Синдром Скарлетт

Ниже уровня

Ночь. Тёплая, южная, с тяжёлыми звёздами, которые, кажется, вот-вот упадут на горизонт. Пустое поле — ни души, ни огонька. Только высокая, выжженная трава, только сухая, потрескавшаяся земля, только ветер, лениво перебирающий колосья. Хм-м-м... неужели я просто собрался описывать поле без персонажей? Хм. Давайте спустимся ниже.

***

Вот мы уже под полем. Здесь, в прохладной толще, своя жизнь — неторопливая, слепая, древняя. Личинки, черви, тысячи мелких существ копошатся в корнях, перерабатывают землю, дышат сыростью. Но этого недостаточно. Ниже.

***

Земля меняет цвет. Светлая, сухая сверху — здесь она становится плотной, глинистой, тяжёлой. Ни единого червя. Только камень, только давящая тишина. Ниже.

***

Камень сменяется базальтом. Трещины уходят в пустоту. Мы натыкаемся на пещеру — своды теряются во мраке, и в этом мраке кто-то спит. Альтернативные Летуны, но о них позже. НИЖЕ!

***

Ниже... Ниже... Ниже...

***

И вот... земля кончается. Там, где должен быть уже только жар и магма, вдруг возникает пустота. Гигантская, правильной формы полость — вырытый круг, идеальная сфера, в центре которой висит бункер старого мира. Его удерживают чудовищные амортизаторы, уходящие в стены, — когда-то инженеры предусмотрели защиту от любых подземных толчков. Бункер парит в этой пустоте, как тяжёлый металлический плод в каменной утробе. Сейчас здесь течёт своя, налаженная жизнь. Десятки людей деловито снуют по бесконечным коридорам: кто-то несёт стопки бумаг, кто-то катит тележку с контейнерами. Они не выглядят ни счастливыми, ни несчастными, они просто заняты делом. Спокойные, сосредоточенные лица. Рабочий ритм. Стены увешаны флагами — полотнища с огромными буквами "РА" свисают с потолка, закрывают собой старую краску, старые надписи, старую жизнь. "РА" есть везде. На мундирах, на ящиках, на табличках. Люди идут мимо, не задерживаясь. Кто-то останавливается у распределителя, сверяется со списком. Кто-то перебрасывается парой фраз с коллегой — коротко, по делу. Гул голосов смешивается с шумом вентиляции.

***

А мы спускаемся дальше. Ниже основного уровня. Ниже складов. Ниже жилых отсеков. Туда, где свет горит реже. Здесь кабинет Вирту. Дверь тяжёлая, герметичная, старая. Сейчас она приоткрыта. Оттуда льётся слабый, дрожащий свет. Внутри... тишина. И картины. Много картин. Они висят на стенах, лежат на полу, прислонённые к стульям и ящикам. Подлинники. Те, что считались утерянными, сгоревшими, уничтоженными. "Мона Лиза" смотрит на Вирту своей загадочной полуулыбкой. "Сын человеческий" Магритта — человек в котелке, яблоко перед лицом. Рядом с ними, лежит "Крик" Мунка, "Звёздная ночь" Ван Гога, "Сотворение Адама" Микеланджело. Весь старый мир застыл на стенах... на полу. А в центре, на коленях, перед большой иконой Божьей Матери сидел он. Вирту. Старик. Седые короткие волосы, причесанные и уложенные. Лицо изрезано морщинами — глубокими, как трещины в той самой земле, что тысячами метров давит сейчас над ними. Но не это цепляет взгляд. Глаза. Один — обычный, красный, как у всех. А второй... во втором обитают два красных зрачка. Они смотрят на икону одновременно, чуть расходясь в фокусе, будто видят что-то своё, параллельное. В свете свечей это выглядит жутко и завораживающе. На нём болтается чёрная накидка, тяжёлая, ниспадающая складками, скрывающая почти всё тело.  А вместо рук — протезы. Идеальные, гладкие, из матового металла и пластика. Настолько совершенные, что кажутся чужеродными на этом старом, измождённом теле. Они двигаются абсолютно бесшумно и точно, когда Вирту поправляет складки накидки. Вместо ног — такие же протезы. Он стоит на коленях, но даже в этой позе чувствуется, что механизмы держат его неестественно ровно, без дрожи, без старческой слабости. Он не видит картин. Он смотрит только на лик Богородицы. Губы шевелятся беззвучно, но мысли его гулко отдаются в пустом кабинете. «Ты видишь меня. Ты всегда видишь меня. Даже здесь, даже на дне. Даже когда я привёл их всех сюда. Ты знаешь, зачем я это сделал. Ты знаешь, что иначе нельзя. Прости меня. Прости меня за каждого, кто не дожил. За каждую молитву, что осталась без ответа. За то, что я всё ещё здесь, а они — нет. Я только исполняю. Я только провожу. Я — не я. Я — только инструмент. Направь меня. Ещё раз. Дай мне сил дойти до конца. Дай мне сил не сломаться раньше, чем они все увидят... увидят... увидят монстра, беспринципного дьявола.» Он медленно опускает голову, касаясь лбом холодного пола. Механические руки беззвучно ложатся рядом. Свечи дрожат.

