в этом мгновении, пока присутствие женщины вплеталось в его воспоминания.       Они пошли дальше, оставляя за собой следы, которые почти сразу начинал припорашивать свежий снег. Ее настороженность вскоре оправдала себя.       Шум она услышала раньше, чем увидела. Глухой, глубокий, живой, лес расступился — и перед ними открылась река: широкая, буйная, темная, глубокая настолько насколько были высоки деревья, не тронутая льдом, словно зима по какой-то причине решила с ней не связываться. Вода ледяная — это чувствовалось, даже не касаясь поверхности — неслась, вздыбленная, тяжелая, дышащая силой.       Ворон остановился у самого берега и обернулся к ней с такой улыбкой, от которой у ведьмы внутри что-то сладко и тревожно сжалось.       — Прыгнем? — сказал он легко, будто предлагал просто шагнуть в сугроб.       Эстер моргнула. Потом рассмеялась, но смех вышел нервным.       — Ты сошел с ума, — сказала она, глядя на воду. — Она же ледяная!              — А ты ведьма, и вообще весь лес магический, — отозвался он и сделал шаг ближе к краю.       Она схватила его за руку, потянула обратно, смеясь уже громче:       — Даже не думай!       — Думаю, — он развернулся к ней, и в его голосе была чистая, мальчишеская радость. — Очень думаю. А еще думаю, что нам нужно сделать это вместе!       Он потянул ее за собой, не прилагая сил, но Эстер упиралась, скользя по снегу, сопротивляясь и смеясь, пытаясь вырваться, все еще не понимая, шутит ли он. Хватка у Ворона сейчас была уверенной или она просто раньше этого не замечала? Неужели, магия этот леса теперь была не на ее стороне? Снег оседал под ногами и превращался в скользкие дорожки, теряя сцепление с ее ступнями, а река шумела все ближе.       — Ворон! Арнор! — она смеялась и одновременно пыталась остановить его. — Ты невозможен!       — Знаю, всю вечность себе об этом говорю, — ответил он и вдруг легко, как будто она ничего не весила, подхватил ее на руки.       Эстер вскрикнула, инстинктивно обняв его за шею. Их лица оказались совсем близко. Лбы соприкоснулись. Изо рта обоих вырывался пар, теплый и быстрый. Мир на секунду сузился до их дыхания, до его глаз, до шума воды за спиной.       — Умереть вздумал? И меня с собой прихватить?       — Хмм, — он замер, театрально нахмурив брови и сощурив глаза, словно и вправду задумался над ответом, — уже передумал. Во всяком случае сегодня уже поздно.       — Арнор! Не шути так! — возмутилась Эстер, на этот раз восприняв его шутку довольно серьезно и слабо пихнула его кулаком в грудь. Улыбка ее на секунду сошла с лица.       Он коснулся ее губ — коротко, ободряюще и Эстер предприняла еще одну безнадежную попытку его отговорить:       — Может, не надо?       Он не ответил, прижав ее начавшее дрожать тело. Ворон рассмеялся — громко, свободно и, не выпуская ее из рук, шагнул вперед.       — Держись крепче!       Он закричал от восторга и будоражащего страха уже в падении так, словно это было единственное, что он мог сделать напоследок. Щекочущее ощущение внизу живота приносило легкое чувство тревоги и выбрасывало адреналин в кровь. Прижимая хрупкое тело к себе, он понимал: большего он не желал. Женщина в его руках была и спасением, и проклятием, на которое он без колебаний готов был потратить ещё хоть две тысячи лет. Эстер вскрикнула, спрятав лицо в его шее и вцепившись в плечи мужчины, смех и страх слились в один звук; волосы взметнулись вверх, когда под ними раскрылась ледяная вода, готовая принять их в себя полностью.       Холод пришёл первым.       Резкий, хлёсткий. Вода сомкнулась вокруг них сразу, без предупреждения, и на короткое, ослепительное мгновение мир рассыпался на ледяные иглы, а затем снова собрался вокруг них остро впиваясь в каждую еще живую клеточку. Тело Эстер за секунду сковало так, будто каждый нерв решил узнать, что значит быть камнем. Воздух вырвало из груди.       А потом она вдохнула.       Глубоко. Судорожно. И открыла глаза.       Окно.       Она стояла перед тем же самым окном в его доме. Стёкла были прозрачны и спокойны, за ними не было ни бушующей реки, ни моря. Там стоял тот самый лес. Могучий, плотный, молчаливый. Снег ложился на ветви мягко, не торопясь, словно знал, что идет он в этом лесу неизменно уже тысячу лет.       