Отдан другой

Следующее утро было серым и удушливым. Сонхён собирался в школу как на собственную казнь. Он тщательно застегнул воротник рубашки, скрывая синяки на шее, и поправил пиджак. Лицо всё еще болело, но отек немного спал, оставив на скуле отчетливый след — клеймо его позора. В машине он сидел неподвижно, глядя в окно. Охрана была на месте: двое тех же молчаливых мужчин, чье присутствие теперь означало не просто контроль, а прямую угрозу для Конхо. Сонхён повторял про себя слова отца: «Их жизни станут очень сложными». Он знал, что это не пустая угроза. У отца были связи, деньги и полное отсутствие совести. Когда машина остановилась у ворот здания, Сонхён глубоко вдохнул, натягивая на лицо маску абсолютного, ледяного безразличия. Это была та самая маска, которую он тренировал годами перед зеркалом. Пустой взгляд, плотно сжатые губы, отсутствие эмоций. Они вошли во двор. Конхо, Мартин и остальные уже были там. Сонхён почувствовал их присутствие кожей еще до того, как увидел. Конхо стоял чуть впереди, с пластырем на затылке и встревоженным взглядом. Как только он увидел Сонхёна, его лицо осветилось надеждой и он сделал шаг вперед. Сонхён заставил себя не замедлять шаг. — Сонхён-а! — негромко позвал Конхо. — Как ты? Мы... Сонхён прошел мимо. Он не просто не ответил — он даже не повернул головы. Его взгляд остался прикованным к дверям школы, холодный и прозрачный, словно Конхо был пустым местом, случайным препятствием на пути. Он слышал, как Конхо осекся на полуслове. Слышал недоуменный шепот Мартина. Но Сонхён продолжал идти под взглядом своих надзирателей, чувствуя, как внутри него что-то с хрустом ломается, превращаясь в острые осколки. На переменах было еще хуже. Ребята пытались поймать его взгляд, подавали знаки, но Сонхён сидел за партой, уставившись в учебник, даже если не читал ни единого слова. Когда Конхо прошел мимо его парты и специально задел его плечом, Сонхён даже не дрогнул. Он просто отодвинулся, будто от чего-то неприятного, и продолжил писать в тетради. — Эй, — Конхо не выдержал и остановился прямо перед его столом. Охрана у дверей тут же напряглась, делая шаг внутрь класса. — Сонхён, посмотри на меня. Ты что, из-за них это делаешь? Мы всё понимаем, не надо этой комедии. Парень за партой ничего не ответил. Сонхён быстро понял, что самое сложное — это не физическая боль, а тишина. Он просто не мог заставить себя произнести те ядовитые слова, которые требовал отец. Его язык буквально каменел при попытке вытолкнуть из себя ложь о том, что прогулка была «ошибкой» или что друзья ему «не интересны». Поэтому он выбрал единственный доступный ему путь — тотальное, глухое безмолвие. Весь учебный день Сонхён передвигался по школе как призрак в сопровождении двух конвоиров. Когда на перемене Конхо, всё еще не теряющий надежды, преградил ему путь в коридоре, Сонхён просто замер. — Сонхён-а, просто скажи одну вещь, — Конхо стоял совсем близко, игнорируя тяжелые взгляды охраны. Его голос дрожал от смеси волнения и обиды. — Это они заставляют тебя молчать? Дай мне хоть какой-то знак. Мы же не чужие люди. Сонхён смотрел сквозь него. Внутри него всё кричало. Ему хотелось схватить Конхо за куртку, утянуть в пустой класс и… Но он знал — за каждым его движением следят. Сонхён просто отвел взгляд. Он смотрел на стенд с расписанием, на чьи-то кроссовки в толпе — куда угодно, только не в эти карие глаза, полные непонимания. Он стоял неподвижно, пока Конхо не замолчал, осознавая, что ответа не будет. — Поверить не могу, — тихо прошептал Мартин, стоявший чуть поодаль с Джеймсом. — Он реально нас игнорит. Словно мы пустое место. — Пойдем, Конхо, — Джеймс положил руку на плечо друга и потянул его назад. — Видишь же, он сам этого хочет. Или делает вид, что хочет. В любом случае, здесь нам ловить нечего. Сонхён дождался, пока они отойдут. Только тогда он сделал шаг вперед, чувствуя, как под ребрами разливается холодная, тупая боль. Стыд за собственное молчание душил его сильнее любого галстука. Он понимал, что для ребят это выглядит как предательство, как трусость или, что еще хуже, как высокомерие «богатого сынка», который наигрался в дружбу. Вечером дома Юджин застала его в библиотеке. Он сидел в огромном кресле, не включая свет, и просто смотрел на свои руки. — Ты сегодня даже не обедал, — тихо сказала она, присаживаясь на подлокотник. — Охрана сказала отцу, что ты «вел себя примерно» и не контактировал с ними. Сонхён горько усмехнулся, не поднимая головы. — Примерно. Это теперь так называется? Я просто стоял и молчал. Я не смог выдавить из себя ни слова, Юджин. Просто... пустота. — Иногда молчание — это единственный способ защитить, — Юджин коснулась его ледяных пальцев. — Но ты ведь понимаешь, что он может не понять этого? Он решит, что ты сдался. — Так и есть, — Сонхён наконец посмотрел на сестру. В его глазах была такая глубокая, безнадежная усталость, что Юджин вздрогнула. — Я сдался. Потому что цена его безопасности — это моя ненависть к самому себе. И я готов её платить. Лишь бы отец не тронул их. Он снова замолчал, погружаясь в ту самую тишину, которая стала его единственным убежищем и его личной тюрьмой. Он спас Конхо от гнева господина Ома, но ценой этого спасения стала пустота, в которой Сонхёну теперь предстояло жить каждый день.