I was a black hole

My hands are so bloody

From your wounds, from your body

And I'm looking so guilty now

With my hands so bloody

— Так, нет, криво. Стой! Да не вертись ты! — Напомни, зачем мы всё это делаем? — обречённо вздохнул Марко, одёргивая низ пиджака. — Ну что ты как маленький? — искренне возмутилась Бета, вскинув на него хмурый взгляд. — Не мне тебе объяснять, для чего нужны музыкальные клипы. — Но мы даже не можем пока выпустить эту песню… — простонал Марко и ойкнул, когда почувствовал мимолётный укол в лодыжку. — Прости, — Бета закусила губу и подняла виноватый взгляд. Закончила подкалывать штанины и поднялась, вооружившись липким роликом. — Запомни сейчас свои слова, потом будешь извиняться и говорить: «Ты как всегда была права, Элизабета». Марко показал ей язык и тут же отвёл взгляд, в очередной раз окинув им небольшое пространство вокруг. Рейлы с одеждой, пухлые косметички, кулер с водой и куча бумажек, разбросанных по всем поверхностям, заставляли и так маленький фургончик ощущаться совсем тесным. Всё это барахло давило на него, отнимало воздух, напоминало, что, кажется, в этот раз всё и правда было по-серьёзному. Он всё ещё был к этому чертовски не готов. — А в гроб зачем ложиться? — продолжил канючить он после небольшой паузы. Тишина давила на уши, а так ему было проще сбросить скопившееся внутри напряжение. — Ещё скажи, что примета плохая, — Бета закатила глаза, продолжая водить роликом по и так уже чистой ткани. — Потому что ты сам выбрал этот мрачняк, я предлагала другую песню. Так что теперь соберись и не ной. Догоняй. Она ткнула пальцем в чужой нос, на что Марко сморщился и шумно фыркнул. Когда Элизабета, хохоча, вышла из вагончика, он развернулся к высокому зеркалу, которое всё это время стояло у него за спиной, и украдкой рассмотрел себя. Он не смог сдержать довольной улыбки: этот чёрный костюм в тончайшую белую полоску сидел на нём просто шикарно, а портупея, обвешанная гроздью стальных цепей, выгодно подчёркивала талию. Массивные чёрные ботинки лукаво поблёскивали из-под широких штанин, даже слегка отросший ёжик тёмно-русых волос смотрелся весьма… органично.  По крайней мере, точно лучше, чем когда Бета только настояла, чтобы он избавился от своих патл, выжженных частыми перекрашиваниями и спутавшихся до состояния паутины. И безжалостно сбрила их машинкой. Тогда Марко стал похож на туповатого гопника, особенно когда дома надевал свои любимые спортивки Адидас. Зато сейчас, спустя полтора месяца, причёска выглядела вполне брутально, что прекрасно подходило под тот жанр музыки, в котором он планировал совершенствоваться. Мартин свой хвост в её крепкие руки отдавать категорически отказался и в отместку стал заплетать волосы в тугую косу. Марко теперь называл его Рапунцель, за что периодически получал средний палец прямо в лицо. Их первый клип. С ума сойти. Ещё недавно это казалось несбыточным сном, но сейчас — вот она, реальность. Та, где переодетая толпа массовки, среди которой были их родственники, друзья и друзья друзей, уже получала свой брифинг, а Бета продолжала носиться по площадке, проверяя декорации и оборудование.  Марко бросил на себя последний взгляд перед выходом и натянул на лицо карнавальную маску, всю увитую чёрными кружевами. 

⊹⊹⊹

Неожиданно для самого себя Марко написал Элизабете через пару недель после их первой встречи. Просто банально предложил прогуляться и выпить кофе — погоду на ближайшие дни обещали чудесную, — а она опять просто взяла и согласилась. Он бесконечно искал подвох в этом пресловутом «просто». Потому что привык, что с Йере было сложно, непонятно и порой абсолютно нелогично. А тут — просто. Просто в итоге они прятались от дождя под ближайшим навесом, поверив прогнозу и не взяв ни одного зонта. Просто договорились ещё об одной встрече, а потом ещё об одной. И ещё. Просто начали переписываться почти каждый день, не пропадая и не скатываясь в холодную отстранённость. Просто Бета спокойно рассуждала на любые темы, даже те, которые обычно люди старались обходить стороной. Просто поцеловались, сидя ночью на ступеньках возле фонтана на центральной площади. Вот так просто. И он позволил себе почувствовать, как снова с головой проваливается во всё это. Но в этот раз ощущалось оно по-другому. Поначалу Бета время от времени косилась на него с недоумением, когда Марко вдруг начинал сомневаться в простых вещах и переспрашивал по мелочам: какой фильм включить, куда пойти, уместно ли вообще что-то предложить или спросить. После очередного такого взгляда он сдался и всё-таки неловко попытался пояснить, почему порой вёл себя так странно. Поделился, что у него были непростые отношения — на всякий случай без имён и уточнения пола партнёра, — но в детали, как обычно, не вдавался. Незачем ей было знать, на каких горках он катался. Марко не хотел жалости, не хотел, чтобы Бета неосознанно начала оберегать его. Он всего лишь хотел пересобрать свою жизнь с новой главы — так, чтобы уродливые чёрные кляксы с прошлых страниц не проступали и не пачкали настоящее. Во время одной из осенних прогулок ему было откровенно плохо, но он всё равно приехал, стиснув зубы. Бета почти сразу почуяла неладное, но молчала. Она в целом была до пугающего проницательной, но никогда не давила. Ждала, пока Марко расколется сам. А он тянул. Чувствовал, как поднималась температура, как начинало закладывать нос, как неприятно першило в горле и знобило от сырой промозглости. Шмыгал, прокашливался, сбавлял шаг, но продолжал идти рядом.  — И долго ты собираешься делать вид, что всё в порядке? — всё-таки не выдержала она, когда Марко в очередной раз замедлился и попросил её притормозить. — Ты про что? — хрипло отозвался он. — Не делай из меня дуру. Я же вижу, что тебе хреново, — она остановилась, скрестив руки на груди, и выжидающе смотрела. — Ну? В чём дело? И Марко прорвало. Он устало обрушился на ближайшую скамейку, уставился расфокусированным взглядом в асфальт и сбивчиво начал объяснять, что жутко не хотел её подводить. Что испугался: вдруг, если отменит встречу в последний момент, она больше не захочет с ним видеться. Что не придумал ничего лучше, чем закинуться таблетками и заставить себя выйти из дома, когда единственное, чего ему хотелось, — проспать до вечера и горячего чая с лимоном. Бета слушала его молча, не перебивала. Только глаза у неё становились всё серьёзнее. Когда Марко выдохся и закашлялся, она подошла ближе, внимательно всмотрелась в его лицо и тихо проговорила: — Боже, милый, неужели всё было настолько… — она нарисовала в воздухе какой-то абстрактный узор, пытаясь подобрать слова. — Вот настолько?  Марко стыдливо отвёл взгляд. Она ничего не поясняла, но он всё и так понял. Это был первый раз, когда Элизабета вслух коснулась этой темы.  — Прости, — буркнул Марко. Бета на очередное извинение лишь раздосадованно цокнула языком. — Слушай, я понимаю, что у всех нас свои загоны. И свои травмы, очевидно. Но, ради всего святого, расслабься. Честное слово, я иногда чувствую, будто занесла руку над щеночком, чтобы погладить, а он весь сжался и забился в угол, — она и правда потянулась, коснулась его скулы. Марко доверительно вложил лицо в её ладонь. — Видишь? Я не кусаюсь. Я понимаю, что такие штуки бесследно не проходят, но попробуй хотя бы разжать булки, ладно? А то я буквально слышу, как они скрипят.  Она посмурнела и перенесла ладонь ему на лоб. — Господи, да ты же весь горишь! А ну марш домой. Нет, даже слышать ничего не хочу, не-а. Домой, я сказала. Марко тогда провалялся неделю, а Бета осталась у них, чтобы проконтролировать, что тот не будет саботировать лечение и не вскочит с постели, пока окончательно не выздоровеет. Он сначала опешил от чужой ультимативной заботы, но быстро поймал себя на мысли, что ему даже начинает нравиться. Поэтому, чуть побрыкавшись, всё же позволил себя лечить, даже когда Бета пыталась запихнуть в него какую-то откровенно мерзкую горькую дрянь. Через месяц после этого они решили съехаться.