***

Картины мо... — Ай, бля! Грохот. Тяжёлый, обвальный — где-то позади слетели со стен картины, посыпались книги, жалобно звякнула опрокинутая рамка. Вирту не дрогнул. Даже веки не шелохнулись. Только медленный, глубокий вдох. — Гламур, — голос ровный, без тени раздражения. — Я же просил не использовать способность в моей комнате. — А с чего ты взял, что я их использовал? — донеслось из пустоты за спиной. Вирту снова вздохнул. Теперь чуть глубже. Потом медленно, очень медленно повернул голову. Никого. Тишина. Только свечи потрескивают. — Хах, — раздалось уже с другой стороны. — Ладно-ладно, старый хрен, я пойман на ошибке. Воздух пошёл рябью, будто кадр фильма на секунду сбился, и из ниоткуда проявился человек. Гламур. Респиратор плотно облегал нижнюю часть лица, оставляя только глаза — голубые, неестественно яркие, с веселыми бесятами. Пальто — длинное, тяжёлое, с подкладкой, которая переливалась даже в полумраке свечей. Он стоял, чуть покачиваясь с пятки на носок, как человек, которому всегда скучно стоять на месте. Вирту смотрел на него. Сначала в эти глаза — долго, изучающе. Потом перевёл взгляд на груду картин. — Гла... — О! — Гламур перебил его на полуслове, резко вскинув руку. — Это чё за соска? С этими словами, он зашагал к иконе Божьей Матери — развязно, не глядя под ноги. По пути его тяжёлый ботинок наступил прямо на лицо Моны Лизы. Хрустнул холст, подошва оставила грязный след на бессмертной улыбке. — Вот это бейба, — Гламур присвистнул, разглядывая икону. — Я, конечно, понимаю, старик, но вкус у тебя... специфический. — Он обернулся к Вирту. — Как звать-то? Вирту закрыл глаза. Сосчитал до трёх: — Дева Мария. — Машка, что ли? — Гламур склонил голову набок, разглядывая лик. — Красивая. Для своего возраста, конечно, но... — Господи! — Вирту дёрнулся, механические пальцы царапнули пол. — Гламур, прекрати так относиться к божеству! Гламур замер. Медленно повернул голову: — Тебя это оскорбляет? Вирту выдохнул — Если я скажу "да" — ты перестанешь? — Ага. Пауза. Вирту развёл механические руки в стороны. — Да, меня это оскорбляет. — Договорились, — Гламур кивнул так легко, будто речь шла о погоде. — Не буду больше трогать твои чувства к этой прекрасной женщине. Вирту с облегчением перевёл взгляд обратно на икону. В комнате повисла тишина. — Погоди, — Гламур шагнул ближе к иконе, прищурился. — Последнее. Вирту напрягся. Медленно, с нехорошим предчувствием повернул голову. — Чего? Гламур уставился на нижнюю часть иконы. — Ух... — выдохнул он. — Эти ноги... а бёдра... ёбаный в рот, Господи, почему твоя мать такая... — Он схватился за голову обеими руками. — Прям уф... не могу. Вирту молчал. Механические пальцы сжались в кулаки: — Всё сказал? — голос его сел до шёпота. Гламур мгновенно стал серьёзным: — Нет, не всё. — Он резко, почти механически, повернул голову к Вирту. — Это что за бред был? Вирту нахмурился, глаза расширились: — В смысле? Конкретнее. Гламур шагнул вперёд, встал прямо перед иконой, загораживая её своей спиной. — Речь, которую я должен был втирать Скарлетту. С каких пор мы спасаем ублюдков из "ШАТО"? И С КАКИХ ПОР Я РАЗЫГРЫВАЮ ИДИОТСКИЕ ЗЛОДЕЙСКИЕ МОНОЛОГИ?! Вирту медленно поднялся с колен. Механические суставы мягко щёлкнули, выпрямляясь. — Гламур. — Он встал в полный рост, глядя прямо на него. — Я тебя, конечно, люблю. — Голос ледяной. — Но иногда ты забываешь, с кем разговариваешь. — О-о, — Гламур склонил голову набок. — Хочешь помериться хуями? Вирту шагнул к нему. — Перестань паясничать. — Руки за спиной, поза жёсткая. — Ты хочешь знать, зачем я велел тебе сказать эту дурацкую речь? Гламур сунул руки в карманы своего серого пальто, всем видом показывая, что ему скучно: — Допустим. — Потому что от неё зависит успех революции. — Это тебе твой шоколадный глаз нашептал? — Да. Это мне поведал мой глаз. Ещё