Я дал обет солнцу

      Майк ставит подпись в контракте с книжным издательством, наконец-то за последние несколько лет ощущая в душе покой и удовлетворение.       Он сделал это, он смог.       На лице появляется кривая, болезненная усмешка.       Через несколько месяцев его история увидит свет, а люди увидят в нём самом всю его тьму. Забавно получается.       И так чертовски страшно, что горло перехватывает спазмом, но это такое привычное ощущение, что он уже даже не обращает на это внимание. Он живёт с ним уже долгие годы.       Им с издательством осталось согласовать ещё пару деталей об обложке и предисловии автора, а потом…       Он отчётливо осознаёт, что в тот день, когда книга поступит в продажу, удушающий страх заставит его сделать последний шаг туда, откуда не возвращаются.       Майк знал это давно, с того момента, когда у него появилась идея написать эту книгу. Так что эта мысль не была откровением, она давно стала правилом, которое легло в основу книги.       Майк слишком отчётливо знал, что если кто-то увидит его настоящего, без привычных стен и колючек, он не выдержит.       Не выдержит не так, как кто-то другой: он не закричит, не убежит и не будет отрицать, нет. Он просто рассыплется песком сквозь пальцы, как нечто, что держалось слишком долго на остатках былого упрямства.       Он привык следить за собой: за голосом, за жестами, за тем, как долго смотрит и как быстро отводит взгляд. Это давно стало таким же неосознанным, как дыхание. Иногда ему казалось, что он состоит из этих запретов и правил, которые он сам для себя создал и возвёл в абсолют.       Потом он вспоминал, что ему не кажется.       Самое страшное было даже не в том, что его могут не принять. Он просто до ужаса, панически боится того, что в нём наконец-то увидят его самого. Настоящего. Измученного и пустого, загнавшего себя в угол собственными руками, слишком поддавшегося страхам и сомнениям. Ничего, в общем-то из себя не представляющего мужчину, посвятившего всю свою жизнь страху.       Видимо, больше всего на свете он боится именно себя, того, кто он есть на самом деле.       Так смешно, что ему пришлось полностью перемолоть себя через мясорубку собственных эмоций и не оставить почти ничего от того парня, которого когда-то звали Майк Уилер, чтобы наконец-то решиться рассказать правду.       Он знает, что никогда и ни за что не сможет посмотреть никому из знакомых в глаза после откровений в его новой книге. Ужасно, что впереди его могли ждать взгляды, полные осуждения и презрения или, что совсем уж невыносимо, — найти в них понимание и жалость.       Но как бы ему не хотелось этого, эта история обязана быть рассказана.       Потому что в существовании Майкла Уилера нет смысла. Так что возможно, если он оставит после себя это послание, его жизнь всё-таки, пусть и с сильным опозданием, его обретёт.       Он хочет оставить после себя что-то такое, что найдёт своих читателей, что сможет подарить им смысл, смелость, избавить от страха, и возможно кто-то из его читателей сможет изменить свою жизнь к лучшему и сделать то, на что у самого Майка никогда не было сил.       По крайней мере, он на это надеется.       Пусть его жизнь послужит уроком, тогда он прожил всё это хотя бы не зря.       Но его история не будет рассказана вслух или кому-то конкретному.       Она будет жить на бумаге, там, где он может позволить себе быть честным, не глядя никому в глаза.