⊹⊹⊹

— Ты с ума сошёл? — кричала Вииви в трубке.  Да что случилось, он же только сейчас проснулся. Голова раскалывалась, а потолок почему-то шатался. — Что? — спросил Йере хриплым ото сна голосом.  — Что?! — переспросила она. Йере уже устал от этого диалога — никакой конкретики, одни крики. — Ты серьёзно у меня это спрашиваешь? Что? Это я у тебя хочу спросить «что?»: почему мне с утра звонит администратор и спрашивает, какого хрена у нас Йере засветился в… чём вообще? В потопе? Как ты умудрился вообще залить президентский номер? И что это за потасканные девки с тобой на фотке? Хоть бы стриптизёрш пригласил. Не мог кого-нибудь попредставительнее найти, мы что, зря тебе выстраивали репутацию? Что за хрень, Йере? Почему ты молчишь?  Ему нечего было ей ответить — он напился вчера так, что последняя его осознанная мысль была про то, что ему нужно ещё шампанское. Йере не знал, в какой момент рядом с ним появился кто-то ещё и как он умудрился испоганить номер. Зато точно помнил вкус металла на губах, когда он залпом пил смесь из всевозможных напитков из кубка.  В конце концов, может он отдохнуть? Это его усилиями «Джокеры» пришли к титулу первый раз за пятнадцать лет. Йере тоскливо смотрел в потолок уже другого номера — он всё же переехал? — пока Вииви пыталась добиться от него хоть какого-то ответа.  Он всё ещё ловил вертолёты. И проснулся не с похмельем, а с приличным опьянением.  — Ви, чё надо? — не выдержал Йере и перебил её, пока она продолжала говорить про репутационные риски.  Она замолчала, а Йере стошнило в высокий тазик на полу. Кто ему это подложил? — Что с тобой происходит? — устало спросила она. От её участливого голоса Йере настиг новый приступ тошноты. Такая забота — последнее, чего он заслуживал. Ему нужен был пинок, взбучка, а не эта бесконечная помощь. Ему просто нужно было взять себя в руки. Он уткнулся головой в подушку, пытаясь вжаться так сильно, чтобы голова перестала кружиться и бесконечное зацикленное падение в кровать наконец прекратилось.  — Со мной всё нормально, — глухо отрезал он.  С ним правда всё было нормально — он выиграл. Вся его жизнь, вся его карьера вела к этой точке, где он поднимал со слезами главный трофей Европы над головой и кричал, кричал, кричал. А вместе с ним и трибуны, и тренеры, и команда. Даже соперники. Йере победил, когда в него уже никто не верил, когда его хотели продать и когда от него уходили люди. Но победителем он себя не ощущал.  Ни когда пошла череда фотосессий с кубком, ни когда его начали заново приглашать на все интервью, ни когда он подписывал очередной миллионный контракт о сотрудничестве. Даже вчера не ощущал, когда заливал кубок алкоголем, пытаясь напоить из него привлекательную модель. И её друга. И себя заодно. Но сколько бы Йере ни пытался, он не мог вспомнить, когда они залили весь номер и куда он дел этот чёртов кубок.  Хотя, этот вопрос отпал довольно быстро, стоило ему скосить глаза вниз. Всё это время на полу стоял не тазик.  Йере досадливо застонал, и от этого звука голова разболелась ещё больше. Ему казалось, что он столько выпил, что мозг внутри черепной коробки плавал в алкоголе.  — Я устала, Йере, — твёрдо сказала Вииви. — Я не могу постоянно пытаться тебя отмывать от всякого говна. Ты понимаешь, что это не только твоя проблема — дело во всём клубе. Нельзя постоянно выезжать на своих достижениях: людям плевать, сколько ты голов забил. Кубок — это важно, но это было в прошлом сезоне. Пойми, однажды ты сделаешь что-то, чего тебе не простят. И тебя попросят уйти.  Его уже попросили.  Она положила трубку. Йере остался в тишине номера со своим заблёванным кубком, который нужно было ещё вернуть обратно в клуб, и попытался снова провалиться в сон.  В сон, где он всё ещё падал и падал, и просыпался, так и не достигнув дна. Йере хотел бы упасть и разбиться, чтобы очнуться наконец от кошмара, но этого не происходило, а наутро он просыпался так, будто вовсе не спал. 

⊹⊹⊹

В целом, Йере не особо удивился, когда обнаружил себя в руках смазливого высокого парня. У него были проблески сознания между играми, тренировками и тусовками, и обычно это никогда ему не нравилось, потому что тогда он начинал думать. Сейчас тоже была робкая попытка спросить у себя «зачем», но она быстро подавилась чужим настойчивым языком. И правильно: чем меньше у него возникало мыслей, тем лучше. Йере устал. Думать, вспоминать, рефлексировать, анализировать — всё это несло в себе только разочарование и непреодолимое утомление.  Йере был разбит и подавлен безо всякого повода: его жизнь сложилась, он чемпион сезона, клуба, своей страны, почти весь мир его любил. Так в чём дело? Столько лет он был уверен, что одна стоящая награда изменит всё, что он сможет наконец доказать, что достоин всей этой фанатской любви и отцовской гордости. И что теперь? Он сделал всё правильно, кубок есть — вот только достойным он себя не чувствовал. Правила изменились, и Йере казалось, что его предали. Мир не ответил любовью на все его попытки, на все его заслуги, лишь равнодушно прошёл мимо.  Зато у него же был чёртов кубок, правда? А больше ему ничего и не надо. Никаких сопливых песен про осень, робких объятий под боком и чужих футболок, в которых он уезжал бы домой.  Поэтому Йере встал на колени перед незнакомым парнем — хотя тот представился, он просто не запомнил, — чтобы эти мысли больше к нему в голову не приходили. Тот был смешным, слегка хаотичным: нелепо шутил и весь творческий вечер строил ему глазки. Не то, чтобы он любил эти мероприятия по укреплению финской культуры, но часто здесь можно было подцепить кого-то интересного.  Чужие руки коснулись щеки, на что Йере дёрнулся. Вздрогнул от резкости: слишком уверенно его разворачивали, подталкивали, распаляли, будто он был не человеком, а квестом. Всё было… слишком быстро. Всё было как обычно. Йере всегда пользовался этим, пока не встретил Марко.  Марко, вообще-то, не должен был быть кем-то особенным.  Но как-то так получилось, что Йере хотелось слушать его рассказы. В них не было ничего особенного, но каждый из них погружал его в совсем другую жизнь. Где волшебное мороженое с шоколадной крошкой лечило разбитые коленки и сердца. И как-то так получилось, что Йере слушал написанные им песни. В них тоже не было ничего особенного, но одну из них Марко написал для него. И пусть Йере не понял из неё ни слова, но, просыпаясь ночью от очередного кошмара, он напевал себе её мотив, чтобы себя успокоить. Как-то так получилось, что пока они общались, Йере ни с кем больше не спал. В этом тоже могло бы и не быть ничего особенного, но почему-то это вспомнилось и укололо в мозг разрядом тока. И как-то так получилось, что сейчас, когда незнакомый парень вдавливал его лицо в подушку и гладил поясницу, Йере хотел бы, чтобы его звали Марко. И вообще вдруг захотелось не этого, а совершенно другого. Не хватающих рук, не резких поцелуев и не такой экспрессии. А медленных, плавных движений. Достаточно робких, но настойчивых. Хотелось чего-то похожего на неловкие касания загрубевшими от струн подушечками. На настороженные замирания от случайного вздоха. Хотелось… другого человека.  Рука на спине усилила нажим, и Йере дёрнулся подальше от неё. Попытался. Стало как-то холодно, но не снаружи, а под кожей.  — Эй, ты чего? — спросил этот парень, а Йере хотелось на него заорать, чтобы тот не воровал фразы, принадлежавшие другому человеку.  Как раньше почему-то не работало. Сердце начало биться чаще, но не возбуждённым отстукиванием своих же страстных стонов, а какой-то другой, тревожной одышкой. Йере почти дрожал. А ещё, подумал он, Марко бы его пожалел — что Йере снова отдаёт своё тело кому-то на растерзание. 

