Чёрный кот — это к беде

Ни минуты покоя. Вокруг опять летают пивные кружки, переворачиваются столы, посетители дубасят друг другу морды, а Сану остаётся только устало вздыхать, выходить из-за стойки и выпинывать их из таверны. В лучшем случае — не вперёд ногами. "Скальд и Молот" обладает слишком большой популярностью; сюда то и дело заваливаются голодные пьяницы и выдувают месячный запас шмурдяка за один вечер. Плюсы есть — часто Сану отсыпают много монет. Дают чаевые, обсчитываются, или Чхве обсчитывает их сам... При всей принципиальности Сана, сейчас в Хельмгарде много не заработаешь. Народ беднеет, становится больше попрошаек. Растёт и преступность. Некогда величественный город Хельмгард, известный своим стоическим благородством и красотой, становится мрачнее. Таверна же напротив — растёт и процветает. Люди пьют от безнадёги, тратят много денег, а Сан получает бóльшие выплаты... Несмотря на неблагоприятную обстановку в городе, в "Скальд и Молот" часто заглядывают барды. Одни — местные студенты коллегии, другие — бродяги из дальних городов. Сейчас во всех владениях жизнь не сахар. В воздухе "Скальда и Молота" всегда витает запах пива, старого дерева и мокрой шерсти. Стоит отдать таверне должное: здесь невероятно уютно и тепло круглый год. Можно отогреться даже в суровую хельмгардскую зиму. Между делом Сан вышвырнул двух сцепившихся пьяниц за дверь и схватился за вилы для пущего эффекта. Благо, нарушители правопорядка поняли все с первого раза и, спотыкаясь, помчали в глубь улиц. Возможно, это станет необычным началом дружбы. Такое уже бывало... Сан не осознаёт, как на его лице появляется улыбка, когда он становится на свое привычное место и принимается наблюдать за друзьями. Заглядывает за стойку. Вон — на барном табурете, не замолкая ни на секунду, увлечённо щебечет Минги. Не стесняется активно жестикулировать, то и дело снося чужие напитки. Всегда стыдливо извиняется за это. Сан смотрит ближе. Вон — Юнхо, на том же рабочем месте, натирает пивные кружки, не упуская ни одной детали из громкого рассказа Минги. Он обычно и вытирает пролитое пиво со стойки и успокаивает разъяренных посетителей. Юнхо ни раз приходилось платить за испорченные напитки, но он никогда не позволял себе срываться на Минги. Что уж там, он и слова плохого ни разу не сказал. Как будто замена кружек за свой счёт входила в его непосредственные рабочие обязанности. Сан цокнул языком и покачал головой. В таверне гул. От бесконечного топота скрипят половицы, не умолкают сплетни, вопли, смех. В печной трубе завывает ветер. Слышен отдаленный звон Хельмардской башни. Пока не видно только барда... —...А ты за своего дружка-то не вступайся! — сквозь мечтательные думы Сана пробился резкий рявк почти что у самого уха. Через барную стойку перегнулся раскрасневшийся пухлый мужичок. Взорвались злостные вопли. Недовольный изо всех сил пытался задеть Юнхо и добиться ответа на провокации. "Ты его мамка иль чё?!", "а этот дебил язык в жопу засунул, иль чё ты за него отвечаешь?!" и многое-многое другое... Минги резко вскочил на ноги. Он-то и хотел дать отпор сам, но рука Юнхо вцепилась ему в плечо и чётко приземлила его обратно на табурет. Минги и Юнхо как две Хельмардские башни. Первый, разве что, строение менее устойчивое. Юнхо то и дело ставит его в привычное положение, предотвращая частые падения... Сейчас уже начнут переворачивать стойку и срывать люстру. — Так. Перепалка тухнет, когда через стойку перегибается раздражённый Сан, а рубашка на нём трещит от натяжения. Глаза мужика неосознанно падают на жалобно натянутую ткань. Даже в сумасшедшем гуле таверны стало слышно его нервное сглатывание. — Тебе пива налили? Сан задает вопрос ровно и пугающе спокойно. Выдыхает его в лоб посетителя, сбивая пару сальных прядей. Ответа не последовало. Сан продолжил. Рука уже потянулась к воротнику смельчака, но тот отпрянул. Последующее пожелание хорошо провести вечер мужичок уже не слышит. Уползает вглубь таверны, прихватив свою кружку пива наперевес. Сан на Минги и Юнхо не смотрит. Уже предвидит эти благодарные щенячьи глазки и аплодисменты. Уже наизусть знает, что говорит Юнхо после такого. Улавливает только конец фразы. — ...