***

      Уилл почти не общался с Майком. Всё их общение давно свелось к паре неловких звонков в год, чтобы поздравить друг друга с рождеством и днём рождения, да и то, второе было скорее исключением из правил, когда они вообще оба вспоминали об этих днях.        Он ненавидел банальные вопросы о жизни и такие же банальные ответы. Он ненавидел это мучительное молчание в телефоне и тяжёлое дыхание, единственное доказывающее, что собеседник ещё не повесил трубку. Он ненавидел, что по ту сторону трубки человек, с которым раньше он мог разговаривать часами семь дней в неделю, с которым они всегда находили темы для разговоров, с которым они знали друг друга как облупленных и у них не было секретов друг от друга.       Раньше.       Теперь они друг для друга двери с сотней замков, ключи от которых уже невозможно найти.       Он узнал, что у Майка выходит новая книга от Дастина, который общался с Майком больше остальных, просто потому что его жизненная сила и энергия способны пробивать стены, что он с Майком, собственно, регулярно и проделывал, не позволяя ему окончательно уйти в себя и закрыться от мира.       Уилл не любил думать о том, что заставило друга его детства возвести эти стены вокруг себя. Догадки до сих пор ранили.       Уилл просто хотел, чтобы Майк был счастлив, но смерть Оди так сильно разбила его, что он так и не смог собрать себя заново, закрывшись с своём коконе и отдалившись от всех.       В самом начале он ещё пытался помочь, вытащить Майка из его скорлупы, ломал те самые стены до тех пор, пока не понял, что ещё нёмного и сломается сам.       Нет, если бы Уилл увидел, что Майку стало хоть на капельку лучше, он бы уничтожил самого себя ради него без сомнений, но… От его попыток не менялось ничего, а иногда как будто становилось только хуже. Так что Уилл отступил, в очередной раз разбивая себе сердце.       С тех пор они и не общались.       Уилл по привычке покупает подарочное издание книги Майка в первый же день продаж. Он уже несколько лет не читает его книги, но всё равно исправно собирает каждую на книжной полке.       Иногда он задаётся вопросом, а собирает ли Майк постеры к фильмам и комиксы, которые он рисует, но быстро отбрасывает от себя эти мысли, точно зная ответ — нет.       А следующим утром его едва не сшибает с ног, в самом буквальном смысле, новость по радио о том, что популярный писатель фэнтези книг, Майкл Уилер, найден мертвым у себя в квартире.       Крис реагирует мгновенно, подхватывая его и помогая усесться на стул. Попутно он успевает выключить плиту, на которой Уилл жарил кривоватые панкейки им на завтрак, и наполнить стакан водой, чтобы протянуть его Уиллу.       А он ничего из этого не видел, мир затягивался плёнкой, теряя фокус, но это были совсем не слёзы.       Пока что.       Темнота наползает сильнее, и Уилл всё же теряет сознание, успевая услышать:       — Расследование уже проводится, пока что основная версия полиции — суицид.

***

      Следующий месяц Уилл просто не помнит. Он знает, что был на похоронах.       Он знает, что впервые за много лет они встречаются в Хоукинсе всей компанией, которая двадцать лет назад спасла этот городок и остальной мир от уничтожения.       Он знает, что в тот день Джонатан обнимает его так крепко, как никогда прежде, словно этими объятиями он пытался сказать всё, что не озвучено и удержать его.       Он знает, что мама смотрит на него так, словно понимала, что в тот день похоронили не только Майка, но и значительную часть Уилла.       Он знает, что Крис едва ли не возится с ним как с младенцем, помогая одеваться и напоминая поесть.       Уилл понимает, как это должно выглядеть со стороны.       Он не должен так убиваться по другому мужчине, особенно если у него уже есть партнёр, дом, общие мечты на совместное будущее и банальные планы на выходные.       Мужчина должен проживать утраты иначе: тише, собраннее, не позволяя прошлому вторгаться в настоящее с такой силой. Эти мысли — это отголоски голоса отца, вбитый на подкорку, и голоса общества, требующего соответствовать навязанным стандартам. Уилл уже очень давно выбрал не слушать ни то, ни другое, но в таком уязвимом состоянии он не может заглушить эти мысли сразу, из-за чего чувствует ещё большую вину.       И ему было стыдно перед Крисом.       Не за то, что он помнил Майка: чувства не выбирают, с ними просто пытаются жить. А за то, что эта боль всё ещё жила в нём так, будто имела право на гораздо большее место, чем вообще должна была.       Иногда боль Уилла становилась сильнее от осознания, что он нарушает негласный договор, заключённый с самим собой. Это была аксиома живущая в его сердце о том, каким должен быть мир, но почему-то не сработавшая именно для него самого.       Если у тебя уже есть любовь, ты не имеешь права так сильно скорбеть по другой.       И всё же он скорбел.       Не потому что хотел. А потому что не знал, как перестать.       Он уже очень давно потерял Майка. Не разом, а постепенно, год за годом, расстоянием, недосказанностью, построенными по-отдельности жизнями. Уилл привык к его отсутствию, научился жить с этим.       Но даже в самых жутких кошмарах он не мог представить, что Майк умрёт первым.       Как-то так сложилось, что на волоске от смерти всегда был он: похищение, приступы, одержимость, связь с изнанкой и тянущееся за всем этим вполне логичное ощущение хрупкости жизни Уилла. Майк же всегда оставался где-то по другую сторону этого.       Он тот, кто будет жить дальше, если Уилл однажды не сможет.       Поэтому, пусть и неосознанно, Уилл был уверен: уйдёт первым он.       Ошибся.       И теперь… Майка нет.       Уилл это знал.       Но пока ещё не мог осознать.