⊹⊹⊹

Элизабета искренне интересовалась их с Мартином музыкой. Это одновременно удивляло, но вместе с тем льстило — никто прежде не вовлекался в их творчество настолько сильно. В одном из разговоров она честно призналась, что тогда в бар пришла вместе с Жипи исключительно потому, что тот присел ей на уши и заливался соловьём о том, какие у него талантливые друзья и как им просто жизненно необходима нормальная раскрутка.  Они пересеклись совершенно случайно на дне рождения их общего знакомого. Михаэль вскользь услышал о том, где она работала: в небольшой креативной студии, которая занималась производством рекламных роликов и визуала для соцсетей. В беседе с какой-то девушкой Элизабета обмолвилась, что недавно к ним в качестве заказчика пришла музыкальная группа. Это был совершенно не их профиль, но они зачем-то за этот заказ взялись. Сняли клип на какой-то заброшке с бюджетом в три цента и две ветки, а тот внезапно взял и выстрелил. С тех пор к ним повалили клиенты, а сама Бета жутко устала от работы с творческими людьми — шумными, капризными, уверенными в собственной гениальности и катастрофически не способными соблюдать дедлайны. Уже изрядно подвыпивший, Жипи подслушал их разговор случайно, а после этого весь оставшийся вечер от неё не отлипал. Показывал видео с уличными выступлениями братьев, которые снимал, когда периодически захаживал к ним на площадь, рассказывал забавные истории из жизни и широко улыбался с плохо скрываемой гордостью. А под конец слёзно умолял помочь «раскрутиться его мальчикам». Утверждал, что они неприхотливые, ответственные и ни за что не будут срывать сроки. Не проникнуться было просто невозможно. Этот лысый парнишка тогда Бету откровенно позабавил. Сначала она хотела послать его, но потом дала шанс — уж больно тот был нелепым и безобидным. К тому же она жутко скучала и уже собиралась уходить, когда он неожиданно скрасил ей этот тухлый праздник.  А ещё почему-то ей стало любопытно. — Честно, что-то просто зацепило, — отвечала она тогда на вопрос Марко. — Я даже не могу объяснить, что именно. Знаешь, вы были такими… прикольными? В хорошем смысле. И расслабленными, хотя пели какую-то откровенную белиберду, — Марко на этих словах замер, по спине пробежал липкий холодок. К его облегчению, Бета ничего не заметила и спокойно продолжила: — Ну и голос у тебя красивый. Особенно в акустике. Да и ты сам тоже ничего. Он попытался искренне рассмеяться, но кислый привкус во рту никуда не делся. К счастью, это состояние быстро его отпустило. А вот Элизабета — нет. Казалось, она слишком уж буквально восприняла пьяные просьбы Жипи, а потому не переставала поднимать эту тему раз за разом, стоило ей увидеть, как Марко снова сидел за компьютером и что-то бесконечно двигал туда-сюда мышкой. — Опять ковыряешься? — А? — переспросил он, сняв наушники. — Я говорю, опять ты за своё, — Бета указала пальцем в монитор и посмотрела на Марко устало. — Самому-то не надоело? — Я финализирую трек, что не так? — бросил Марко слегка раздражённо. Он прекрасно понимал, о чём речь, но упорно делал вид, что не понимает. — То, что даже Мартин уже согласился, что пора выкладывать. А ты всё продолжаешь ковыряться со сведением, меняя какие-то незначительные мелочи, и ждать «наиболее благоприятную дату для релиза». И ладно, ковырялся бы дальше, но это длится почти год. Год, Марко, — она вздохнула. — А идеально всё равно не будет, понимаешь? И не должно быть. Честным — да, живым — тоже, но не идеальным. Но ты всё не унимаешься, прикрывая свои страхи перфекционизмом или суевериями. Марко промолчал. Проглотил готовые сорваться возражения, потому что не хотел с ней ссориться. Да и возразить по существу было нечего. Он действительно переносил релиз бессчётное количество раз. Подготовил соцсети, придумал обложку для альбома, даже примерную очерёдность треков. Но продолжал тянуть. Страх всё ещё сидел где-то внутри, скручивая желудок жгутом, и отказывался его покидать. Элизабета ненадолго затихла, а затем продолжила уже мягче: — Я не хочу на тебя давить или заставлять. В конце концов, это ваше творчество, и я к нему не имею никакого отношения. Просто знаешь, — она положила ладонь сзади на его шею и медленно почесала короткими ногтями, — мне за вас обидно. Вы уже столько всего сделали. Даже какую-никакую аудиторию со своих улиц набрали. А ты всё ещё боишься выпустить это в свет.  «Им нужно на сцену. На большую. А для этого мало их просто писать — нужно отдать их миру. Иногда насильно.» Марко шумно выдохнул и прикрыл глаза. В такие моменты ему становилось по-настоящему жутко. Этот голос стал для него уже привычным спутником, блёклым эхом, которое утратило звонкие интонации своего обладателя, но всё ещё глухо отдавалось в голове. Особенно когда дело касалось его музыки. Долгое время он не мог заставить себя вернуться к ней, но и эта рана зарубцевалась. А голос остался. «А ты, кажется, боишься даже папку переименовать.»  Марко распахнул глаза. Касание с шеи пропало, а то место, где лежала чужая ладонь, неприятно обдувало сквозняком. Он оглянулся — Беты в комнате уже не было.   — Ничего я не боюсь, ясно? — пробурчал он себе под нос, сворачивая на экране папку «Первый альбом». Потрясающе. Он начал разговаривать с голосом в собственной голове…

