Отдан другой

На физике было душно. Сонхён сидел, прижав локти к туловищу, чтобы не задевать соседа по парте — Конхо, который умудрялся занимать собой всё свободное пространство. Для Сонхёна всё здесь было странным.  В прошлой школе у каждого был свой стол из дорогого дерева и личный планшет с учебниками. Здесь же столы были исписаны именами каких-то бывших учеников и признаниями в любви, а учебник у них с Конхо был один на двоих, потому что Конхо свой где-то «посеял». — Эй, Сонхён, подвинь ближе, я ничего не вижу, — шепнул Конхо, бесцеремонно придвигая книгу к себе. Сонхён молча пододвинул учебник. Его раздражало, как близко Конхо наклонялся, как его плечо периодически касалось его собственного. Но при этом это было странное раздражение. Оно не заставляло уйти, а скорее заставляло замереть и не двигаться. На перемене они пошли в коридор. Там Мартин и Джухун спорили из-за какой-то ерунды — кажется, кто-то у кого-то съел шоколадный батончик. — Сонхён, этот жмот зажал мне половину сникерса, — Мартин картинно возмущался, обращаясь к новенькому. Сонхён посмотрел на них. Он не знал, как реагировать на такие «проблемы». В его мире не спорили из-за батончиков. Если ты что-то хотел — ты это покупал. — Я могу купить тебе новый, — просто сказал он. Наступила неловкая тишина. Мартин переглянулся с Джухуном, а потом оба прыснули со смеху. Даже Джеймс, который как раз подошел к ним, прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. — Это не так работает, — Конхо по-дружески хлопнул Сонхёна по спине, и тот невольно вздрогнул. — Тут важен сам факт предательства. Но за предложение спасибо, ты забавный. «Забавный». Сонхёна еще никто так не называл. Обычно его называли «перспективным», «серьезным» или «достойным своей фамилии». Позже, в столовой, Сонхён просто сидел и смотрел на свой поднос. Пластиковая тарелка, железные палочки, рис, который выглядел слишком липким. Он привык к ресторанной подаче, где еда — это искусство.  Здесь же еда была просто топливом. — Ты его гипнотизируешь, что ли? — Конхо сел рядом и начал быстро есть, вообще не заморачиваясь эстетикой. — Ешь давай. — Я не уверен, что это... съедобно, — тихо признался Сонхён. — Ой, да ладно тебе. Смотри, — Конхо бесцеремонно подцепил палочками кусок мяса из тарелки Сонхёна и отправил себе в рот. — Видишь? Живой. А теперь ешь ты. Весь этот день был набором мелких неловкостей. То Сонхён не знал, где взять сменку, то путался в этажах, то не понимал местных шуток. Но каждый раз рядом оказывался Конхо — он не опекал его, нет. Он просто был рядом, заполняя неловкие паузы своим голосом и этой своей манерой всё упрощать. К концу дня Сонхён чувствовал себя выжатым, как лимон. Когда он выходил к машине, Конхо помахал ему рукой от ворот. — До завтра, Сонхён-а! Не забудь домашку по истории, я списывать буду. Сонхён сел в машину и закрыл глаза. Ему было непривычно. Ему было странно. Дом Сонхёна находился в районе, где заборы были выше человеческого роста, а по вечерам не было слышно даже лая собак. Это было холодное, выхолощенное пространство из бетона, стекла и дорогого мрамора, где каждый звук шагов отдавался гулким эхом. Здесь не пахло едой или уютом — только свежестью кондиционеров и полиролью для мебели. Сонхён вошел в холл и сразу почувствовал тяжелую атмосферу. Из столовой доносились резкие голоса. — Ты не понимаешь, о чем просишь, папа! — голос его сестры, Юджин, дрожал от ярости. — Я не вещь, которую можно передать из рук в руки ради подписания контракта. — Ты часть этой семьи, Юджин. А это накладывает обязательства, — голос отца был пугающе спокойным и ровным. — Твои капризы затянулись. Помолвка состоится через месяц, и это не обсуждается. Сонхён замер в дверях. Юджин стояла у стола, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ей было двадцать, она была умна и красива, но в глазах отца она оставалась лишь выгодным активом. Увидев брата, она на мгновение смягчилась, но тут же снова бросила колючий взгляд на отца и, не сказав больше ни слова, пронеслась мимо Сонхёна на второй этаж. Отец даже не повернул головы. Он сидел во главе длинного стола, изучая какие-то бумаги. — Ты снова опоздал, Сонхён, — произнес он, не поднимая глаз.  — Да, отец, такого больше не повторится, — Сонхён опустил голову. Сопротивляться сейчас было бесполезно — он видел, к чему это приводит на примере сестры. — Садись. Ужинай и иди в кабинет. Завтра приедет репетитор по экономике, я хочу, чтобы ты был готов. Ужин прошел в гробовой тишине. Сонхён смотрел в свою тарелку и думал о том, что всего час назад он видел, как Конхо смеется над какой-то глупостью. Там, в школе была жизнь. Здесь была только медленная смерть под надзором камер и охраны. Позже, когда отец ушел к себе, Сонхён поднялся к сестре. Юджин сидела на подоконнике в своей комнате, глядя на огни ночного Сеула. В руках она крутила незажженную сигарету. — Он и до тебя доберется, Сонхён-а, — не оборачиваясь, тихо сказала она. — Сейчас он ломает меня, но ты следующий. Он уже присматривает тебе «партию». Сонхён прислонился к дверному косяку. Внутри него поднялась волна холодного страха. — Я думал, у меня есть время. Хотя бы до конца школы. — В этом доме время принадлежит только ему, — Юджин горько усмехнулась и наконец посмотрела на брата. — Почему ты вообще перевелся в ту школу? Ищешь способ сбежать? Сонхён вспомнил Конхо. Его открытый взгляд, его привычку хлопать по плечу, его дурацкие сэндвичи в переулке. — Я просто хотел посмотреть, как живут обычные люди, — ответил он. — Осторожнее, — Юджин прищурилась. — К хорошему быстро привыкаешь. А потом будет больнее возвращаться в этот склеп. Сонхён ушел в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь. В руках он крутил телефон. В общем чате ребята скидывали какие-то мемы и спорили, пойдет ли завтра дождь. Сонхён долго смотрел на экран. Слова сестры «он и до тебя доберется» звенели в ушах. Ему вдруг стало физически необходимо увидеть Конхо. Не как часть шумной толпы, а просто увидеть. Почувствовать, что за пределами этого мраморного дома есть жизнь, где люди смеются просто так, а не по протоколу. Сонхён лежал в темноте, слушая, как за дверью затихают шаги прислуги. Он всегда восхищался смелостью сестры — тем, как она открыто огрызалась отцу, как хлопала дверями, как пыталась отвоевать себе право на личную жизнь. Но сегодня в её голосе он впервые услышал не просто злость, а надлом. Парень понимал, что её борьба — это и его борьба, просто в будущем времени. Отец не видел в них детей; он видел в них продолжение своей империи, инструменты для укрепления связей.  Юджин хотела стать дизайнером, мечтала о своей маленькой студии, но её заставляли учить основы корпоративного управления.  Сонхён же... он просто хотел тишины. Он часто ловил себя на мысли, что завидует тому же Мартину или Джухуну. У них наверняка были свои проблемы, но их дома не были минным полем, где каждое слово могло привести к «санкциям». Сонхён повернул голову к шкафу, где в самом дальнем углу, за чехлами с дорогими костюмами, лежала старая акустическая гитара. Он купил её тайно полгода назад, подговорив водителя Пака, который иногда проявлял к нему странную, молчаливую жалость.  Сонхён так и не научился на ней играть — у него просто не было времени. Каждая минута его дня была заполнена репетиторами, экономикой, языками. Гитара просто лежала там, как символ того, кем он мог бы быть, если бы родился в другой семье. Он вспомнил, как сегодня Конхо в классе просто так, от нечего делать, отстукивал какой-то ритм ладонями по парте. В этом было столько легкости. Конхо, наверное, даже не задумывался, какое это счастье — иметь право на бесполезное хобби. «Он и до тебя доберется», — снова пронеслось в голове. Сонхён закрыл глаза. Ему вдруг стало страшно, что через пару лет он превратится в такую же холодную статую, как его отец. И что единственным живым воспоминанием у него останется этот короткий период в школе Кёнсон, и смех парня, который называл его «забавным». Тот факт, что кто-то просто интересуется, как он, без привязки к его фамилии или оценкам, был самым ценным, что у него сейчас было.