***

      Через несколько месяцев, когда Уилл смог вернуться к нормальной жизни, за исключением постоянной ноющей боли в сердце, он начал замечать краем уха, что всё больше людей упоминают последнюю книгу Майка, обсуждая её между собой. Он не присоединяется к этим разговорам, скорее даже целенаправленно их избегает.       Но скоро избегать упоминания «Я дал клятву солнцу» становится всё труднее: неожиданно роман приобретает всё большую популярность, буквально проламываясь на вершину топов, о нём начинают упоминать в новостях и по радио, но Уилл успевает переключать каналы раньше, чем услышит что вообще вызвало такой бум в обществе.       Нет, Майк был достаточно известным американским писателем в жанре тёмного фэнтези, но чтобы книга становилась популярной и за пределами фанатов жанра?       Это что-то новенькое.       Уилла почти выворачивает от мысли, что вся популярность книги может заключаться не в том, что она имеет отличный сюжет или глубокий смысл, а в том, что её автор покончил с собой сразу после публикации. Это мерзко и отвратительно, так что Уилл с ещё большим усердием избегает любых упоминаний книг Майка.       Но когда шумиха не утихает, а только набирает обороты, Уилл даже несколько раз поглядывает в сторону полочки с книгами, размышляя, а не прочитать ли ему всё-таки роман, но каждый раз он одергивает себя.       Рана была слишком свежей, он просто не мог снова погрузиться в знакомый до боли образ мыслей когда-то самого близкого человека. Не мог.       Так что он просто оглаживает кончиками пальцев корешки книг и отходит от полки, чтобы заняться своими делами.       Он не смотрит на Криса, устремляя взгляд на пол, а Крис никак не комментирует то, что Уилл снова завис у полки с его книгами.       Всё меняется, когда он случайно подслушивает разговор по телефону девушки на остановке.       Он поглядывал на эту девушку уже давно: было непривычно видеть, как кто-то откровенно плачет над книгой прямо на остановке. Ему даже стало любопытно что же она такое читает. А ещё он думает, не нужна ли ей помощь, вдруг дело совсем не в книге?..       Уилл не собирался вмешиваться, но всё же он не мог не ощутить прилив тревоги. До приезда его автобуса остаётся ещё пять минут, когда девушка вытирает лицо бумажным платочком. К этому моменту Уилл почти доходит до кондиции, чтобы спросить не нужна ли ей помощь.       Она решительно достает телефон и звонит кому-то, всё ещё шмыгая носом.       — Я дочитала, — без предисловий произносит она, и по её лицу снова побежали слёзы. Она тяжело дышит, слушая собеседника, снова вытирая лицо платком.       — Я знаю, просто мне так больно… Он ведь даже не попробовал!.. Что? Ты поэтому сказала мне прочитать «Я дал обет солнцу»?       Вот тут-то Уилл и понимает как попал. А автобус всё ещё не подъехал, плеер, как на зло, он забыл дома. Уйти или не слушать у него сейчас нет никакой возможности, если он не хочет ждать следующий автобус ещё пятнадцать минут.       Девушка снова хлюпает носом:       — Знаешь что? Ты права, я скажу Стэфи, что люблю её, я не повторю ту же ошибку. Да, точно скажу! — она смеётся сквозь слёзы. А Уилл всё меньше понимает что происходит и как это связано с книгой.       — Просто знаешь, у меня сердце разбивается, когда я думаю, что Итан так и не сказал, как любит его, своего чародея, — Уилл не может содержаться и пялится на девушку уже в открытую, но она этого, к счастью, не замечает, занятая разговором и втиранием слёз. — То, что эта книга — это по сути автобиография, меня вообще добивает.       Автобус как раз подъезжает, и Уилл занимает место внутри на полном автомате, пока в его голове царит вакуум.       Хотя со временём в голове начинают роиться беспокойные мысли о книге.       Автобиография?       Чародей?       Персонажи нетрадиционной ориентации?..       