⊹⊹⊹

— Ну заче-е-е-е-ем? — пьяно тянул Йере, отхлёбывая ликёр из стеклянной бутылки. Он обжёг его мятным вкусом и слегка пролился. Сиденье теперь будет липким. — Ты мне голову морочишь? Даже не тянул, а кричал, подпевая песне из колонок. Он раз за разом ставил её на репит и увеличивал скорость с каждым сильным проигрышем. Йере нёсся на своём внедорожнике по пустой пригородной трассе. Ему нравилось это ощущение скорости и мельтешащие ели вдоль дороги, которые смазывались в одно движущееся пятно.  — Скажи, — продолжал он подпевать, давя на педаль газа. — Зачем снишься мне ночью? Мощный бас бил в груди вместо сердца, сливаясь с гулом двигателя. Сто тридцать. Сто тридцать пять.  Казалось, это должен был быть пик. Вершина. Апогей. Вся его жизнь, бесконечная гонка за призом, за криками, за местом в истории — всё должно было сложиться в этот совершенный момент. Он сделал это. Он держал над головой то, на что потратил всю свою жизнь. И что дальше? — Я скуча-а-ал, — заорал Йере, закрывая глаза и мотая головой из стороны в сторону. — По тебе в каждой строчке.  Он думал, трофей заполнит пустоту. Заткнёт, как пробка. Оказалось, он её лишь расширил. Сделал глубже и звонче. Потому что теперь, когда он достиг вершины, ему больше некуда было карабкаться. Оставалось только смотреть вниз — в ту самую чёрную дыру внутри. Сто сорок пять. Йере всё вдавливал педаль газа, ускоряясь на каждой прямой и чувствуя, как ускоряется его мозг. Он снова был пьян, но вместе с этим как никогда сосредоточен. Ему казалось, что вот-вот, и он убежит, взлетит. Что наконец-то станет легче, он перестанет падать в своих кошмарах и просыпаться от бешено стучащего сердца.  Но нет. — Полюбил, — чуть ли не рыдая, пропел Йере, снова отпивая из бутылки. — А ты мне голову морочишь.  Сто шестьдесят.  Йере ехал всё дальше и дальше, оставляя позади мрачные Хельсинки в свете вечерних фонарей. Оставляя там кубок, ради которого чуть не разорвал себе ногу, получил лёгкое сотрясение и предупреждение от одного из менеджеров их владельца. Он оставлял там Гертруду, которую снова скинул на маму, а она просто снова согласилась. Оставлял смешных детей, которые всегда были рады его приходу и искренне любили с ним заниматься.  — Ну заче-е-е-ем? — он пошёл на десятый круг прослушивания. — Ты мне голову морочишь? Сто семьдесят.  Фары выхватывали из темноты отбойники: они мелькали, вели его в никуда. Йере представил, что было бы, если бы он просто крутанул руль. Прямо сейчас. Лёгкое движение, почти незаметное. Металл, сминающийся о бетон. Тишина после грохота. Боялся бы он этой тишины? Или ему стало бы легче? От мысли стало не по себе. Не потому, что перспектива разбиться его пугала, а потому, что он боялся, что действительно сможет неслучайно дёрнуть руль не в ту сторону. Мама наверняка бы заплакала. Гертруда бы не понимала, наверное, куда он делся, но привыкла бы — в конце концов, мама и так проводила с ней больше времени. Отец бы разозлился: может, плюнул бы на надгробие, а может, и расстроился — но в это верилось с трудом. Йере знал, что отец его любил, но выражать это, конечно, не умел. — Скажи, — в голос выл Йере. Отпил из бутылки снова. — Зачем снишься мне ночью? В клубе бы проводили с почестями. Томи бы всплакнул. И Йоханнес. А вот Алекси бы точно разозлился — такой скандал. Вот она, «трагедия чемпиона».  Марко бы увидел новость в ленте. Пожалел бы снова, а после вернулся бы к своей Элизабете искать утешения в её нежных объятиях, которые уже как-то раз помогли ему забыть о Йере. Помогли раньше, помогли бы и тогда.  — Я скучал, — орал он во всю глотку, чувствуя резкую боль. — По тебе в каждой строчке.  Машина слегка вильнула. Йере начинал терять контроль над управлением и в первый раз ощутил лёгкий укол страха. Паники. Не лёгкий — очень сильный. Йере вырулил на автомате, вцепившись в руль посильнее. Спортивные рефлексы сработали раньше пьяного мозга, и нога сама переместилась на тормоз.  Когда машина остановилась, он взбесился.  — Полюбил, а ты мне голову морочишь.  Момент был упущен. Йере выключил музыку и съехал на обочину. Он достиг всего, о чём мог мечтать. Но это ничего не стоило. Йере думал, что всё будет в порядке: ему лишь нужно выиграть что-то по-настоящему стоящее, и люди откликнутся. И они кричали, только в этих криках не было того, что так ждал Йере. А то немногое, что начало иметь хоть какое-то значение, он сам оттолкнул — просто не знал, что с этим делать.  Он поднял голову и посмотрел в тёмное стекло. — Что теперь? — тихо спросил он своё отражение. — Куда теперь гнать? Ответом была лишь ночь за стеклом и бесконечная, уходящая в темноту пустая дорога.

