Прошлое не властно.

Через месяц я решила сбежать, он наконец оставил меня в покое: стал меньше следить за моими перемещениями, почти не держал под домашним арестом, давал больше свободы. Но оставался холодным, саркастичным и эгоцентричным. Высунув голову на улицу, я проверила охрану. Был обеденный перерыв, у ворот стоял лишь один из его людей. За месяц я выучила расписание: когда они меняются, когда обедают, когда камеры остаются без присмотра. Я притупила внимание Саске. Стала послушной, молчаливой, делала всё,как он говорил. Даже в близости больше не сопротивлялась, просто терпела. Хотя порой вместо стона боли с моих губ срывался стон удовольствия. Когда‑то я думала, что смирение это путь к миру. Теперь понимаю: это просто способ выжить. Учиха сидел в кабинете на первом этаже,погружённый в документы. Он не замечал моей активности и не подозревал о планах Осторожно, словно тень, я пробралась к воротам, озираясь по сторонам. Никого не было. Молилась, чтобы ворота оказались открыты. И они были открыты. Как только я выскользнула за ворота, охранник на обеде заметил меня. Саске тут же получил сообщение и вскочил из‑за стола. Я услышала крик охраны позади. Учиха выбежал из дома и увидел, как я бегу по улице. Он приказал догнать меня любыми способами, сел в машину и пустился в погоню. Я мчалась по дороге, слыша рёв его двигателя. Почти на лету нырнула в кусты и замерла, казалось, сердце перестало биться. Если он найдёт меня сейчас, всё кончено. Но даже если не найдёт… разве это что‑то изменит? Учиха проехал мимо, не заметив меня. Он продолжал кружить по дороге, приказывая людям обыскать все укрытия. Я видела его ярость даже издалека. Когда убедилась, что за мной никто не едет и трасса пуста, я вышла из убежища. Дрожа от страха и адреналина, выпрямилась, тут за спиной раздался ледяной голос: — Куда это ты собралась, супруга? Я почувствовала сталь дула у затылка. Саске стоял позади, его тон был бесстрастным. Я застыла. Кожа на затылке горела от прикосновения металла, а в голове билась одна мысль: «Он не выстрелит. Не сейчас. Но это не значит, что я в безопасности». Он медленно обошёл меня, не опуская оружия. Его глаза, как всегда холодные, пылали гневом. Подойдя вплотную, приставил дуло к моей шее, где находится санная артерия. Как он подкрался так незаметно?. Губы пересохли, во рту появился привкус железа, видимо снова прикусила губу. Он был мастером маскировки и теней, он учился этому в армии и в подполье. Медленно провёл стволом по моему подбородку, вниз по шее. Слёзы навернулись на глаза, одна скатилась по щеке. Руки задрожали. Я попыталасьвдохнуть глубже, но воздух застрял в горле, вырываясь рваными всхлипами. Он заметил слезу и усмехнулся. Надавил холодным металлом на подбородок, заставляя поднять голову. Наши взгляды встретились: мой полный ужаса, его безразличный. Он смотрел на меня, как на насекомое, готовое к уничтожению. Затем спустил курок — пистолет щёлкнул, но не выстрелил. Я вздрогнула, зажмурилась, почти перестала дышать. В висках стучало: «Это игра. Он играет моей жизнью». Ему понравилось выражение моего лица. Усмехнувшись, убрал пистолет в кобуру, резко схватил за руку и потащил к машине. Кожа на запястье вспыхнула огнём — наверняка останутся синяки. Прижав меня грудью к капоту, запустил руки под платье. — Н‑нет! Нет! Только не здесь! — я пыталась вырваться, но мышцы будто окаменели. Он прижался к моей спине, лишая движения. Ладони скользнули под ткань, сжав бёдра. — Заткнись. Его ярость пылала, из‑за побега, из‑за потери контроля. Рывком сорвал с меня трусы. — Н… Нет! Я не могу, только не здесь и не так… Он не слушал. В гневе хотел наказать меня здесь и сейчас. Согнул над капотом, задрав подол. Я сопротивлялась, кричала, грудь терлась о жёсткий металл, вызывая острую вспышку в груди. Мужчина вдавил моё лицо в капот, одной рукой сковывая запястья за спиной, другой готовясь войти. Его сила подавляла; мои крики и попытки вырваться ничего не значили. Проник резко, без подготовки. Ощущение было невыносимым, его мощь превращала каждый ритм в удар. Губы распухли от укусов, во рту солёный привкус крови. — МММММММ! ЫЫЫЫЫ! — я замычала от боли, закусив губы до крови Саске двигался жёстко, размеренно, игнорируя мои страдания. Каждое движение было глубоким, будто стремилось разорвать изнутри. Я пыталась дышать через нос, слёзы застилали взор, а воздух вырывался рваными всхлипами. Грудь терлась о капот, порождая новую волну напряжения. Я рыдала беззвучно.  Его ладони впивались в мои запястья, лишая возможности пошевелиться. Другая рука дёргала волосы, усиливая мучение. Я ощущала, как кожа на голове натягивается, будто её облили кипятком. Саске замер, прижавшись ко мне, затем отстранился и распахнул заднюю дверь авто. Схватив за волосы, швырнул на сиденье. Я стиснула зубы от боли, страха и унижения. Отодвинулась к окну, впиваясь пальцами в обивку. Стекло было ледяным, как его взгляд. Запястья пылали, В голове рой мыслей, словно разворошённый улей. Саске сел за руль. Двигатель взревел, и мы рванули вперёд в темноту, где меня ждали лишь тени прошлых ошибок. В салоне повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на мелькающие огни, но видела только его глаза. Я чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает тёплая, вязкая, субстанция, но не могла пошевелиться, чтобы стереть её. Его молчание пугало меня сильнее, чем если бы он кричал или ругался. Оно казалось грозным предзнаменованием. То, что он не кричал и не ругался, делало ситуацию ещё страшнее. Я не знала, что ждёт меня дальше: новые унижения, боль или что‑то ещё более ужасное. Когда мы подъехали к дому, он остановил машину, выключил двигатель, повернулся ко мне и произнёс холодным, бесчувственным голосом: — Выходи из машины и иди в свою комнату. И не показывайся передо мной, поняла? — Д‑да… — Я хотела что‑то добавить, но, увидев его выражение лица, передумала. Он смотрел на меня с таким ледяным выражением, что любое дополнительное слово могло стать последней каплей. Я быстро кивнула, открыла дверь машины и вышла.