Это точно написал он?       И почему девушка упомянула чародея? Ведь так назвали только его, Уилла...       Он ни черта не понимает, но чем ближе он подъезжает к дому, тем больше он хочет разобраться.       До этого он никогда не связывал суицид Майка с выходом книги, просто не хотел этого делать, но если это что-то вроде автобиографии, как сказала та девушка…       Уилл останавливается на пару мгновений посреди тротуара и закрывает глаза.       Он старался прежде не думать о том, почему и зачем Майк сделал подобный выбор. Было слишком больно. А теперь… Теперь у него есть предположение о том, где он может найти все ответы на свои вопросы.

***

      Дома никого не было, и звенящая тишина только способствовала тому, чтобы он сделал последние шаги к книжной полке.       Он погладил пальцами корешки книг Майка, словно пожимая руку старого друга в приветствии.       Первые его книги он ещё читал, несколько последних — нет, за что ощутил сейчас невольную вину. Но возвращаться к Майку даже мысленно было так больно…       Как только они прекратили созваниваться хотя бы раз в несколько месяцев, он сознательно игнорировал его книги. Ему больше некому было рассказать, что ему понравилось, а что нет в новой истории. Читать в одиночку и видеть за каждым словом Майка — совсем невыносимо.       Вина и сожаление становятся сильнее.       Он вытащил большую, гораздо толще предыдущих, книгу в твёрдой обложке.       Уилл провёл пальцами по золотистым выдавленным буквам названия «Я дал обет солнцу», а затем по буквам поменьше «Майкл Уилер». В самом низу ещё более мелким шрифтом было написано: «Ты — свет, который я видел, но не смог к нёму подойти».       На обложке была красивая иллюстрация, изображающая запертого в темнице мужчину, прикованного цепями к стене, но он словно совсем не обращал внимание на собственное положение. Он смотрел с выступившими слезами на глазах в небольшое окошко под потолком, из которого лился солнечный свет. Что-то было в этой картине такое, что отдавало застоявшийся грустью и принятием печальной судьбы, но всё-таки во взгляде мужчины на окно было что-то о необычайной нежности.       На краю сознания Уилла мелькнула мысль о том, чтобы узнать имя художника и посмотреть другие его работы, но он даже не осознал эту мысль до конца.       Он прикрыл глаза. Сердце почему-то бешено колотилось, словно после долгого забега, и тянуло так больно, что он начал бы подозревать у себя первые признаки инфаркта, если бы за столько лет не привык к этому ощущению. Так всегда было, когда он вспоминал о Майке после похорон.       Наконец, набравшись решимости, он открывает книгу, чувствуя себя так, словно вступает на шаткий подвесной мост, ведущий через огромную пропасть. Он боится, что вот-вот рухнет.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА

      Эта история — это правда, о которой я больше не могу молчать.       Я понимаю, как это звучит. Подобные признания редко вызывают доверие, и я прочитав подобное, возможно, отнёсся бы к такому пафасному заявлению с откровенной иронией. Но всё же я прошу вас дочитать предисловие до конца.       Вы встретите в этом романе всё то же самое, за что многие читатели так ценили мои книги и раньше: интересных героев и морально тяжёлый выбор, сложные переплетения интриг, запутанные расследования, грязь войны, небывалых чудовищ и, что хуже всего, монстров прячущихся под личиной людей. Всё это будет, обещаю.       Но в первую очередь — это роман о любви.       Да-да, вам не показалось.       Это история о любви, крайне болезненной и нежеланной, порицаемой обществом и пугающей своего носителя до панических атак. О любви, с которой не учат жить и которую не принято называть вслух.       