Холодный расчет

Растикор не ушел в свою палатку. Слова Крога и остальных воинов всё еще звенели в его ушах: «Инструмент», «Холодный расчет», «Опасен даже для тебя». Он постоял в тени деревьев, слушая, как квакают болотные твари, а затем, решительно сжав челюсти, шагнул к палатке Тоффи и отодвинул полог. Генерал среагировал мгновенно. Свитки исчезли в ящике стола быстрее, чем Растикор успел разглядеть детали, а сам Тоффи уже сидел с идеально ровной спиной, его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску из серой чешуи. — Растикор? — голос Тоффи был ровным, но в нем проскользнула нотка усталости. — Я приказал тебе идти в лазарет. Тебе нужно восстановить ткани, а не бродить по лагерю ночью. Растикор проигнорировал замечание. Он подошел к столу и тяжело опустился на колченогий табурет напротив. — В лагере говорят, что ты спас меня только потому, что тебе нужен был живой щит, — прямо сказал он, глядя Тоффи в глаза. Тоффи даже не моргнул. Он медленно сложил руки в замок перед собой. — В их словах есть логика. Ты — один из немногих, кто прошел со мной через огонь и умеет беспрекословно выполнять приказы. Потерять тебя было бы... нерационально с точки зрения ресурсов. — Ложь, — просто ответил Растикор. Брови Тоффи едва заметно приподнялись. — Смелое заявление. — Ты мог бы найти другого «исполнителя» за неделю. Но ты тащил меня на себе через обледенелые скалы, когда за нами шла Солярия. Ты рисковал собой не ради «ресурса», Генерал. Ты рисковал собой ради друга. Хоть ты и боишься этого слова больше, чем магического взрыва. В палатке повисла тяжелая, звенящая тишина. Лампа на столе затрещала, пуская длинные тени по стенам. Тоффи отвел взгляд, и на мгновение — всего на мгновение — Растикор увидел в нем ту самую бездонную усталость, которую заметил через щель в пологе. — Ты привязываешься к тому, чего нет, Растикор, — тихо произнес Тоффи, и в его голосе больше не было металла. — Привязанность в нашей ситуации — это яд. Если я позволю себе... чувствовать, я совершу ошибку. А мои ошибки стоят тысяч жизней наших сородичей. — Твоя самая большая ошибка — думать, что ты должен нести этот груз один, — Растикор подался вперед, его огромная ладонь легла на край карты, которую изучал Тоффи. — Они боятся тебя. Думают, что ты предашь их, если это будет выгодно. Но я видел тебя там, на снегу. Ты — не машина. Ты просто очень хорошо притворяешься. Тоффи посмотрел на его руку, затем снова на лицо воина. Его взгляд смягчился — едва заметно, на грани восприятия. — Растикор, — начал он, — если ты останешься со мной... если ты действительно решишь стать больше, чем просто солдатом в моей армии... мир станет для тебя очень темным местом. Я не обещаю тебе ни славы, ни покоя. Только вечную войну в тени. Растикор ухмыльнулся, обнажая клыки. — Покой — это для мертвых. А я предпочитаю компанию самого умного и опасного ящера в Мьюни. Так что забудь про «ресурсы». Я здесь, потому что я так хочу. — Завтра на рассвете мы выступаем к южным границам, — сказал он, возвращаясь к своему обычному деловому тону, но Растикор заметил, как дрогнули его пальцы. — Иди спать. И... спасибо, что не сдох на том перевале. Это было бы крайне... неудобно. Растикор коротко кивнул и вышел из палатки. На душе у него было странно легко. Он знал, что Крог и остальные продолжат шептаться у него за спиной, предупреждая об опасности. Но он также знал одну истину: Тоффи создал монстра, чтобы защитить мир, но сам он отчаянно нуждался в ком-то, кто увидит в нем не только монстра, но и живую душу. И Растикор был готов стать этим «кем-то» до самого конца. Рассвет в Гнилых Топях не принес света — лишь сменил чернильную тьму на липкий серо-зеленый туман. Лагерь зашевелился. Слышался лязг доспехов, грубая ругань монстров