⊹⊹⊹

Он играл что-то вечером, сидя на полу у кровати. Просто хаотично перебирал струны — в голове снова было слишком тесно. Вообще, Марко редко доставал гитару, когда кто-то был дома: творческий поиск так и оставался для него чем-то глубоко личным, что не хотелось показывать — слишком уязвимым он был в эти минуты. Он предпочитал демонстрировать людям уже готовый результат, потому что не выносил, когда кто-то комментировал процесс. Но в этот раз рука сама потянулась за инструментом, несмотря на то, что Бета чем-то громыхала на кухне. Настроение было паршивым, каким-то мрачно-меланхоличным, под стать хмурой погоде за окном. Праздники только закончились, с улиц убрали все рождественские ярмарки и новогодние украшения, и город снова стал серым и безжизненным. Марко вздрогнул, услышав шорох за спиной. — Новая песня? — аккуратно поинтересовалась Бета, заглянув в спальню. — А? Нет, это так… — он замялся и отложил гитару в сторону. — Просто бренчу. «Нормально ты играешь на гитаре. Что значит бренчишь?»  — То есть, играю, — быстро поправил себя он. Бета бесшумно прошагала в комнату, опустилась на пол возле него и положила голову на плечо. — Я договорилась с Ведраном, — тихо начала она. — Ну, помнишь, я рассказывала, что у меня есть знакомый звукарь, по совместительству менеджер студии, который мне, м-м, скажем так, задолжал? — Марко кивнул. — Так вот, он согласился немного пошаманить с треками. И не только… — Зачем? — искренне не понял Марко. — Мы же ещё давно сделали ремастеринг. Ты сама говорила, что звучат сносно.  — Сносно… — протянула она задумчиво, но тут же спохватилась: — В плане, не просто сносно, а вполне хорошо, но… — Бета набрала в лёгкие побольше воздуха. — Слушай… — Марко на всякий случай напрягся. Каждый раз, когда она начинала с подобного захода, это не сулило ему ничего хорошего. — Я всё понимаю, но, мне кажется, хватит тянуть кота за яйца. Ты же в курсе, что стартовал отбор на Блайнд? — Марко коротко кивнул. — Так вот, у Ведрана есть знакомый, у которого коллега замужем за одним из членов жюри… Неважно, — Марко поморщился, и это не ускользнуло от внимания Беты: — Тише. Я знаю, как это звучит, но это совершенно не значит, что тебя куда-то там просто ни за что пропихнут. Скажем так, Ведран может подсобить, чтобы твою песню услышали. Чтобы она не потерялась на стадии отправки на почту или не оказалась в спаме. Только это. Остальное будет зависеть уже от вас.  «Блайнд Саунд», или просто Блайнд, как называли его фанаты, за последние годы стал самым ожидаемым музыкальным событием весны во всей Европе. Он оказался глотком свежего воздуха среди однотипных нафталиновых проектов и вобрал в себя лучшее из индустрии: музыку, соревнование и элемент тайны. Никаких имён, никакой политики — исключительно тридцать лучших артистов, анонимно отобранных по всей Европе и прошедших региональные прослушивания.  Конкурс был мегапопулярным, из года в год собирая рекордное количество просмотров. В нём было неважно, мировой ты артист с громким именем и стадионными турами или начинающая группа, едва успевшая записать свой первый трек. Анонимность придавала шоу не только загадочности, но и ощущение честности, вселяя людям веру в то, что всё возможно, и даже самая несчастная Золушка может найти сначала свою туфельку, а потом и своего принца. Зрители строили свои теории, кто же скрывался под масками, гадали, из каких стран участники, жарко спорили друг с другом в интернете и на протяжении всего мая каждую субботу собирались у экранов, чтобы посмотреть очередной полуфинал, оправить голос за фаворита и получить новую порцию подсказок. А в конце месяца проходило финальное шоу, после которого участники наконец сбрасывали маски, а весь мир узнавал имена новых звёзд.  Для тех, кому за один короткий месяц удавалось завоевать зрительские сердца, Блайнд становился бешеным батутом — тем самым редким шансом взлететь гораздо выше, чем они когда-либо осмеливались мечтать. — Я не потяну. — А ты и не лошадь, чтобы тянуть, — тут же осадила его Бета. — Мы просто закинем заявку. И всё. Не ответят или откажут — что ты потеряешь? К тому же, конкурс анонимный. Облажаешься — никто даже не узнает. А вот если стрельнет… — она вскинула на него хитрый взгляд. — Ну, не мне тебе объяснять.  Марко помедлил. В самом деле, чего он терял? Его музыку у него никто не заберёт, если не попадёт в лонг-лист, просто никому не скажет. Если попадёт — тоже не скажет, но уже по правилам конкурса. Как всегда, Бета была права, пора было просто с этим смириться. Поэтому он неуверенно протянул: — Ладно… Именно это «ладно» почему-то стало решающим. Мартину о своей идее они рассказали на следующий день. Тот ожидаемо загорелся, и работа закипела. Сначала они долго спорили, какую песню выбрать. Бете изначально нравилась «Заря» — мощная песня с отчётливым фолковым звучанием. Мартин был за «Утопию», тяжёлую, грузную, но с глубоким смыслом. А Марко… «Вот эта. Она прям твоя. В ней есть… что-то.» — А я голосую за «Блади». — Серьёзно? — удивился Мартин. — Она же максимальный проходняк. В плане, нормальная, но как будто бы… среднячок? «История какая-то, за ней что-то стоит и она цепляет. И проигрыши крутые гитарные, обожаю их.» Чужой голос в голове в эту секунду зазвучал особенно громко. — Сам ты среднячок, — с неожиданной даже для себя жёсткостью отрезал Марко. — Мы будем играть её.  На него уставились два недоумённых взгляда. — Поясни, — сухо бросил на это брат. Он смотрел на Марко очень озадаченно, будто залез в голову и тоже услышал. Его это взбесило. — Мы что, на грёбаном уроке математики, чтобы я что-то пояснял? — вспыхнул он. — Ты озвучил своё предложение, теперь я говорю своё. — Потому что мы с Бетой хотя бы смогли аргументировать свой выбор! — рявкнул Мартин. — Повторю для тупых: я за «Утопию» из-за её звучания и текста. А ты даже обосновать свою хотелку не можешь! — Мальчики… — попыталась вклиниться обеспокоенная Бета. — А я повторюсь, схера ли я… — Марко запнулся. Стало неуютно. Он понимал, что звучит как упёртый баран, но не мог остановиться.  Он снова злился. Что Йере даже сейчас, спустя столько времени, вносил смуту в его жизнь. И, сам о том не подозревая, продолжал оказывать на неё влияние. Марко старался не оглядываться, но каждый раз внутренний критик отзывался в голове именно его тоном. Одними и теми же фразами, которые он прокручивал миллионы раз — снова, и снова, и снова.  Но в этот раз, впервые с той ночи, Марко захотелось к нему прислушаться, а не попытаться заглушить. Ему было тошно это признавать, но если бы не Йере, возможно, ничего этого сейчас у него бы не было — им банально не из чего было бы выбирать. Вот только озвучить правду он не мог: Бета не поймёт, а Мартин… Даже думать не хотелось, как тот отреагирует. — На самом деле, если выбирать из двух, мне «Блади» тоже нравится чуть больше, — снова подала голос Бета. Она была непривычно притихшей: братья впервые ссорились на её глазах, из-за чего она стушевалась. — Добавим чутка фолка — жюри это любят — и вуаля. Что скажете? Марко просиял — конечно, Бета встала на его сторону, он в ней ни на секунду не сомневался. Мартин продолжал сверлить его взглядом, но потом всё же махнул рукой, мол, занимайтесь. — Два-один, братишка, — Марко повернулся к брату и для верности показал счёт пальцами. — Спасибо, кошка. Он обнял Бету за талию и звонко чмокнул в щёку. Мартин закатил глаза. — Супер! — прощебетала она. — Тогда напишу завтра Ведрану, он обещал подключиться. В последний день приёма заявок они заполняли анкету, сидя на кухне под тусклым светом лампы. За окном по-зимнему рано стемнело. Бета помогала формулировать описание — убирала лишнее, не давая Марко принижать себя слишком уж откровенно, но и не позволяла придумывать то, чего не было. В итоге получилось коротко и честно. Мартин в это время просто сидел напротив в качестве моральной поддержки, лишь изредка что-то комментируя.  Марко долго смотрел на кнопку «Отправить», а потом нажал. Сердце в ту секунду долбилось о рёбра так, что, казалось, вот-вот выскочит и покатится по полу. А потом всё как-то быстро забылось. Жизнь продолжилась как обычно: работа, встречи с друзьями, мелкие бытовые дела. Бета не напоминала и не дёргала, а Марко, что удивительно, не проверял почту каждые пять минут в надежде увидеть заветное входящее. Он не хотел в этом признаваться, но даже испытывал некоторое облегчение от отсутствия ответа. Поэтому, когда письмо всё же пришло, он сначала не понял, что читает. «Предварительный отбор. Резерв.»  — Это… и что это значит? — недоумённо протянул он, поворачивая телефон к Бете. Та пробежала глазами по экрану, нахмурилась, закусила губу. А потом пыталась удержать её, когда та решила переползти в довольную улыбку. Радоваться было ещё рано. — Это значит, что теперь Ведрану должна уже я. А это, — она ткнула пальцем в экран, — не стопроцентное «да», конечно, но вас как минимум услышали. Видишь? Не так это было и страшно. Марко рассмеялся. Не от восторга даже и не потому, что был доволен результатом. Просто вдруг почему-то стало легко. Будто и правда заявлять о себе оказалось не так ужасно, как он думал все эти годы. И этого стало достаточно, чтобы уверенность в собственном выборе лишь укрепилась: они всё делали правильно. «За любовь всей жизни, знаешь, нужно побороться, но почему-то некоторые думают, что это относится только к другим людям.» В ту секунду Марко был готов бороться за свою музыку так яростно, как никогда раньше. Будто пытался хоть как-то реабилитироваться за собственную трусость. За то, что однажды не нашёл в себе сил бороться за другого человека. Опустил руки при первой же сложности, позволив всё разрушить, и теперь отчаянно хотел доказать себе, что способен поступать иначе. Поэтому почти сразу они выпустили первые два трека. Не считая, разумеется, «Блади», ведь её пока нужно было держать в строжайшем секрете. Музыка больше не лежала мёртвым грузом в старой папке — её наконец-то начали потихоньку отпускать в мир. И мир, к его удивлению, отозвался. Их встретили весьма тепло: без истерии или каких-то вирусных трендов, но зато с искренним интересом, а прослушивания росли хоть и медленно, но стабильно.  А потом Элизабета настояла на том, что нужен клип, ведь если песню возьмут, она получит какое-никакое продвижение, и визуал к ней будет уместен. А если нет… — У вас просто будет крутой клип, который вы сразу сможете дропнуть. Вопросы? Возражения? Марко и Мартин синхронно помотали головами. Довольная собой Элизабета запустила процесс подготовки. Никто даже не ставил под сомнение то, что клип у неё выйдет отменный. Так началась новая, непривычная рутина. Марко стал снимать забавные короткие вертикальные видео, которыми перемежал музыкальный контент. Перебарывал себя, сквозь неловкость улыбаясь на камеру, шутил, дурачился, придумывал двусмысленные подписи. Иногда выходило криво или откровенно постыдно: один раз, ведомый каким-то сомнительным порывом, он решил записать видео прямо из туалета, правда, быстро спохватился и удалил. Мартин же вызвался снимать влоги об их рутине: репетиции, споры о том, какое название для предстоящего альбома лучше выбрать, куски недописанных песен и просто усталые вечера, когда они позволяли себе отвлечься от музыки в компании друзей. Они учились быть видимыми. Да, медленно, да, косяча, но учились. Творческий процесс глубоко затянул их, погрузив в себя с головой, и в какой-то момент Марко понял — пора. Он уволился из магазина, послал в жопу опостылевшего Войко — только у себя в голове, но всё же — с его убогим рестораном и плотно ушёл в продюсерскую и сонграйтерскую деятельность. Решил, что если не получится, в магазин он всегда успеет вернуться, а Войко… Просто пусть идёт туда же. Мало, что ли, в Загребе подработок. Работы Марко не гнушался, так что место себе всегда смог бы найти. В свою последнюю смену он обнимал Элену, которая украдкой вытирала тихие слёзы.  — Я буду скучать, дорогой. Хоть ты и жуткий балбес, — прошептала она, поглаживая хлюпающего носом Марко по спине. Потом отстранилась и подняла на него взгляд. — Теперь-то хоть можно ознакомиться с твоим творчеством? Или опять прятаться будешь? — Нужно, дорогая, — хохотнул он и тут же скинул ей ссылки на соцсети. Именно в этот момент Марко по-настоящему почувствовал освобождение.  А чужой голос в голове становился всё тише. Марко малодушно по нему скучал. Порой он ловил себя на том, что невольно думал: а что бы сейчас сказал Йере? Похвалил бы за то, что Марко наконец-то разогнал голубей с площади и начал петь для людей? Или иронично прокомментировал бы откровенно хреновенькое качество видео, которые не шли ни в какое сравнение с его собственными, чётко выверенными и профессионально смонтированными? А может, просто равнодушно пожал бы плечами, сделав вид, что его это не капли не волнует. Да, скорее всего, так бы оно и было. Но Марко всё равно хотел, чтобы Йере увидел. Ведь сам Марко видел всё. И чужой стремительный взлёт после их разрыва, и этот бушующий огонь в глазах человека, впервые поднявшего над своей головой долгожданный трофей. Он видел, как Йере достиг того, о чём так страстно желал, видел каждый чёртов заголовок — и едва удержался от того, чтобы написать короткое «поздравляю». Он понимал: его слов уже тогда никто не ждал. А сам до сих пор, спустя год после событий той ночи, мелочно хотел, чтобы Йере оценил его старания. Как было всегда. Так осталось и сейчас. Интересно, если бы Марко тогда его не прогнал, как бы сложились их судьбы? Стал бы Йере всё так же чемпионом? Осмелился бы сам Марко отправить заявку на конкурс без поддержки и помощи от Элизабеты? А если бы всё-таки отправил, получил бы хоть какой-то ответ? Была бы та, параллельная вселенная правильнее? Чувствовал бы он там себя счастливее? Смог бы Йере его полюбить? Или хотя бы простить за то, как Марко с ним поступил. Если бы он его тогда не прогнал. Лежали бы они сейчас с Йере в одной постели после очередной разделённой на двоих ночи, или жизнь под любым другим предлогом всё равно развела бы их по разным углам? — Ты спать собираешься? — возмутилась Элизабета, возвращая Марко в реальность. — Твой экран мне прямо в глаза слепит. А завтра на съёмки вставать в рань. Учти, я твои синяки замазывать не буду. — Да, прости, — пробормотал он. Заблокировал телефон, прижал Бету к себе и закрыл глаза, но сон всё не шёл. Так он и пролежал до самого утра, глядя в пустоту и пытаясь услышать всё более редкие отзвуки того голоса, который раньше не давал ему нормально дышать. Он становился всё тише.