И всё же это роман о любви настолько крепкой, что она способна жить дольше человека. Я не преувеличиваю, она всегда будет жить на страницах этой книги.       И эта любовь — моя.       Я наконец-то признаю это в себе и для себя достаточно, чтобы заявить об этом миру.       Это история о любви одного гвардейца к королевскому чародею, прошедшего войну за королевство, но проигравшего войну самому себе.       Если же сама идея подобной любви вызывает у вас отвращение, то не читайте дальше. Эта история не для вас, просто не мучайте себя и найдите историю по себе.       Что ж, вы только что были посвящены в мою самую страшную тайну. Надеюсь вы отнесётесь к ней бережно, уже догадываясь как много боли и горя она мне принесла.       До выхода этой книги ни один человек не знал этой правды обо мне.       Теперь, когда я наконец смог в этом признаться, я хочу обратиться к каждому, кто однажды понял, что «не такой».       Неважно, на какой стадии принятия ты находишься: только ли появляются тревожные мысли «я не вписываюсь», живёшь ли ты в отрицании и страхе, прячешься как можно глубже, смирился и просто пытаешься жить или уже нашёл в себе силы выйти из шкафа и заявить о себе миру и встретил свою взаимную любовь.       Я вижу тебя, и я чувствую тебя. И я горжусь тобой. Ты заслуживаешь счастья и любви.       Пожалуйста, помни это.       И ещё, прошу тебя, никогда не воспринимай решения, принятые мной или главным героем этой истории, как пример для подражания. Это рассказ о трагическом пределе, к которому тебе не стоит подходить.       Эта книга — это исповедь человека, допустившего сотни и тысячи ошибок на пути принятия себя и своей сексуальности, ошибок, которыми я совсем не горжусь. Она должна стать примером того, как поступать точно не стоит.       Больше всего на свете, я не хочу, чтобы кто-то ещё пережил тот ад, который пережил я.       Надеюсь, эта история поможет тебе принять себя, научиться любить без страха, понять, ради чего и ради кого стоит жить и бороться.       Помни, море начинается с капли. И чем больше будет вас — разных, принявших себя и не испугавшихся заявить об этом, — тем ближе мы будем к миру, в котором быть собой не опасно.       Я мечтаю о том мире, в котором детский вопрос о браке с лучшим другом не будет заканчиваться криком.       О мире, где признание не станет поводом к удару.       О мире, где любовь не будет тем, что ломает человека раньше, чем он вообще успеет понять, кто он есть.       Найдите того, кто будет вашим светом, и не отпускайте.       Я не сумел удержать свой свет, но это не значит, что ты не сможешь.       Так что живите, боритесь за себя и свою любовь, не позволяйте обществу и вашим близким ломать то, что является вашим я.       А я, автор, слишком долго запертый в шкафу с тысячей замков, расскажу вам историю о гвардейце и чародее, их потрясающих друзьях, невероятной волшебнице и дерзкой разбойнице, чьи взаимоотношения никогда не были простыми, но что бы ни происходило, они выбирали быть рядом друг с другом.       Вместе они пройдут через сотню приключений — тяжёлых и не очень, порой страшных, а иногда откровенно жутких, — где каждому предстоит сделать выбор и чем-то пожертвовать.       Справятся ли они?       Давайте узнаем.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

      Каждое прочитанное слово — это шаг дальше по хлипкому подвесному мосту через пропасть. И дочитав, Уилл ощущает себя так, словно оказался на середине моста без какой-либо страховки, а промозглый ветер становится всё сильнее и сильнее. Он слишком далеко от края моста, чтобы увидеть, что крепления моста совсем износились.       Он вот-вот рухнет.       Уилл осознает прочитанное не сразу.       Медленно, жутко медленно, недоумение от прочитанного «почему любовь к Оди Майк называет чем-то неправильным и нежеланным?», сменяется замешательством «Разве это не об Оди?», а потом на краю сознания начинает появляться понимание.       