вопросы? Гламур чуть наклонился, сощурившись: — Никаких вопросов, — голос сладкий, ядовитый. — Босс. — В таком случае... Гламур резко шагнул вперёд и зажал Вирту рот ладонью. Вирту дёрнулся. Глаза его округлились от неожиданности. Гламур выдержал паузу, глядя ему прямо в зрачки — в оба сразу, в обычный и в тот, где алели два зрачка. Потом убрал руку и поднял указательный палец. — От... неё? Вирту, кажется, даже не заметил выходки. — Да. От неё. Что непонятного? — От кого "неё"? — Гламур прищурился. — Кого ты имеешь в виду? Вирту поднял бровь: — Ты головой на задании не ударялся? — Ответь. — А-ах, — протянул Вирту. — Я подразумеваю Скарлетт. Кого, ещё я могу иметь в виду? Раздосадованный Гламур положил руки ему на плечи: — Слушай, — голос тихий, вкрадчивый. — Давно ли наша пенсия... — Он смотрел прямо в глаза Вирту. — ...обращается к парням в женском роде? Вирту дёрнулся. Лицо, только что пылающее праведным гневом, вдруг вытянулось. Гнев схлынул, оставив после себя чистое, почти детское недоумение. — В смысле... — Он моргнул. — ...к парням? — Да-а-а... — Гламур закатил глаза к потолку. — Твою мать. — Он выдохнул, шумно, через респиратор. — Ты когда последний раз свой шоколадный глаз протирал? Вирту резко сбросил его руки с плеч, отступил на шаг. Механические суставы мягко щёлкнули. — Гламур! — Голос наконец обрёл тональность. — Прекрати валять дурака! Скарлетт... — Он запнулся. — Парень? — Да ну нахуй! — Гламур всплеснул руками. — А я и не знал! Конечно, мать твою, он парень! Ты вообще на него смотрел? — Ты точно ничего не путаешь? — Вирту прищурился, в глазах мелькнуло сомнение. — Может, ты в очках был? — Да, точно! — Гламур хлопнул себя по лбу ладонью. — Как же я мог забыть! Я же, блять, каждый день в очках гоняю, без них ни шагу! — Он подался вперёд. — ТЫ СОВСЕМ ПИЗДАНУЛСЯ? — Успокойся! — Вирту выставил вперёд механические ладони, словно пытаясь затормозить его напор. — Давай спокойно. без нервняков и матов. Гламур глубоко вздохнул, шумно выдохнул через респиратор. Сцепил пальцы в замок, хрустнул ими. — Давай, — Голос ровный, успокаивающий. — Без нервов. Без мата. — Он закрыл глаза, медленно открыл. — Ты видел в будущем девушку? Вирту дёрнулся, механические пальцы нервно дёрнули край накидки. — Сколько раз повторять? Я не вижу само будущее. Я вижу разновидности событий. — Хорошо-хорошо, — Гламур поднял ладони, сдаваясь. — РАЗНОВИДНОСТИ. Как тебе угодно. — Он сделал паузу. — В этой разновидности событий Скарлетт был девушкой? — Да. — Как она выглядела? — Гламур склонил голову. — У неё белые волосы? Уставший взгляд придурка? Хроническое недосыпание? Вирту помолчал. Потом выдал: — Она... лысая. Гламур замер. Секунда. Две. Он резко хлопнул себя по ляжкам: — Нет, блять, он реально угорает! — Вытянул руку в сторону Вирту. — Ты слышишь себя? Ты слышишь, что ты несёшь? — Я серьёзно! — Вирту даже притопнул механической ногой. Гламур уставился на него. Долго. Очень долго. В голубых глазах читалась глубокая, вселенская усталость. — То есть, — он начал медленно, чеканя каждое слово, — здесь, в реальности, он парень. С белыми волосами. А в твоей... разновидности событий... — Он сделал воздушные кавычки. — ...лысая тёлка? Вирту молчал. Но по лицу было видно — он не шутит. Гламур откинул голову назад и уставился в потолок, где плясали тени от свечей. — Пиздец, — сказал он философски. — Просто пиздец. Сбылась мечта идиота — парень превратился в лысую бабу. Вирту попытался парировать: — Слушай, я просто хочу сказать... — Гламур! — звонкий женский голос ворвался из проёма. Гламур мгновенно обернулся. В дверном проёме торчала голова — зелёные волнистые волосы, зелёные глаза, промышленные очки на лбу. — Съебалась в страхе Трип! — рявкнул он. — С сестрой своей так разговаривать будешь! — возмутилась девушка. — Я так с ней и разговари...