⊹⊹⊹

Йере собирал сумку с вещами. Он уже отменил однажды мастер-класс для детей из малообеспеченных семей и сейчас не мог себе позволить сделать это ещё раз. Точнее, позволить мог, но делать этого категорически не хотелось. Как и превращать свой визит в контент, поэтому он сам позвонил организатору, сам договорился и сам попросил, чтобы лишний раз никто мероприятие не освещал. Может, для внутренних новостей центра пусть будет, но для широкой прессы выпускать не стоило.  Сколько можно, в конце концов. Пусть у него будет что-то хорошее исключительно для себя. Йере приходил сюда по зову сердца, не ради красивого образа или бренда, как говорила Эрика. Он вообще просил её никогда про это не упоминать, ровным счётом как и Вииви, но против топ-менеджмента клуба не пойдешь: Йере удалось выторговать только, чтобы не освещали каждый его подобный мастер-класс. Два-три раза в год для публики достаточно, а знать, что он торчал тут каждый месяц по несколько часов, было вовсе необязательно. Ни ему, ни этим балбесам этого не надо. Неуклюжие малыши в полной амуниции окружили его, как пингвинчики. Они не видели в нём ценный актив, не видели низкорослого парня, который смог, или эксцентричную звезду. Для них Йере был большим смешным дядей в шлеме с Бульбазавром, который катался быстрее всех и показывал фокусы с шайбой.   — А если вам в маске захочется чихнуть? Вы её снимаете или чихаете прямо в неё? — задавал ему вопрос семилетний пацан, когда Йере показывал, как правильно держать клюшку. — Вы красите ногти в чёрный цвет, чтобы они не пачкались? — спросил другой мальчишка, стоя на воротах. — А у вас есть специальный свисток, чтобы позвать шайбу, если она закатилась далеко? — а это уже интересовалась девочка, попытавшись оторваться от бортика.  В какой-то момент они столпились вокруг него и хотели повалить на спину: тянули его за руки и за ноги в разные стороны, но только падали сами. Йере помогал им вставать, отряхивал от налипшего снега, а потом снова стойко переносил все их попытки завалить его. Даже сдался, и они катали его по всему катку на спине, схватившись за край конька. Это было плохо, очень плохо — Йере казалось, что они не проехали даже пятидесяти метров, потому что детям было тяжело тащить за собой взрослого мужчину. Но им нравились вопли Йере и его попытки попросить пощады.  — Вы в этой раздевалке спите между периодами? У вас там подушечки есть?  — А ваша мама разрешает вам драться на работе? — Когда вы падаете, у вас там, под формой, коленки зеленые, как у меня? Можно посмотреть? Потом они играли в салки. Им очень нравилось, когда Йере тормозил и обдавал их ледяной крошкой, а потом убегал от них. Очень медленно. Путаясь в ногах, падая и жалуясь на плохой лёд, чтобы хоть кто-то мог его догнать. И они догоняли, почти сразу же от него убегая. Йере жаловался и плакал, что они такие быстрые, а он такой старый, что не может их поймать, и тогда они ему подыгрывали. Почти. Издевательски катались возле него в пределах досягаемости, но, стоило Йере медленно поднять руку, чтобы схватить одного из них, — разбегались. — Вы свою бороду под шлем заправляете, чтобы не мешалась, или она там сама тусуется? — А если у вас во время игры зачешется нос под маской? — Вы больше любите шайбу или свою клюшку? Это как выбрать между мамой и папой? И, конечно, им нравилась центрифуга, когда Йере клюшкой катал их, лежащих на спине, вокруг своей оси. Они смеялись, и к их многоголосому смеху добавлялся ещё один. Гораздо, гораздо старше, чем они, и находящийся где-то далеко, на полупустом катке Загреба.  — А что будет, если надеть коньки на руки и попробовать играть? Это запрещённый приём? — Вы так много улыбаетесь на фотках. У вас не устают щёки? У меня на утреннике устали. — Мой папа сказал, что вы — плохой пример, потому что красите ногти. А я думаю, он просто завидует, потому что у него свои ломаются, когда банки открывает. Вы тоже банки открывать можете? Они ушли, а Йере ещё пятнадцать минут медленно катался по пустому катку, чтобы сохранить в себе это хрупкое, тёплое чувство. Подбирал забытые перчатки, сломанные клюшки и застрявшие шайбы. Йере захотелось оставить их себе, положить вместо кубков и медалей, чтобы все полки сверкали не золотом и серебром, а яркой розовой перчаткой, чёрной шайбой и белой сломанной клюшкой.  Он спрятал часть себе в карман, мысленно делая пометку, что нужно перевести пожертвования на нужды центра. Чтобы они могли купить себе другую перчатку взамен той, которую сейчас так бессовестно стащил Йере. 

