Отдан другой

♫ I bet on losing dogs - Mitski ♫ Конхо медленно сходил с ума. Каждый вечер, возвращаясь из школы, он не ложился спать, а мерил шагами свою комнату, которая теперь казалась ему штабом по спасению утопающего. В телефоне — бесконечные переписки с Мартином,Джухуном и Джеймсом, а в голове — только один образ: Сонхён, который с каждым днём становился всё прозрачнее и тише. Конхо ломал голову. Он прокручивал сотни сценариев, от самых логичных до абсолютно безумных. Он изучал карту школьных коридоров, расписание смен охраны Пак Сона и даже время, когда мусоровозы блокируют узкий переулок за стадионом. Он понимал: у них не будет второго шанса.  Ошибка будет стоить Сонхёну жизни, которую он и так едва удерживал в руках. — Мы вытащим его, — шептал Конхо самому себе, вглядываясь в темноту за окном. — Я выгрызу его у этого особняка, даже если мне придётся голыми руками ломать их ворота. А в школе, когда они оказывались в своём убежище под лестницей, Конхо сталкивался с тем, что пугало его больше всего — с бездонным, выжженным неверием в глазах Сонхёна. — Сонхён, послушай, — Конхо вцепился в его плечи, пытаясь встряхнуть, пробудить от этого оцепенения. — Выпускной. Это наш единственный зазор. Давай сбежим.. Сонхён слушал его, но в его взгляде не было искры. Он смотрел на Конхо с нежной, невыносимо печальной улыбкой, как смотрят на ребенка, который верит в добрых фей. — Конхо-я, — Сонхён мягко коснулся его щеки, прерывая лихорадочную речь. — Перестань. Пожалуйста, не мучай себя этим. — О чём ты говоришь? Мы всё рассчитали! — Ты не понимаешь, — голос Сонхёна был ровным и мертвым. — Сбежать от моего отца во второй раз — это как попытаться убежать от собственной тени. Это красиво звучит в твоих рассказах, но в реальности… в реальности меня просто заберут и запрут ещё глубже. А тебя… я не хочу даже думать, что он сделает с тобой. Сонхён прислонился затылком к бетонной стене и закрыл глаза. Ему было 17, но он чувствовал себя стариком, который доживает последние дни. — Ты просто не видел его, когда он в ярости, — прошептал Сонхён. — Я не верю в чудеса, Конхо. Я верю в то, что через две недели на моем пальце будет кольцо, а ты будешь в безопасности, потому что я исчезну из твоей жизни. Это лучшая сделка, которую я смог заключить с судьбой. Конхо смотрел на него, и его сердце обливалось кровью. Сонхён принял свою участь так глубоко, что никакие планы побега не могли пробить эту броню из отчаяния. — Я не верю в твою судьбу, — Конхо снова притянул его к себе, почти силой заставляя почувствовать свое бешено бьющееся сердце. — Я вытащу тебя, Сонхён. Даже если ты будешь упираться. Даже если ты будешь ненавидеть меня за этот риск. Я не дам тебе сдаться. Сонхён лишь тяжело вздохнул, утыкаясь носом в плечо Конхо. Он не верил. Он просто хотел, чтобы эти последние минуты под лестницей никогда не заканчивались, потому что это было единственное реальное в его мире, который уже начал рассыпаться в прах. *** До выпускного оставалось всего два дня, когда Конхо пошёл на крайние меры. Они снова заперлись в библиотечном архиве. Сонхён был похож на восковую фигуру — бледный, покорный, с потухшим взором. Сонхён смотрел на свои руки. На безымянном пальце уже сидело тяжёлое кольцо с печаткой — подарок отца «в честь взросления», который на самом деле был просто клеймом.  Завтра — выпускной. — Ты не понимаешь, — прошептал Сонхён, глядя в стену. — Я не смогу. Я просто не дойду до той машины. У меня ноги откажут. Они сидели в самом углу библиотеки, там, где свет от окна почти не доставал до пола. Конхо сидел напротив, его лицо осунулось за эти дни, под глазами залегли тени. Он просто сжимал ладонь Сонхёна так, что хрустели суставы. — Послушай меня, — голос Конхо был низким, надтреснутым. — Мой отец... он не просто водитель. Он всю жизнь в этой кабине. Он видел тысячи таких дорог, где можно спрятаться.  