Я и сам думал с ним справиться, но у тебя всегда выходит лучше. — Забей. — устало выдыхает и отмахивается Сан, опираясь о полки с напитками. Трёт переносицу, прикрывает глаза. Пульсируют. Сан уже не первый месяц страдает головной болью, но с такой работой иначе и не бывает. Спереди вернулось копошение. В голосе Минги была слышна виноватая зажатость, когда он начал: — Сан, я... — но Юнхо прервал его. Тут же протянул ему пустую пивную кружку, а рядом хлопнул свободной тряпкой для протирания. Юнхо со своим другом ситуацию лучше не делает. Постоянные перепалки, разбитые бутылки, навязчивый шум Минги под боком, да и... Ладно, здесь Сан погорячился. Юнхо, в самом деле, очень хороший работник. Невероятно ответственный, обаятельный, а кроме того, ещё и близкий друг Сана. На Юнхо всегда можно положиться. Едва-ли можно было найти такого работника на всей планете, какие объявления не вешай на каждом дереве. Пару лет назад, когда прошлый помощник Сана уехал из города в поисках лучшей доли, Сану пришлось вывесить на дверь таверны криво написанное объявление о поиске сотрудника. Одним из первых откликнулся тихий и неприметный паренёк из бедного района. Он не задавал лишних вопросов, быстро учился, а самое главное — умел справляться с пьяницами удивительно просто.  Так Сан и узнал Юнхо. Юнхо не только стал неотъемлемой частью "Скальда и Молота"  и спас Сана от страшного перетруждения, но и стал его близким другом. Юнхо выходил на дополнительные смены и работал за двоих. Когда Сан был в тяжёлом финансовом положении — подкладывал ему мешочки с золотыми, не задумываясь ни на секунду. Юнхо бы и сам за Сана в драку полез, появись угроза. Они работали в замечательном спокойном, если не учитывать общее настроение таверны, тандеме, пока не случилось нечто. Одной ночью появился Минги. Не появился, а ворвался. Весь в снегу, с тремя историями на языке и четырьмя синяками на лице, которые он тут же принялся объяснять с эпическим размахом, в процессе чуть не снеся с полки дорогущее вино. Тогда Сан уже набрал в грудь воздуха для фирменного окрика, как увидел Юнхо... И обомлел. Потому что на лице у Юнхо стало видно всё: паника, облегчение, и такая искренняя радость, что Сану аж стало неловко. Тогда Юнхо представил Минги с удивительной гордостью. Бросил: "это мой друг, он переночует на чердаке", и так просто увёл его наверх, что Сан и возражать не стал. Погрузившись в воспоминания, Сан невольно улыбнулся. Весь гнев быстро сошёл на "нет". Бам. Тяжёлая дверь таверны ударилась об стену с грохотом, привлекая внимание всех посетителей. Даже явно увлечённые друг другом Юнхо и Минги обернулись на звук. В таверну ворвался осенний вихрь, и на миг половицы, отливая зелёным полярным сиянием, стали похожи на застывшее северное море. На пороге стоял невысокий паренёк с натянутым до самого носа капюшоном, закрывающим половину лица. Пристальное внимание пришедшего не смутило. Напротив — только раскрепостило. Он склонился в глупом реверансе, принимая овации. Прошёлся по залу гордой походкой. Зал на секунду затих, замер в изумлении. Потом грянул рёв дикого, пьяного веселья. Кто-то захлопал, кто-то засвистел, кто-то крикнул: «Эй, артист, а спляшешь?» Но в этом смехе была и доля агрессии.  