Он дочитывает, но всё ещё не понимает, что он только что прочитал, словно он взял в руки книгу на иностранном языке: буквы кажутся знакомыми, а смысл слов от него упрямо ускользает.       Как ни удивительно, первое что он действительно ощущает от этого текста, словно его сознание изо всех сил пытается спастись от очевидного, это самое простое и даже приятное, это строка: «Я вижу тебя, и я чувствую тебя. И я горжусь тобой. Ты заслуживаешь счастья и любви».       Это невероятно трогательно и вызывает в груди мягкий пушистый клубок нежности и признательности.       Да, Майк принял его ещё много лет назад, когда он совершил тот вынужденный каминг-аут почти в разгар битвы, но эти слова отозвались в сердце совсем по-другому, гораздо глубже. Он впервые по-настоящему чувствует, что Майк принял его и отстранился не потому что Уилл оказался геем. И это такое облегчение, узнать это спустя столько лет!..       Но мгновение проходит. И в голове остаётся пустота.       Уилл смотрит на предисловие, снова пробегается по нёму глазами.       И вот тогда приходит оно.       Осознание.       «Это история о любви, крайне болезненной и нежеланной, порицаемой и пугающей… И эта любовь — моя».       Слово «любовь» остаётся перед глазами слишком чётким, как будто его выжгли у него на сетчатке глаз.       Уилл перечитывает этот кусочек текста ещё раз, не потому что сомневается в смысле, а потому что не верит, что эти слова вообще существуют на бумаге.       Что их написал действительно знакомый ему Майк Уилер.       Что эти слова не возникли в голове Уилла по старой и дурной привычке додумывать что-то за других из-за слишком развитой эмпатии.       Он медленно проводит большим пальцем по краю страницы, словно пытаясь этим дотронутся до того Майка, что написал эти строки.       От этого становится хуже.       Он одергивает пальцы и едва не роняет из-за этого книгу, но в последний момент он перехватывает её прежде, чем она упадёт на пол.       В комнате тихо. Настолько, что он слышит собственное дыхание: неровное и слишком громкое.       За окном кто-то хлопает дверью машины, где-то за стеной слышится смех соседей и работающий телевизор.       Мир ведёт себя так, словно ничего не произошло.       Словно Уилл не падает с оборвавшегося подвесного моста в пропасть.       Уилл опускает взгляд обратно в книгу.       Майк писал о страхе, не как о враге, а как о старом знакомом, с которым он прожил всю свою жизнь вместе.       Он писал о страхе, непринятии, отвержении, о собственной загнанности в угол и выстраивании стен.       Писал о любви гвардейца к чародею с какой-то особенной трепетностью, но при этом так осторожно, будто эти слова могут взорваться от слишком прямого слова у него в руках.       И чем дольше Уилл читает и думает о прочитанном, тем отчётливее понимает: это действительно правда.       Он останавливается, потому что начинает задыхаться от свалившегося на него разом слишком большого, тяжеловесного и многогранного осознания всего, что было не так последние годы.       Мысли начинают цепляться за детали, не за главное, как будто мозг нарочно уводит его в сторону, чтобы не подпускать к краю.       Вот почему Майк почти никогда не смотрел прямо, а когда ловил ответный взгляд — отводил глаза.       Вот почему всегда неловко отшучивался и не подпускал ближе, иногда замолкая, словно сказал или почти сказал лишнее.       Вот почему выстраивал стены, стоило кому бы то ни было подойти к нёму слишком близко.       Он скрывал правду о себе так отчаянно, будто каждый день заметал за собой следы, но не потому что совершил преступление, а потому что однажды поверил, что им является его существование.       Уилл закрывает глаза.       