Сонхён поднял глаза. В них была такая дикая смесь ужаса и преданности, что у Конхо перехватило дыхание. Сонхён знал: если их поймают, Конхо заплатит за это всем. Но ради того, чтобы ещё хоть раз услышать смех Юджин и почувствовать запах свободы, а не хлорки и дорогих парфюмов особняка, он был готов шагнуть в бездну. — Ради тебя, — выдохнул Сонхён. — Только ради тебя, Конхо. День выпуска был липким от жары и страха. Актовый зал гудел. Сонхён стоял в строю выпускников, и его тошнило от запаха сотен лилий, которыми украсили сцену. Пак Сон стоял у дверей, сложив руки на груди — живая скала, которую невозможно обойти. Когда заиграл гимн, и все встали, Сонхён почувствовал, как мир вокруг него начал расплываться. Он не видел лиц учителей, не слышал аплодисментов. Он видел только затылок Конхо в нескольких рядах впереди. Всё произошло в считанные секунды.  Вспышка софитов, какой-то шум у входа — это друзья Конхо устроили потасовку с кейтерингом, опрокинув стол с бокалами. Пак Сон на долю секунды отвлёкся на грохот битого стекла. Этого хватило. Сонхён не бежал — он провалился в темноту за кулисами, где его уже ждал Конхо. Они не обменивались словами. Только судорожное сплетение пальцев. Запасной выход, едкий запах мусорных баков на заднем дворе, обжигающий легкие воздух. Они бежали через частный сектор, петляя между заборами, пока не выскочили к пыльной обочине шоссе. Там, окутанный сизым дымом выхлопа, стоял огромный, побитый жизнью грузовик. Они заскочили в кабину, и дверь захлопнулась с тяжёлым металлическим лязгом, отсекая шум внешнего мира. Сонхён рухнул на узкую полку позади сидений, прижимая колени к груди. Его трясло так сильно, что он не мог разжать зубы. Грузовик взревел и тронулся. Тяжёлый, неповоротливый, он медленно набирал скорость, встраиваясь в поток машин. Конхо залез к нему назад, обхватил руками, прижимая к себе, пытаясь согреть своим телом. В кабине пахло дешёвым табаком, старым поролоном и дорогой. Настоящей дорогой. — Всё, — прошептал Конхо ему в самое ухо, перекрывая гул мотора. — Мы вырвались. Слышишь?  Сонхён уткнулся лицом в его плечо. Он всё ещё ждал, что в стекло постучат, что отец выдернет его из этой кабины... Но за окном мелькали только серые столбы и бесконечные поля. Ему было семнадцать. У него за спиной остались миллионы, власть и имя. А впереди был только этот шумный грузовик и парень, ради которого он согласился стать никем. — Конхо... — Сонхён поднял голову, глядя на него сквозь слезы. — Я не верю. — Верь мне, — Конхо крепко сжал его ладонь, переплетая пальцы. — Просто верь мне. Фура неслась в сумерки, увозя двух мальчишек, которые решили, что их жизнь стоит больше, чем все контракты этого мира. Побег был безумием. Глупым, поспешным, пахнущим отчаянием и юношеским максимализмом. Если бы кто-то со стороны посмотрел на то, как два семнадцатилетних парня запрыгивают в пропахшую соляркой кабину фуры, он бы только покачал головой — у таких историй редко бывает счастливый финал. Первые часы пути Сонхён провел в состоянии, близком к паранойе. Каждый раз, когда мимо фуры с ревом проносился черный автомобиль или когда на заправке мигала сирена патрульной машины, он сжимался в комок, переставая дышать. Ему казалось, что у отца повсюду глаза. Что Пак Сон уже вычислил их маршрут, что на следующем посту дорогу перекроют люди в черных костюмах, и его — сломленного, опозоренного — вернут в особняк, а Конхо… Конхо исчезнет