Как к клоуну, которого вот-вот начнут тыкать палкой. Сан видел в артисте и другое. Лёгкую скованность движений, просматривающуюся сквозь наигранный размах. Неестественное высокое натяжение капюшона, будто за ним пряталось что-то острое. Походка у незнакомца не только гордая и уверенная, но и нечеловечески плавная. На мгновение Чхве задержал дыхание. Даже не моргал. Сам накренился ближе, как зачарованный светлячок... Хочется получше рассмотреть. Но глаза нехотя приходится оторвать. Сан отвлекается на тихое мяуканье и щекотливый шорох шерсти и самых ног. Глаза сонливо опускаются, а там... Чёрный кот. Прямо здесь, посреди шумной таверны. Пришёл к самим ногам Сана. Чхве взволнованно вздохыхает и опускается на корточки, на мгновение забывая обо всей суматохе вокруг. Сан осторожно протягивает коту свою ладонь. Контакт уже было и установился, как сверху послышался ещё один громкий хлопок. Чья-то ладонь резко ударила по барной стойке. Кот исчез, как странное наваждение. Сан недоуменно замигал. Нигде не видно... Словно никакого кота и не было. Растворился без следа. Сан встал на ноги, отряхиваясь от пыли. Поднял глаза и перепуганно вздрогнул. За ним безотрывно следили тёмные хитрые глаза. Этот самый незнакомец, завоевавший внимание всего "Скальда и Молота". Как подобает, заговорил бы уже да сказал, что нужно, но... Молчит. Только улыбается как-то непросто, знающе. Сана пробирает странная дрожь. Такой же удивительно разумный взгляд был и исчезнувшего кота. Гул таверны затихает. Сан словно уходит под воду, его словно обвивает  гипнотическая дымка. Остаются только он и этот непонятный улыбчивый паренёк. Чхве заторможенно моргает. Может, этот так же испарится? Нет. Ничего не изменилось. Перед глазами всё та же острая челюсть, цепляющий взгляд аристократичный нос с горбинкой, хитрая полуулыбка, родинка на щеке и этот пронзительный тёмный взгляд. С губ Сана слетает резкий вздох, когда он улавливает проблеск чего-то похожего на острое ухо за съехавшим на миг капюшоном неизвестного. Шум "Скальда и Молота" возвращается. Его выталкивает из-под толщи воды. Сан снова чувствует кипящую вокруг суматоху, присутствие Юнхо слева от себя, слышит щебет Минги, видит буйствующие компании за столами. Зыркает снова. Никаких острых ушей. Капюшон лежит как нужно. Ничего подозрительного. Он что, с ума сходить начал? Таинственный заговорил. Уже хорошо... Одна схожесть с человеком есть. — Даруй мне, барин, чашу, что согреет душу и развяжет язык. Или... —  неназванный наклонился чуть ближе. — ...или просто налей самый дешёвый портер. Я не гордый. Сан растерянно обернулся к полкам с напитками, напрочь позабыв о своих обязанностях. Даже пива не осталось... Портер... Перед глазами плавают чёрный кот и секундный проблеск острого уха. Портер, да?.. Чхве шатнулся и выпалил на выдохе: — Только эль и сидр. Рядом оживился Минги. — Портер? Я б тоже выпил. Юнхо ухмыляется и зыркает на Сана. Хотел бы уже снова напомнить, что никакого портера здесь и в помине нет, как разговор стал оживлённее. Отвлекает. — Пробовал? — отзывается хитрый, придвигая к себе свежую кружку наспех заказанного эля. Скрипит барный табурет. Минги садится ближе, не страшась ни неназванности, ни странного капюшона собеседника. Воодушевился. Всегда рад поделиться идеями с кем бы то ни было. — Не пробовал. Хочу. Я пишу о пиратах. Стоило бы знать хоть, каков портер на вкус. В Хельмарде такого не найдёшь. Только гонцов вылавливать иль надеяться, что к нам моряк заглянет. Про пиратов-то Юнхо и слушал целыми днями. Минги, вон, Юнхо самого в сюжет вписал как короля пиратов. Там же, в зарисовках, был и его помощник, подозрительно похожий на самого Минги... Неподдельная одержимость пиратским королём и его прототипом, Юнхо, кажется совсем не смущала. Сан уже давно всё понял. — У меня и о море баллад полно. И о пиратах, были — нет. — оживился и другой. Его слабая  полуухмылка переросла в полноценную улыбку. На впалых смугловатых щеках проявились ямочки. Такое поведение должно вызывать подозрения, но... Заразительно. Сан едва ли осознал, как улыбнулся, просто наблюдая. Хлопнул себя по губам. Едва ли отвернулся, как снова послышался голос. — Сыграю, а? Уныло у вас. — прозвенел так и не назвавшийся, соскальзывая с барного стула. Снял мешок со спины. В процессе мимолетом поправил капюшон. Тонкие пальцы распутали