Холодный расчет

Ветер над Пиками Бессмертных выл, как раненый зверь. Снег, перемешанный с пеплом от сожженных деревень монстров, забивался под чешую и слепил глаза. Тоффи тащил Растикора на себе. Это казалось невозможным — изящный, почти хрупкий на вид ящер поддерживал массивного воина, чья правая сторона тела превратилась в мешанину из обожженного мяса и обломков брони. Солярийские клинки были смазаны алхимическим составом, который замедлял регенерацию септарсиан, заставляя их чувствовать каждую секунду агонии. — Брось... меня, Генерал, — прохрипел Растикор, оставляя за собой на девственно белом снегу темный, дымящийся след. — Моё тело... уже не восстановится. Я балласт. — Ты — мой единственный офицер, Растикор, — отрезал Тоффи, его голос был сухим и жестким, как треск льда. — А я не привык разбрасываться ресурсами. Они нашли убежище в руинах древнего храма, затерянного в скалах. Внутри было темно и пахло вековой пылью. Тоффи осторожно опустил Растикора на каменный пол и сразу же принялся за дело. Его руки, испачканные в крови напарника, работали с хирургической точностью. Он развел небольшой костер из обломков старых скамей. Свет пламени заплясал на его лице, подчеркивая острые скулы и холодный, расчетливый взгляд. — Будет больно, — коротко предупредил Тоффи. Он достал кинжал и начал вырезать почерневшие куски плоти, которые не давали здоровым тканям начать рост. Растикор взревел, впиваясь когтями в камень, его тело выгнулось дугой. — Смотри на меня! — приказал Тоффи, хватая его за подбородок и заставляя встретиться взглядами. — Не смей проваливаться в беспамятство. Если твой разум сдастся, тело перестанет бороться. Растикор смотрел. В желтых глазах Тоффи не было жалости, но была какая-то абсолютная, непоколебимая уверенность. Эта уверенность стала для Растикора якорем. Он перестал кричать, лишь глухо рычал, пока Генерал очищал его раны. Когда самая тяжелая часть была закончена, Тоффи сел рядом, тяжело прислонившись к холодной стене. Его обычно безупречная одежда была пропитана кровью, а остатки брони исчезли где-то на перевале. — Почему? — спросил Растикор спустя долгое время. Его плоть начала медленно, с влажным хрустом стягиваться. — Ты мог уйти один. Ты бы проскользнул мимо патрулей. Тоффи долго молчал, глядя на огонь. — Потому что они хотят сделать нас животными, Растикор. Солярия верит, что мы — просто вредители, которых нужно вытравить. Если бы я оставил тебя умирать на том снегу, то подтвердил бы её слова. Я докажу, что мы способны на верность, на стратегию, на... нечто большее, чем животные инстинкты. Растикор пошевелился, чувствуя, как силы возвращаются к нему. Он протянул здоровую руку и накрыл ладонь Тоффи. Тот не отстранился, что само по себе было ему не свойственно. — Ты странный монстр, Тоффи, — слегка с насмешкой сказал воин. — Ты говоришь о планах и политике, но тащил меня на себе 120 километров по морозу. — Это был логический выбор, — холодно отозвался Тоффи, но его пальцы слегка сжали руку Растикора в ответ. — Мне нужен кто-то, кто будет прикрывать мою спину, пока я сжигаю их мир дотла. Ночь в горах была бесконечной. Чтобы не замерзнуть, им пришлось прижаться друг к другу. Огромный, горячий Растикор служил живым щитом от холода, а Тоффи, уткнувшись носом в его плечо, впервые за многие недели позволил себе закрыть глаза. В эту ночь, среди руин и смерти, родилось нечто более крепкое, чем любая клятва. Это была близость двух хищников, которые поняли, что в целом свете у них нет никого, кроме друг друга. Утром, когда метель утихла, они вышли