Руки Ворона удерживали её за талию тепло и уверенно, как и до того, как пейзаж за окном начал сменяться. Он стоял за ее спиной, так близко, что между ними не оставалось пространства для мыслей. Его губы касались уже обнажённого плеча, скользили по шее, опаляя дыханием линию роста волос на затылке. Он вдыхал запах ее волос, пробовал ее кожу неторопливо, как будто учился заново, запоминал, наслаждался. Лёгкий укус, тёплое дыхание, медленное, размеренное. Ворон ловил каждое ее движение, пока она стояла, вцепившись пальцами в его руки, все еще переживая остатки видения.       Мозг ещё помнил ледяную боль от воды, с холодом с которым магия отказывалась помогать, и просто позволила ощутить эту зиму, прежде чем они вернутся в реальность. Поэтому, когда его дыхание опалило место за ухом, по затылку Эстер неумолимо поднялась волна мурашек.       — Это… — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Это было что-то вроде того видения? Когда я видела твоё прошлое… без твоей воли?       Он усмехнулся у самой её кожи. Губы задержались у основания шеи.       — Да, один из дней, — ответил он спокойно, и его голос вибрировал за ее ухом. — Но в этот раз я тоже хотел присутствовать.       Его руки слегка сжались на ее талии.       — То есть, мы все время были здесь? — спросила она, на что получила одобрительное мурлыкающее "Мхм".       Она вновь перевела взгляд на лес за окном, на снег, который ложился так, как если бы здесь никого не было.       — И как тебе? Что ты почувствовала? — спросил он, тихо, неторопливо растягивая слова, касаясь губами её виска.       Эстер выдохнула. Улыбнулась, не поворачиваясь. Наклонила голову в сторону, отдаваясь его ласкам, задумалась.       — Восхитительно… — она сделала паузу. — И немного грустно. Наверное, тебе… тяжело. Потерять такую жизнь.       Он не ответил сразу. Его поцелуи стали медленнее, глубже. Ворон замер у ее виска, будто он на секунду и сам задумался о том, что чувствовал в тот момент.       — Грусть скорее не то слово, — наконец сказал он. — Это уже больше память. Я просто живу с ней.       Она обернулась к нему наполовину, ловя его взгляд.       — Ты часто сюда возвращался? Как мы сейчас?       Он покачал головой.       — Никогда. — Уголки его губ дрогнули, но в них не было ни намека на улыбку. Скорее грустная усмешка, — Помнил. Но не хотел давать себе надежду, что это место когда-нибудь снова станет домом.       Эстер опустила ладони ему на грудь, словно хотела удержать этот миг. Схватилась за лацканы его пиджака, слово пытаясь убедить его в силе своих слов, прозвучавших следом:       — Тогда… — мягко сказала она. — Если захочешь, я буду просить тебя показывать мне больше. Мы можем выходить в эти видения вместе. Мне интересно увидеть что-то еще из твоей настоящей жизни, — она на секунду задумалась, а затем добавила, — если сам решишь показать. Такое же возможно?       Он смотрел на ее воодушевленный, наивно-искренний взгляд несколько секунд. И вдруг его лицо изменилось.       Исчезла тяжесть. Исчезла привычная тишина. В глазах вспыхнуло то самое озорство, лесное, живое, которое она уже видела.       — Осторожно, Эстер, — сказал он, усмехаясь. — Ты только что подкинула мне еще одну мысль.       Он развернул её к себе одним движением, снова притянул за талию. В него словно ненадолго вернулось то озорство с реки.       — Какую же? — с интересом произнесла Эстер и уткнулась лбом в грудь Ворона.       — Что ж, — продолжил он, склоняясь ближе, опустил голос на несколько тонов ниже, как будто собирался поведать ей страшную тайну.       — Позволь мне теперь показать тебе, какими были мужчины тысячу лет назад.       Она рассмеялась, сцепив свои руки на его шее. Ей предстояло еще не раз познакомиться с разными сторонами такого разного Ворона.       — Даже не знаю... А что они делали? — спросила она, озорно заглядывая ему в глаза. Но мужчина уловил в них вызов, который непременно должен был принять с честью, как настоящий сейдмад.       Ворон подхватил её на руки так же легко, как у реки. Руки Эстер сильнее обняли мужскую шею. Они замерли посреди гостиной, прежде чем она снова коснулась его губ своими, не заботясь о том, что он не видит дорогу.       Камин мирно потрескивал уже за спиной, когда Ворон направился в сторону спальни, ни разу не споткнувшись или не уперевшись в мебель, словно за сотни лет жизни в этом доме он и впрямь ориентировался вслепую. Они смеялись тихо, перешептываясь, а за окном лес стоял молчаливым свидетелем, припорошенный снегом, будто понимал, что сегодня он действительно снова стал домом, как и тысячу зим назад.