завязки медленно и осторожно. Видно, для того это было неким ритуалом. В мешке, как оказалось, была лютня. Тонкие изящные пальцы скользнули по искусному корпусу. Дорогое дерево. На нём — витиеватый узор. Форма непростая. Даже голова лютни островатая, как язык пламени. Если близко приглядеться, можно увидеть на корпусе вырезанные не то бессмысленные завитки, не-то иноязычные. Драконий-ли, эльфийский — простому человеку не понять. Бард вынимает инструмент из чехла с той же осторожностью и любовью, с которой мать могла держать своего младенца. Его кончики пальцев скользят по струнам абсолютно нежно. Весь этот ритуал сильно контрастирует с хамоватой уверенностью, с которой тот двигался всего миг назад. Десятки глаз притянулись к многообещающему представлению. Юнхо несильно подтолкнул Сана локтем. Некто только появился, а уже сумел околдовать весь "Скальд и Молот" так, словно был местным чародеем. Раз — звон лютни пробивается сквозь гул таверны. Бодро, абсолютно уверенно. Струны запели разом, заставляя замолчать даже самых говорливых. Громкий бой разлетелся по всему "Скальду и Молоту". С ним зазвучал голос. Сан наблюдает с открытым ртом. Перегнулся через стойку, едва ли моргая. Юнхо и Минги — туда же. И непонятно, чем так цеплял нынешний бард. Они слышали немало других исполнений, видели немало необычных артистов. И красавиц из других владений, и коренастых воинов, и абсолютных диковинок. Но этот... этот умел владеть публикой так, словно отдал за эту душу. Пальцы барда с точным знанием скользили по грифу лютни. Струны брынчали не как часть отдельного инструмента. Они словно пускались в ритмичный пляс, идеально сливаясь с пением барда. Как морская сирена. Разве что... мужчина. Бард не стоял на месте. Он расхаживал по залу, следя за реакцией публики. Его глаза горячо задели и Сана, безотрывно наблюдающего за сценой. Сердце замерло. Сан забылся. Бард был всего в двух шагах. Сан не наблюдал с балкона. Пара воинов захлопала в ладоши. Узнали лирику. Стали запевать вместе. И губы Сана сами немо зашевелились, подхватывая этот чарующий запев. А потом последний аккорд растворился в воздухе, как дым. На секунду повисла оглушительная, звенящая тишина, и тут же была смята рёвом восторга, топотом, свистом, звоном монет, летящих к его ногам. Бард стоял, грудь его вздымалась от непривычного напряжения. Взгляд мельком скользнул по восторженным лицам, и в нём мелькнуло нечто знакомое и усталое — облегчение актёра, удачно сыгравшего сложную роль. Он быстро, почти суетливо, наклонился, чтобы собрать монеты, его пальцы слегка дрожали. Волшебство кончилось. Сан вложил в ладонь Минги золотой и махнул головой. Просит бросить её туда же, к остальным благодарствам. Ему всегда трудно было расставаться с деньгами из-за финансового положения, но сейчас он даже не колебался. Околдовали, может? Бзыньк. Монета приземлилась к остальным золотым. Минги плюхнулся обратно. Они с Юнхо в один миг повернулись на Сана, хитро улыбаясь. — Ты льёшь мимо кружки. Сан зыркнул вниз. Эль уже плыл на стойку через край. Звонко сметя бутыль в сторону, Сан принялся исправлять недоразумение. Натирает стойку и чертыхается под нос... *** На следующий день барда не было видно, а Сан всё думал и думал об этом исчезнувшем чёрном коте, об острых ушах, о звонком запеве. Не раз ловил себя на том, что протягивал это "лара-лай-лай" себе под нос, когда глубоко задумывался. Сан ненавидел отвлекаться до такого беспамятства. Да и не то чтобы с ним вообще когда-то бывало... Сбит с толку. Только и может что думать только л этой лютне, о этих умелых тонких пальцах, о чёрных глазах-зеркалах, в которых он тогда увидел собственное ошалевшее лицо. Сегодня спокойнее. Почти что без разбоев и выбитых зубов. Нет поломанных стульев. Неплохие заработки. Работа отвлекает. Сан возвращается в строй. Улыбается, смеётся. Слушает новые наработки Минги. Теперь в них появился даже сам Сан. И как удивительно Сану было услышать описание себя со стороны. Обаятельный, ответственный, сильный... романтик — ...