***

Из-за плеча Трип высунулась вторая голова. Женская копия Гламура только моложе и наглее. Та же маска на нижней части лица, то же пальто, только глаза отличны — красные. — Ой, сестрюня! — пропел он. — Давно ты тут? Она легонько помахала головой: — Да нет, только что с Трип подошли. — А ты чего так похудела? — Гламур прищурился — Щёки вообще-е-е ужас! За её маской щёк не было видно, но это никого не смутило. Гламур уже шагал к ним, распахнув руки. — Эм... — Вирту протянул руку. — Мы не договорили. Но Гламур уже скрылся за проёмом. Из коридора донеслось: — ...Ты точно нормально питаешься?..   — Да точно-точно!  Смех. Шум шагов. Гул вентиляции.

***

Вирту остался один. Механические руки бессильно упали вдоль тела. Он перевёл взгляд на икону, потом на растоптанную Мону Лизу. Где-то в коридорах бункера, под тысячами тонн земли, под флагами "РА", среди бесконечных коридоров и чужих судеб, Гламур обнимался с сестрой, ругался с Трип и даже не думал о том, что старый "пророк" остался стоять в окружении картин, так и не договорив. Вирту вздохнул. — Господи, — прошептал он. — За что ты мне даровал этого клоуна? Икона молчала. Картины тоже.