⊹⊹⊹

— И-и-и, снято! — звонко прокричала Элизабета. — Стоп моторы, всем спасибо! Она скинула наушники на шею, облегчённо выдохнула и повернулась к небольшой толпе, лучезарно улыбаясь. Марко тоже чувствовал, что его лицо вот-вот треснет от улыбки.  Съёмки оказались чем-то невероятным. С первого шага на улицу его с головой захлестнул этот хаотичный водоворот. Они обсуждали сцену и тут же снимали, останавливались, спорили и снова обсуждали, что пошло не так, чтобы переснять. Дубль, дубль, дубль.  — Стоп! Грим-пауза, поправка по костюмам.  Занести гроб, унести гроб, а вместо него принести кувалду. Погреться — на дворе был коварный конец февраля. Поправить причёску. Отчитать Матию за то, что тот рассмеялся, пока с Мартином на пару тащил безжизненное тело Марко, а потом умудрился его уронить. Убрать с костюма налипшую грязь. Камера. Мотор. И весь этот сумасшедший калейдоскоп ради заветного: — Было! Чтобы тут же, без передышки, перейти к следующей сцене.  Марко чувствовал себя ребёнком, которого привели в парк развлечений и разрешили делать всё. Даже вручили в руки кувалду, чтобы до основания разрушить возведённый специально для этого павильон. Правда, в какой-то момент, ближе к обеду, восторг подутих, а ему захотелось выть от усталости, холода и голода. Но тут на площадку привезли пиццу, и жить стало как-то веселее. Это был совершенно безумный день, который Марко однозначно и так запомнил бы на всю оставшуюся жизнь. Но сама жизнь решила, что этого недостаточно. Едва успев переодеться, Марко вышел из вагончика, по уши закутанный в шарф. Зазвонил телефон. Вытаскивать руки из тёплых карманов до жути не хотелось — пальцы только успели отойти после того, как он на протяжении получаса неподвижно изображал труп. Хотелось звонок проигнорировать, мало ли, кто ошибся или звонил с очередным рекламным предложением. Но вибрация упорно щекотала бедро, поэтому Марко сдался. — Алло? — Алло? Добрый день. Марко Пуришич? — Добрый. Да, это я. А с кем, собственно… — Меня зовут Луана Кличич, я координатор регионального отбора «Блайнд Саунд». Звоню вам сообщить, что один из артистов не сможет принять участие, поэтому ваша заявка прошла в основной список конкурсантов. Подскажите, сможете ли вы прибыть на площадку в пятницу в восемь утра?  — …Да? — выдохнул Марко не своим голосом. Он расфокусировано уставился в пучок жухлой травы под ботинками и пытался переварить только что услышанное. В динамике тем временем приятный женский голос давал какую-то подробную инструкцию: детали, организационные мелочи, необходимый пакет документов. Но Марко уже не слушал — слова упорно проскакивали мимо сознания. Прошли. Они, чёрт возьми, прошли. — …Марко? Алло? — А? Да-да, спасибо, — ляпнул он невпопад. Девушка хмыкнула. — Я продублирую вам всю информацию на почту, — будто обо всём догадавшись, подытожила она с едва уловимой улыбкой в голосе. — Хорошего дня! В трубке послышались гудки. Марко медленно опустил руку с телефоном. Они прошли. В следующую секунду он сорвался с места — нужно было срочно найти Мартина и Элизабету.

⊹⊹⊹

— Братан, сделай потише, — взмолился Йере. Вместо мозга в его черепной коробке плавала головная боль, залитая вчерашним мартини. Йоханнес слушал популярную радиостанцию, по которой крутили отборочный этап какого-то конкурса, и все эти звуки только баламутили жижу в его голове.  Тот косо посмотрел на него, выруливая с узкой улочки, но громкость поубавил. Перевёл взгляд обратно на дорогу, то и дело поглядывая в сторону Йере.  — Чтобы сейчас так не страдать, не нужно было вчера набухиваться, — проворчал он.  — Ты мне кто, мамочка? — разозлился Йере, отворачиваясь к окну. — Сам разберусь, я взрослый мальчик.  — Ну как же, — Йоханнес со скепсисом метнул взгляд. Где-то за ними начал неистово сигналить клаксон, и Йере вслух заматерился. — Сам он разберётся.  — Не лезь. — Даже не собирался, — пожал плечами он. — Ты стал просто невыносимым, в курсе?  — Отвали. — Я тебя сейчас высажу, если будешь так разговаривать, — кажется, он тоже разозлился.  — Извини, — тихо буркнул Йере. Он не чувствовал своей вины, но такими темпами все и правда скоро от него отвернутся, и тогда Йере останется наедине с собой.  — Нет, — категорично отрезал Йоханнес. Продолжил уже мягче: — Слушай, мы все видим, что ты… — «съезжаешь с катушек»? Йере хотел продолжить за него. — Что тебе не очень хорошо.  — Со мной всё… — Да как ты заебал, — видимо, люди и правда от него уставали, раз обычно спокойный, милый и так редко матерящийся Йоханнес начал говорить с ним матами. — Я понял, Йер. Не лезу.  Как жаль, что тот рано сдался. Пусть Йере спросили о самочувствии две тысячи раз, на каждый из которых он ответил, что с ним всё в порядке, но, вообще-то, он собирался ответить честно на две тысячи первый. Теперь не ответит.  Они ехали в злом, напряжённом молчании, которое прерывалось только песнями и дикторским голосом, объявляющим участников. Йере бы и вовсе не сфокусировал на этом внимание, пропустил этот эпизод своей жизни, если бы не услышал подозрительно знакомую мелодию. Он пытался напрячь свой мозг, чтобы вспомнить, где мог её слышать, но, кажется, он убил полезные нейроны, которые могли бы ему помочь. — Ты чего? — спросил Йоханнес, вглядываясь в его сложное лицо.  — Вспомнить пытаюсь песню. Откуда я её знаю? — А я откуда знаю? — так же недоумённо переспросил он. — По идее, ты не мог её слышать — это новинки, типа, открытие конкурса, их нельзя выпускать сюда, если они звучали где-то до этого. — Ты… знаешь? — пришла очередь Йере удивляться. — Следишь? — Линда смотрит, — пояснил Йоханнес, заезжая наконец на территорию клуба. — Обожает, уже несколько лет за всеми выпусками охотится. Я волей-неволей слышу всё это. Общие правила знаю, а так… — Можешь посмотреть, кто это? Йоханнес засмеялся.  — Никто не знает, Йер, — он припарковался и отстегнул ремень. — Это анонимный конкурс, все голосуют вслепую.  Йере думал об этой песне всю тренировку. Катал строчки на языке, повторяя рифмы раз за разом, отстукивал ритм клюшкой по льду и не мог понять, откуда он её знает. Йоханнес говорил, что это новинка, но ощущалась она чем-то забытым, старым, что Йере знал уже несколько лет. Казалось, что он вот-вот вспомнит, поймёт, но это понимание ускользало от него с каждой прокрученной в голове строчкой.  Он стоял в раздевалке и думал, ехал домой и думал, открывал дверь ключом и думал. Йере знал, точно знал, кто это, но этот кто-то стал таким далёким, таким пыльным, что он не мог его рассмотреть. Поэтому, едва раздевшись, он сразу же начал искать этот конкурс.  С третьей попытки ему, кажется, повезло. Йере и не догадывался, сколько музыкальных состязаний существует по всему миру. Прежде чем наткнуться на Блайнд, ему пришлось переслушать откровенную чушь дважды.  Открыв официальную страницу, Йере начал включать подряд заявки всех конкурсантов. Он уже понял: это отборочный этап, дальше будет финал, а за ним и зрители узнают, кто всё это время для них играл. Йере быстро отметал песни, почти сразу пролистывая на следующего исполнителя, стоило ему услышать не те аккорды.  Но Йере узнал её.  Узнал его. Вспомнил. Как он умудрился не сделать этого сразу, пока они ехали в машине? Это же было так очевидно. Так легко. Квартира на окраине Загреба. Внимательное лицо, впитывающее каждую его эмоцию. Грустное лицо, стоило ему сказать что-то резкое. Стеснительное лицо, посвящающее ему песню. И это же лицо просило его уйти. Но Йере не выключил, нет. Дослушал до конца, а потом ещё раз, и ещё раз. В груди зародилось какое-то новое чувство. Он не понимал, приятное оно или нет — оно было просто странным. Так Йере себя чувствовал, когда один из детей забивал наконец шайбу в ворота спустя пятнадцать неудачных попыток. Или когда Эрика спустя полгода работы делилась, что ей удалось выбить для клуба нового спонсора. Или когда Томи перевели к нему в первое звено впервые.  Йере пересматривал выступление с лёгкой улыбкой. Кажется, брат отрастил волосы — они торчали из-под кружевной маски, и он радостно размахивал ими в разные стороны. Солист буквально скакал по сцене: прыгал, ходил из угла в угол и снова вскакивал. И так красиво рычал на некоторых моментах, что Йере снова и снова перемещал ползунок, чтобы насладиться этим ещё раз.  Кажется, у него получилось. Кажется, Йере отправляет Марко свой голос. 