Романтик? — так и слетело с его губ, когда он задвигал барный табурет, помогая парням убрать бардак после смены. — Романтик. А не так? — почти что удивлённо прозвучал Минги, на мгновение замерев с тряпкой в руках возле одного из столов. Зыркнул на Сана. Виновник не ответил. Отозвался Юнхо. — Он каждый раз удивляется, когда я на это указываю. Сан каждого пушистого в Хельмгарде откормил. Кошкам улыбается. Каждый раз на сияния смотрит так мечтательно, как будто из темницы вышел. Сан удивлённо вздохнул. Юнхо рассмеялся. Ожидаемая реакция. — А тот бард? Сан бросил ему денег. Глаз не отрывал. — отметил Минги, подоткнув Юнхо локтем. Стоят двое из ларца да в Сана тычат. Довольные-то... — Кто "он"? Я здесь, вообще-то. — проворчал Сан, выпрямляясь и отряхивая руки. Вытер ладони об свои рабочие штаны. Ничего плохого, конечно, ребята не говорят. Сан просто не любит быть центром такого пристального внимания. — Животинок надо покормить. Спасибо за напоминание! Юнхо, ты закрываешь. И так просто кинул ключи в руки друга, развернулся и ушёл. Смех затих. Ну... Сан относился ответственно ко всему. К работе, к дружбе, к нуждающимся, в том числе животным. Скорее даже особенно животным. Пару раз Сан притаскивал в "Скальд и Молот" потерянных котят. Иногда — птичек с подломанными крыльями. Юнхо отложил тряпку и звякнул ключами в руке. Посмотрел на Минги. Оставаться так, наедине, всегда было неловко в первые минуты. Минги и Юнхо были знакомы не первый год и, пожалуй, очень близки, но эта деталь остаётся с ними всегда. Краткие электрические разряды, жар от переглядок и звенящее молчание. Если один другого заденет хоть случайно — будет смертельный разряд. Возможно, Сан поэтому и свинтил пораньше. "Всё-то он знает" — мысленно проворчал Юнхо, прежде чем улыбнуться Минги и махнуть рукой. Своеобразная просьба продолжать уборку. *** Сан достал из мешочка остатки рыбы и мясной вырезки, заботливо нарезанные на мелкие кусочки. Присел на корточки, разложил импровизированные пергаментные мисочки. Их он носил несколько, чтобы щенки и котята не дрались друг с другом. Да и кроме тех бывали и старенькие. Хромой пёс, седая кошка. Сану неважно было, кому помогать; Носил он мешочек и с зерном. Это уже для перелётных птиц, которые прибывали к ним из других хладных владений. Когда Сан осторожно наблюдал за приютившимися животными, его усталые глаза всегда начинали воодушевленно сверкать. Знание, что другие расцветали от его помощи, будь это котята или хельмгардские сиротки, даровало Сану настоящее спокойствие. Над головой светило красочной полярной сияние. Зелёный, голубоватый, ярко-синий цвета плыли по тёмному небу волшебными волнами. Переливались, сверкали, притягивали взгляд. Из-за частого полярного сияния Сан привык видеть каменную кладку под ногами такой, с цветным отливом. Кожа ботинок всегда светилась тускло-зеленоватым. Над головой всегда висит огромная луна. Величественная, захватывающая дух. Она как главный канделябр, освещает всё вокруг. Блестит в тёмных глазах Сана ярко-белым кольцом. Ноги домой ведут сами. В рабочие дни у Сана маршрут один. "Скальд и Молот", улочки, кормёжка животных, ещё один квартал, дом. Он не оставался ночевать в таверне. В основном на чердаке оставался Юнхо. Иногда — Минги. Раньше комнаты сдавались, но после частых неприятных инцидентов (один раз там даже нашли тело), лавочку решили прикрыть. Не стоит десяток золотых такой нервотрёпки. Сан живёт в своём домике. Маленьком, но собственном. Домики в Хельмгарде все были выстроены в одном архитектурном стиле, без самодеятельности. Из камня, с редкими деревянными элементами. Крыши у домов были высокие, величественные. Изящные карнизы, иногда цветные узоры на окнах. В самом деле Сан подумывал, что одному ему места здесь слишком много. Дом был импровизированно разделён на два