и тяжелые всплески воды под ногами гигантов. Тоффи вышел из палатки ровно в пять утра. Его форма былп безупречно вычищена, а взгляд снова стал сухим и безжизненным. Ничто в его облике не напоминало о той минутной слабости, которую Растикор подсмотрел ночью. — Выдвигаемся, — коротко бросил Генерал, проходя мимо Крога и остальных воинов. Растикор шел по правую руку от него. Его нога всё еще поднывала, но он старался не хромать. Он чувствовал на себе косые взгляды соплеменников. Для них он теперь был не просто соратником, а «тенью Генерала» — тем, кто слишком близко подошел к пламени, которое рано или поздно его сожжет. К вечеру отряд достиг предгорья Южного хребта. Воздух здесь был пропитан магией — резкой, озоновой, от которой у септарсиан чесалась кожа. Это был след патрулей Солярии Баттерфляй. — Засада, — негромко произнес Тоффи, даже не замедляя шага. Через секунду из-за валунов вырвались вспышки золотого света. Солярийские воины, усиленные заклятиями, обрушились на хвост колонны. Начался хаос. Крики раненых монстров смешались с торжествующими кличами рыцарей Мьюни. — Крог, бери левый фланг! — скомандовал Тоффи, выхватывая из-за пояса кинжал. — Растикор, за мной. Нам нужно вывести их командира из строя, иначе они выжгут нас всех. Они прорывались сквозь гущу боя. Тоффи двигался с пугающей эффективностью. Он не тратил сил на лишние замахи: каждый его удар был точным, расчетливым, направленным в сочленения доспехов. Но Растикор видел то, чего не замечали другие — Тоффи всегда оставлял открытым свой левый бок, как будто подсознательно доверяя его кому-то. И этим «кем-то» был Растикор. В какой-то момент один из солярийцев, сияющий неестественным светом, замахнулся мечом, целясь в спину Генерала. Тоффи был занят другим противником и физически не успевал обернуться. Растикор не крикнул. Он просто прыгнул, принимая удар на свое плечо. Лезвие, раскаленное магией, с шипением вошло в плоть. Септарсианин взревел от боли, но не отступил, а свободной рукой схватил рыцаря за горло и с хрустом сомкнул пальцы. Тоффи обернулся. Его глаза на долю секунды расширились, когда он увидел Растикора, истекающего дымящейся кровью, но всё еще стоящего стеной. Когда бой закончился и остатки патруля бежали, в лагере воцарилась тишина. Солдаты-монстры смотрели на Растикора с ужасом и непониманием. Магические раны заживали медленно, даже у септарсиан. — Ты подставился под заклятие, — голос Тоффи был тихим, когда они отошли к скалам. — Это было... нелогично. Моя регенерация справилась бы, хоть и с задержкой. Ты мог погибнуть. Растикор тяжело дышал, глядя, как медленно стягивается обугленная кожа. — Твоя регенерация справилась бы, — прохрипел он, — но твоя вера в то, что ты один, получила бы еще одну трещину. Я сказал тебе ночью, Генерал: я здесь не потому, что я твой ресурс. Я здесь, потому что ты — мой единственный повод верить, что у нас есть будущее. Тоффи стоял неподвижно. Окружающие их монстры шептались: «Смотрите, Растикор совсем обезумел, он лезет в пасть к дьяволу». Но Тоффи подошел ближе и на мгновение положил руку на здоровое плечо Растикора. Это не было дружеским объятием — просто короткое, почти незаметное нажатие. — Мы дойдем до границы, — произнес Тоффи, глядя на заходящее солнце. — И ты будешь идти рядом со мной. Это не просьба, Растикор. Это приказ. Растикор ухмыльнулся, несмотря на боль. Он видел в глазах Тоффи то, что тот пытался скрыть за приказами — глубокую, почти болезненную благодарность монстра, который впервые за сотни лет перестал быть абсолютно одиноким. Другие видели в Тоффи хладнокровное чудовище. Растикор видел в нем лидера, который принес свое сердце в жертву ради победы. И он был готов принести свою жизнь в жертву, чтобы это сердце не остыло окончательно.