Он вдруг остро видит в воспоминаниях Майка, живого, неловкого, с этой его привычкой говорить быстрее, чем думать, быстрыми взглядами, с интонацией, которая была у него только для Уилла.       Уилл вспоминает почти забытый разговор с Робин о сигналах и своё, казавшееся абсолютно абсурдным, секундное замешательство. Тогда он не придал этому значения и подумал, что ошибся и принял желаемое за действительное. Сейчас — правда обрушивается на него сразу, всей массой.       Сигналы были. Почти интуитивные, которые Майк подавал неосознанно, пока понял, что делает и не научился их подавлять.       Но они были.       Он делает вдох и не чувствует, что дышит, но воздуха недостаточно, он застревает в лёгких.       Он задыхается.       Приходит и другое другое осознание.       Тяжёлое. Невыносимое. Осознание, от которого хочется сбежать, но ему просто некуда, да и пошевелиться сейчас Уилл просто не может.       Майк любил его, Уилла Байерса.       Не «возможно».       Не «когда-то».       Не «понарошку».       Он любил его всё это время.       И проиграл.       Проиграли по сути, они оба.       Уилл машинально тянется закрыть книгу, отложить, сделать вид, что он этого не видел, не читал, не понимал так много и почти сразу о казалось бы знакомом когда-то человеке. Но рука замирает на полпути.       Он понимает, что не может.       Не потому что он не сможет снова взять эту книгу в руки, а потому что не может так поступить с Майком, который впервые был так честен с ним и миром.       Он не может отложить его исповедь в дальний ящик и вернуться к ней, когда будет готов сам.       Майк умер за эту правду, за возможность открыться миру и получить запоздалое признание и понимание.       Уилл просто не может так поступить с памятью о человеке, который страдал многие годы в полном одиночестве и ненависти к себе. Не после того, как Майк решился быть честным хотя бы на бумаге. И именно это осознание наконец выбивает из его глаз слёзы.       Если бы он только знал…       Если бы у него была хоть малейшая догадка, какой ад проживает его лучший друг. А ведь из всех людей, именно он должен был понять!..       Он перечитывает предисловие снова, уже не глазами, а чем-то внутри, что ужасно болит. Он впитывает эти знания, пускай они и приносят ему только горечь и сожаления.       Только теперь он замечает, как Майк отчётливо пытается подчеркнуть, что этот выбор был его. Что страх тоже был его. Что эта жизнь и этот конец — не вина тех, кого он любил и был рядом. Уилл спотыкается об эту мысль снова и снова, будто она сопротивляется и не хочет усваиваться.       Он ничего не может поделать с глупыми мыслями:       Если бы я сказал?..       Если бы тогда остался?..       Если бы мир был другим?..       Он ловит себя на том, что опустился на пол, сжимая книгу в руках слишком сильно. Костяшки пальцев побелели, и только когда пальцы начинает сводить от усилия, он ослабляет хватку, словно боится навредить последнёму, что осталось от дорогого ему человека.       Он откладывает книгу на пол, обложкой кверху, чтобы случайно не навредить ей. Он не закрывает книгу, оставляя её раскрытой ради Майка.       Уилл снова смотрит на обложку. И теперь видит.       Это Майк был заперт в темнице и изредка видел свет в небольшом окне под самым потолком.       Это Майк ловил солнечные лучи лицом и иногда забывал о том, в каком положении он находится.       Это Майк страдал от того, что заперт, но всё ещё ощущал щемящую нежность, видя солнце.       И этим солнцем был Уилл.       Впервые Уилл чувствует не просто боль, а пустоту, в которой не за что зацепиться. Ни злости. Ни сожаления. Ни боли.       Только знание.       Было время, когда они любили друг друга.       Они могли бы быть счастливы.       В другом мире, в котором живут другие люди.       И это знание — самое невыносимое из всего.