этажа. Снизу — кухонка, котелок, малый камин, гостевое место. Сверху, подняться по приставной лестнице, — кровать, письменный столик и скромный книжный шкаф. Там и магические писания, и книги самого Минги. Он уже приносил десяток экземпляров в Хельмардское издательство. Сан часто читал учения о магии. Дикой, боевой, свободной. Лечебной, разрушительной, иллюзорной. Так ему хотелось владеть хоть одной из них. Ни в какую не давалось. Словно все способны, а Сана то обходит стороной. В Коллегию магов подаваться — страшное дело. Перейти через всю планету, отвалить все свои золотые за обучение и, возможно, в последствие разлагаться в одной из пещер с мертвецами после неудачного некромантского ритуала. Сан устало вздохнул и принялся разводить камин. Когда, бывало, становилось совсем холодно, Сан уходил вниз, на диванчик возле огня. Укутывался в пару меховых одеял и спал как убитый до самого утра. Так и самый ответственный горожанин мог проспать рабочую смену. Тогда приходил Юнхо и стягивал его с кровати. Уровень доверия серьёзный. У Юнхо свой дубликат ключа от дома Сана. Некоторым утром Сан мог звучать уж слишком жалобно и уж слишком напоминать измученную тряпичную куклу. Тогда Юнхо оставлял его дома, а сам просил Минги выйти на временную замену; он никогда не отказывался. Сан невольно улыбнулся, подгребая угли к центру камина. Чуть подотпусил щипцы в руке. Всё... пора на боковую. Утром Юнхо заявиться не должен. Выходной. *** В Хельмгарде что полярные сияния по вечерам были яркие, что утренние лучи. Слепили что через высокие окна, что через малейшие прощелины. Сан заскулил и накрыл лицо подушкой. Словно это мгновенно вернёт его обратно в сон... Но хоть бы хны. Нужно вставать. Даже в выходной дел невпроворот. Для начала — тренировка. Совмещать поддержание физической формы с работой почти что каждый день в неделю невозможно. Сан вынужден задвигать это дело в дальний ящик, потому что домой после работы он возвращается абсолютно убитым. Работа с людьми, а особенно с людьми Хельмгарда, высасывала все силы не хуже, чем то делали вампиры из сказаний. Сан тянется с жалобным хрустом спины. Шатко встаёт на ноги. Трёт переносицу. Промаргивается. Доброе утро, последний герой! В зеркале себя едва ли узнаёт. Под глазами залегли тёмные тени. Стали появляться морщины. Он же молодой южанин... Тьфу ты. После физической перезагрузки и умывания ледяной водой Сан направился на местный рынок. Хельмгард проснулся и был удивительно бодр. Даже в тяжёлые времена ритм жизни здесь остаётся быстрым, интенсивным. На улицах появились новые лица. Беженцы, воины, торговцы и торговки. Сан щурится на солнце, бредя мимо группки резвящихся детей. Изредка здоровался с знакомыми, обаятельно улыбался уголком рта, а потом снова становился мрачным усталым хельмгардцем с графиком шесть к одному. На месте. Торговые ряды. Где — крепкие стойки внушительных ларьки, где — тележки с продуктами. Иногда на этой же главной улице мелькают гонцы. Когда-то спокойные, когда-то грязные по самые уши, когда-то вовсе вопящие во всю глотку. А вот и... — Драконы! Драконы на небе! И мальчишка в дёшевой одежки мчался, сломя голову, мимо толп хельмгардцев, молотя руками в разные стороны так, что по виду вот-вот взлетит в воздух. Сан отшатнулся в последний момент. Гонец едва ли не врезался в него самого. Загадочное заявление оглушило весь торговый район. Кто-то захохотал, кто-то замахнулся помидором с прилавка под недовольные вопли торговки. Сан же лишь озадаченно проморгался и побрёл дальше. Нужно время осмыслить такие вопли... Сан снова моргает. Показалось ли? Нет. Вот он. Чёрный капюшон, мешок с ремешком, уверенная ровная спина. Бард, который заглядывал в "Скальд и Молот" и даже заставил Сана лишиться золотого, а потом весь вечер думать о том, способен ли он становиться жертвой приворотов и телепатических заклинаний. Мешок снят со спины барда. Бесхозен. Лежит снизу, у одного из торговых