навсегда. «Он найдет нас, — билось в висках у Сонхёна под мерный гул шин. — Он не может не найти. Мой мир — это карточный домик, и отец сейчас просто заносит руку, чтобы его разрушить». Конхо, чувствуя, как мелко дрожит плечо Сонхёна, прижимал его к себе всё крепче. Он смотрел в лобовое стекло, на бесконечную серую ленту асфальта, и думал совсем о другом. Да, господин Ом был страшен. Да, у него были деньги, связи и влияние. Но Конхо упрямо верил: он бизнесмен, а не бог. Он не может смотреть сразу во все стороны. Среди тысяч дорог, среди миллионов людей, затеряться гораздо проще, чем кажется тому, кто привык жить в четырех стенах под камерами. — Сонхён-а, посмотри на дорогу, — шептал Конхо, перебирая его пальцы. — Она просто идет вперед. И папа знает, куда ехать. Твой отец сейчас в бешенстве, но он не всесилен. Мы уже вне его зоны досягаемости. Прошел час. Потом три. Потом наступила глубокая, густая ночь, разрываемая только светом фар встречных грузовиков. Сонхён ждал краха. Каждую минуту он ждал, что дверь кабины распахнется и его сказка закончится. Но этого не случилось. Вместо окрика охраны он слышал только хриплое дыхание Конхо и приглушенное радио в кабине. Вместо холодного взгляда отца он видел затылок отца Конхо, который уверенно держал руль, изредка поглядывая в зеркала. Мир не рассыпался. Наоборот, он словно начал собираться заново, из других деталей. *** Они въехали в портовый город на юге, когда небо стало нежно-сиреневым. Фура остановилась в обычном рабочем квартале, где пахло морем и дешевой едой. Здесь, вдали от блеска столицы, жила Юджин. Сонхён не разжимал пальцев, вцепившись в руку Конхо. Он не верил в спасение. Для него отец был константой, стихийным бедствием, от которого нельзя скрыться. Но пока они шли к обшарпанному подъезду, вокруг была только тишина спящего города. Они поднялись на узкую лестничную клетку. Конхо постучал в дверь — три коротких, один длинный. Дверь распахнулась почти мгновенно. Юджин стояла на пороге, бледная, в рабочей униформе какой-то кофейни — видимо, только что вернулась со смены. — Сонхён! — её голос сорвался. Она рванула его на себя, затаскивая в тесную прихожую, где едва хватало места для двоих. Сонхён уткнулся носом в её плечо, вдыхая знакомый запах её духов, перемешанный с запахом дешевого кофе. В этот момент его наконец прорвало. Вся сдержанность, всё это «мраморное» спокойствие, которое он хранил перед отцом и учителями, рассыпалось в прах. — Юджин, мне так страшно, — всхлипывал он, сжимая куртку сестры.  Девушка крепко обняла его, поверх его головы взглянув на Конхо. В её взгляде было безмолвное «спасибо». Она видела, в каком состоянии брат — натянутый, как струна, готовый сломаться от любого громкого звука. — Посмотри на меня, — она отстранила его и взяла за лицо, заставляя встретиться взглядами. Её глаза горели тем же упрямым огнем, что и у Конхо. — Он не бог, Сонхён. Он думал, что я сломаюсь через неделю и приползу обратно, но я здесь. Я работаю, я плачу за эту конуру, и я жива. И ты тоже будешь жить. Сонхён оглядел крошечную комнату: диван, стопка книг, электроплитка на столе. Здесь не было прислуги, не было шелковых простыней, но здесь не было и камер. Не было охраны за дверью. Он сел на край дивана, чувствуя, как Конхо опускается рядом, накрывая его руку своей ладонью. Сонхён ждал, что сейчас стены рухнут, что мир рассыплется под гневом отца.  Но за окном просто проехала машина, где-то за стеной кашлял сосед, а Юджин уже грела чайник, что-то негромко ворча про то, что они «ненормальные дети». И вдруг Сонхён понял. Отец не пришел. Прошло уже несколько часов, они в другом городе, и небо всё еще на месте.