из храма. Растикор, всё еще прихрамывая, но уже способный держать меч, шел на полшага позади Тоффи. — Куда теперь, Генерал? — спросил он, глядя на залитую солнцем долину, где дымились лагеря врагов. — Мы возвращаемся. — тихо сказал Тоффи. Лагерь в Гнилых Топях встретил их тяжелым запахом тины и дыма. Огромные рептилии и другие монстры, укрывавшиеся в тумане от патрулей Баттерфляй, замерли, когда из лесной чащи вышли двое. Тоффи, чья форма был безнадежно испорчена запекшейся кровью, шел впереди, не сбавляя шага. Растикор, опираясь на самодельный костыль из коряги, следовал за ним, скалясь в приветственной ухмылке. Вечером, когда Тоффи ушел в свою палатку изучать карты перемещения войск Солярии, вокруг главного костра собрались воины. Растикор, чья нога и плечо уже начали обрастать свежей чешуей, сидел на поваленном дереве, сжимая в руке кружку с крепким пойлом. — Я говорю вам, он тащил меня через весь перевал! — рычал Растикор, его единственный глаз горел азартом. — Ветер сбивал с ног, солярийцы дышали в затылок, а он даже не поморщился. Когда я сказал ему бросить меня, он посмотрел на меня так, будто я сморозил величайшую глупость в истории Мьюни. Он резал мою плоть, чтобы вычистить отраву, и рука его не дрогнула. Без него я бы сейчас кормил стервятников на пиках. Старые наемники переглядывались, в их глазах не было восторга — только тяжелая настороженность. Один из них, крупный ящер со множеством боевых шрамов по имени Крог, сплюнул в огонь. — Ты дурак, Растикор, — хрипло произнес Крог. — Ты видишь в этом спасение, а я вижу расчет. Тоффи — это не мы. Мы сражаемся за землю, за еду, за месть. Он... он сражается за идею, которая живет только в его голове. — О чем ты? Он спас своего офицера! — огрызнулся Растикор. — Он спас инструмент, — вмешалась молодая септарсианка, точившая кинжал. — Растикор, не питай иллюзий. Тоффи опасен. Он холоднее, чем лед на тех вершинах. Люди в замке Баттерфляй называют нас чудовищами, но Тоффи... он пугает даже меня. В его глазах нет тепла, даже когда он улыбается. Не привязывайся к нему. Для него мы все — фигуры на доске. Как только твое прикрытие его спины станет стоить дороже, чем твоя жизнь, он пожертвует тобой, не моргнув и глазом. Не строй ложных надежд на его «человечность». Её там нет. Растикор замолчал, сжимая кружку так, что дерево затрещало. Слова соратников жалили сильнее, чем солярийские клинки. Они видели в Тоффи монстра, идеальную машину войны. Позже той же ночью, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Растикор заковылял к палатке Генерала. Он замер у входа. Сквозь тонкую ткань был виден силуэт Тоффи. Тот сидел за столом, подперев голову левой рукой. В правой он держал старые свитки которые внимательно изучал. Тоффи не знал, что за ним наблюдают. Его плечи, всегда идеально ровные, сейчас были тяжело опущены. Он коснулся пальцами своей испачканной формы там, где прижимал к себе раненого Растикора, и на мгновение закрыл глаза, судорожно выдохнув. В нем была такая бездонная, выжигающая изнутри усталость и... одиночество, от которого веяло холодом сильнее, чем от любой смерти. Растикор тихо отошел в тень. Друзья ошибались. Они боялись того, что Тоффи «не такой, как они». Они боялись его острого ума и холодного взгляда. Но Растикор увидел то, что Генерал скрывал ото всех — даже от самого себя. Тоффи не был машиной. Он был тем, кто запер свое сердце в стальной сейф, чтобы оно не разорвалось от боли за их гибнущий народ. И Растикор поклялся себе, что станет тем, кто будет охранять этот сейф. Чего бы это ни стоило.