прилавков, неподалёку от ног самого артиста. Сан скользнул в тень. Прилип к стене дома. Дышал сбивчиво, резко. Сердце пропустило удар. Потом бешено загналось, как птица в клетке. По телу прошёл мерзкий холодок. За ним — липкий жар стыда, омывший щёки. Но всё это перекрыл собой резкий наглый азарт. "С ума сошёл, Чхве!" — зазвенел истеричный вопль в голове Сана. Сам с собой борется. Навязчивые мысли закружили голову. Лютня. Лютня тогда была изящной, дорогой на вид. Возможно даже нечеловеческих рук творение. Сан воссоздал перед глазами эту картинку. Корпус из хорошего дерева. Струны, сверкающие лунным серебром. Загадочный руны. Потрясающий звук... Потом представил золотые монеты. Сколько дадут за такой инструмент? Мешочек? Два? Сан сделал шаг. Другой. Ноги вели его сами. Тогда он сам не понимал, что им движет. Какая гадость заставила его сделать это, но... Раз. Сан зыркнул на спину барда, на его беззащитно склонённый затылок под капюшоном.  Два. Его собственная рука, будто отчуждённая конечность, резко, по-воровски, рванулась вниз. Пальцы впились в потрёпанную ткань мешка. Есть! Сан потянул мешок к себе. Вес оказался неожиданным, одушевлённым. Лютня внутри упрямо перекатилась, а потом издала это жалобное, жертвенное "тзы-ынь..." Жар стыда захватил Сана целиком, сжигая заживо. Словили. Поймали с поличным, как какого-то идиота. Наваждение сорвали как позорный занавес. Осталась ледяная крепкая хватка на запястье. Крепкая, невероятно сильная. Сан почти что поморщился от боли и до последнего стыдливо не поднимал глаз. Прикрыл веки. Сделал дрожащий вдох. Только тогда решился выпрямиться и принять свою участь. Не по характеру было ему броситься наутек. Перед ним — оледеневшие чёрные глаза. Разочарованные, не терпящие никаких оправданий. Губы барда сомкнуты в грубую тонкую линию. Резкий порыв холодноватого ветра не сумел смахнуть с щёк Сана жар стыда. Но на его же глазах он сорвал заветный капюшон с головы неназванного. Оттуда мигом вырвались длинные тёмные волосы и отлетели в сторону, утянутые ветряным вихрем. Бард инстинктивно рванул голову в сторону, словно пытаясь спрятаться, но было поздно... Всё стихло. С губ Сана слетел ошарашенный вздох, когда он разглядел за упавшими волосами эльфийские уши. Длинные, острые, настоящие, покрытые удивительно яркие румянцем... И тогда страх разоблачённтго, как масло в огне, вспыхнул яростью. Его пальцы, всё ещё сжимавшие запястье Сана, впились в него с новой, почти костяной силой. — Доволен? — прошипел он грубо, с надрывом. Не было слышно былой певчей мягкости. Не видно хитрой ухмылки и ямочек на щеках. Только чистая, неразбавленная ярость. — Хорошо рассмотрел диковинку? В его взгляде теперь горело не только разочарование, но и презрительное, обжигающее отвращение. Сан с усилием оторвал взгляд от острых ушей и стыдливо сжался. Тогда вокруг послышались ошарашенные охи и восклики. Он вспомнил, что они здесь не одни. Рынок загудел. Посыпались оклики, бесстыдно затыкали пальцы зевак. И все они были направлены на остроухого барда. Сана охватило такое сильно чувство вины, что оно, казалось, могло сожрать его заживо. Без суда, без темницы, без казней. После того, как бард осознал своё разоблачение, он резко отпустил руку Сана. Скорее даже оттолкнул с абсолютным отторжением. Сан не двинулся. Глаза эльфа сузились. Он не обращал внимание на оклики, свист, неутихающие оскорбления, словно между ним и зеваками была невидимая стена. Его взгляд был прикован только к Сану. — К страже не поведу. Сердце упало вниз. Сан сглотнул мерзкий ком в горле. Эльф продолжил, подступая ближе. Тихо, наигранно спокойно. Здесь был только острый холод. — У меня с ними личные счёты. — тяжёлая пауза. — Есть у меня для тебя другая роль. Сан застыл в ожидании приговора. — Станешь моим защитником. — выдохнул эльф, и в его глазах, помимо ярости, вспыхнуло что-то вроде горького, циничного торжества. — От таких, как ты сам.