⊹⊹⊹

«Рандомный факт №1. Участников дуэта связывают родственные узы» Если Йере и сомневался, что это были они, то с каждым новым выпуском убеждался всё больше. Раньше он не слышал об этом конкурсе — это и не удивительно, — но сейчас следил за каждым свежим эпизодом. Участники раскрывались по-новому, рассказывали о себе что-то, чтобы зрители могли догадаться, кто они.  Йере не нужны были факты, чтобы знать, что под маской скрывался Марко, но он с жадностью вглядывался в каждый из них.  Будто это позволило бы к нему прикоснуться. Будто это означало, что Марко рядом.  «Рандомный факт №2. Солист любит итальянскую кухню. Любимое блюдо: паста Болоньезе. Главное — не предлагайте ему лазанью» Йере смазано поздравил Юкку с днём рождения. Так же смазано поздоровался с Эрикой, Томи, Джесси и всеми людьми, что набились в чужой дом на праздник. Он делал это абсолютно искренне, от всей души: Юкка всегда был для него главным напарником, старшим другом, которому он будет признателен всегда.  Просто так совпало, что сегодня был день финала Блайнда, и Йере не мог оторваться от экрана. Томи говорил тост — Йере украдкой смотрел за новостной фан-группой. Они играли в алкогольную рулетку — Йере между шотами отсчитывал рекламные вставки до следующего выступления. Вся компания ушла на улицу — Йере включил прямую трансляцию и смотрел выступление неизвестного дуэта в кружевах.  Они добавили в песню фолк, и это стало звучать гораздо лучше. «Рандомный факт №3. Причёска у барабанщика своя. Нет, это не накладка и нет, вместе с маской она не снимется» — Ты серьёзно? — спросил неожиданно возникший за спиной Томи.  — Серьёзно что? — повернулся к нему Йере с нечитаемым выражением лица.  — Смотришь вот… это? — Йере продолжал на него смотреть, не понимая суть претензии. Этот тон, с каким Томи говорил, дико раздражал, и Йере злился, чувствуя, как кровь закипала, а в глазах всё начало плыть. — Чел, ты крошишь ёбла на льду и смотришь вот эти музыкальные конкурсы для домохозяек? Серьёзно? — Иди нахуй, — зло прошипел Йере, прибавляя громкость на телевизоре и отворачиваясь обратно. Он успел заметить краем глаза недоумённые переглядки, но очень сильно не хотел на них фиксироваться.  «Рандомный факт №4. Раньше любимым временем года солиста была осень. Теперь он больше любит весну, а особенно — май» Ауч. Этого определенно стоило ожидать. Не то, чтобы Йере надеялся, но, вообще-то, да, он хотел, чтобы Марко его ждал. Иррационально, вопреки себе, но ему хотелось, чтобы тот ждал, а Йере мог вернуться.  Но сейчас… Сейчас идти ему было некуда. Сейчас Марко его ждал только в сообщениях почти двухлетней давности. И, может, в его собственной голове, когда он представлял перед сном, как тот прижимался к его боку и прятался.  А теперь Марко ненавидел всё, что с Йере связано. И, хотя это было неприятно, Йере всё же улыбался.  Марко на экране держался уже лучше, гораздо увереннее. Пусть Йере не видел его лица, но движения стали расслабленнее, чем были во время отбора. Это выглядело красиво, даже завораживающе: как Марко отдавался процессу, проживал свою песню и наслаждался каждым пропетым словом. Он пел, вкладывая всего себя, и, что самое интересное, делал это, даже когда конкретно его не было видно, когда лицо было скрыто маской, а узнать его можно было лишь случайно.  И пусть они тогда не выиграли — Йере, конечно, разозлился, — но, кажется, Марко был рад третьему месту. Удивительная способность человека: радоваться даже тому, что проиграл.  Йере был убеждён, что нельзя выиграть бронзу и серебро, можно только проиграть золото. Он бы послал этот утешительный приз куда подальше. Марко с радостью и слезами на глазах его принял.  Возможно, Йере делал что-то не так.  «Рандомный факт №5. Барабанщик умеет ловко управляться не только с палочками и тарелками, но ещё и с: гитарой, синтезатором, саксофоном, губной гармоникой, бубнами и гонгом. И волынкой. Кто его знает, возможно, даже с арфой. Мы уже ничему не удивимся» А потом Йере увидел её.  Э-ли-за-бе-та. Точно такая же, как в своём Инстаграме. Смотрела прямо в душу, и, когда к ней пришёл обессиленный Марко с бронзовой наградой, — прижала к своему плечу, закрывая от взгляда судей, камер и зрителей. И от взгляда Йере.  Хотелось разбить экран, выколоть себе глаза и вынуть из груди это нелепое дрожащее сердце, которое беспокойно отстукивало, когда видело их вместе. Ему хотелось бы быть там. Ему хотелось бы никогда не видеть этого вообще.  Йере смотрел прямую трансляцию, и это ощущалось слишком странно. Они как будто были вместе — Йере видел всё, что с Марко происходило, что тот говорил и как себя вёл. Но при этом был слишком далеко, чтобы Марко смог его заметить. Или достучаться.  Как знакомо это звучало. «Рандомный факт №6. Один из дуэта терпеть не может спорт. Особенно тот, в котором нужно кататься на коньках, держа в руке клюшку» — Ах ты сука! — смеясь, воскликнул Йере в три часа ночи у себя дома.  А потом наступило интервью. Где Марко уже без маски рассказывал о брате — Мартине, — о своих песнях, о своей Э-ли-за-бе-те и о всех этих сложных творческих вещах, в которых Йере не хотел ничего понимать, но почему-то понимал. — Расскажите нашим зрителям, почему именно эта песня? — ведущая то и дело соскакивала голосом куда-то вниз. — Она весьма… скажем так, мрачноватая. Что вы хотели ей донести? Марко невольно сделал паузу, задумавшись. Йере точно так же, задумавшись, невольно на него засмотрелся.  — Знаете, я не всегда вкладываю свои песни какой-то невероятно глубокий личный смысл, иногда песня — это просто песня. Нечто абстрактное. Но самое страшное происходит, когда их смысл находит тебя сам, — его лицо разрезала горькая усмешка.  «Мои руки все в крови» — Когда я только начал писать её, у меня в голове возник образ некого пьяного, скатившегося на дно человека, который собственноручно — простите за резкое слово, запикаете, если что — убил своих близких в приступе неконтролируемой агрессии или типа того.  «От твоих ран, от твоего тела» — Или невменяемости, неважно. А потом он как бы очнулся и осознал, что натворил. И трек как раз вот про это отчаяние, когда ничего уже не изменить. А ещё про отказ признаться самому себе в том, что совершил.  «И теперь я выгляжу таким виноватым» — Потому что проще переложить всё на абстрактное чудовище внутри, чем признать, что ты мог сделать это своими руками, — Марко опустил печальный взгляд, начал ковырять кутикулу. — Это действительно был просто образ, лирический герой, если хотите. Пока нечто подобное не случилось со мной в жизни, — ведущая и зал охнули.  «С моими руками, всеми в крови» — То есть нет, нет-нет, что вы, я никого не убивал, естественно, — Марко замахал руками. — Буквально. Но фигурально…  «Всё, чем мы были, теперь покоится в земле» — Да, фигурально я действительно оказался в той ситуации, когда, м-м-м, скажем так, было убито что-то светлое и хорошее, а на руках осталась вот эта засохшая кровь, которую ничем уже не смыть. И это тягучее чувство вины… И тотальное отрицание.   «Монстр внутри меня всегда будет причинять боль» — Так что, считайте, для меня это было исповедью. — Марко сглотнул и поднял взгляд на ведущую, натянув на лицо совершенно пластиковую улыбку. — А вывод такой: надо лучше формулировать запросы во Вселенную. Потому что, кажется, это касается не только каких-то желаний или чего-то такого, но и собственных текстов, — попытался в итоге отшутиться Марко, но смех вышел слишком натянутым. Кажется, Йере был не совсем в порядке.