Я дал обет солнцу

      Уилл давно не виделся с Джонатаном, поэтому рад их встречи. Он любит то, как крепко они обнимаются, и то как внутри распутывается узел, о котором он даже не подозревал. Ему становится нёмного спокойней.       Джонатан с Крисом крепко пожимают друг другу руки и тут же затевают разговор о чём-то связанным с киноиндустрией. Оба фанатики своего дела и оба работают в одной сфере, так что им всегда было что обсудить.       Уилл мягко улыбается наблюдая за ними и идя чуть позади, пока они двигаются ко входу в ресторан, где решили провести встречу. На сердце теплеет ещё чуть-чуть, когда оба мужчины пару раз оглядываются на него, проверяя всё ли в порядке и не чувствует ли он себя обделённым их вниманием.       Вечер проходит хорошо. Уилл не помнит, когда в последний раз столько разговаривал за раз и когда он столько смеялся. И всё же…       Он замечает осторожные взгляды брата, оценивающие и что-то прикидывающие. А ещё он видит, как Джонатан отслеживает каждое их взаимодействие с Крисом, и можно не сомневаться: он заметил, что как бы им не было хорошо вместе, что-то было не так.       А Уилл…       Он просто не может.       Больше не может погрузиться в эти отношения как прежде, не может снова любить своего партнёра как раньше, не может выкинуть из памяти книгу Майка и самого Уиллера.       Он хочет этого, правда. Он хочет любить и быть любимым, ощущать мир и покой с самим собой. Он просто хочет, чтобы всё было проще, не так запутанно и непонятно. Не так больно.       Иногда Уилл сомневается, что ему вообще нужны эти отношения. Не потому что Крис хоть в чём-нибудь плох, а потому что Уилл не справляется со своей ролью партнёра.       Иногда ему кажется, что разорвать отношения сейчас, чтобы не мучать своим отношением Криса — это самое правильное решение из всех. В данный момент Уиллу нужно время, очень много времени, чтобы снова найти мир в своей голове. Уже потом, возможно, он станет тем, с кем можно заводить отношения.       Возможно.       Уилл не знает и чертовски запутался.       — Крис, — зовёт Джонатан, когда они выходят из ресторана. — Я сам отвезу Уилла домой. Мы с ним нёмного покатаемся по городу и поболтаем, хорошо?       — Без проблем, — машет им рукой Крис и идёт к своей машине. На последок он подмигивает Уиллу и шлёт воздушный поцелуй.       Уилл со смешком его ловит и прикладывает к сердцу.       Джонатан снова наблюдает. И видит, что сердце брата совсем не пылает, как было прежде. Что бы не произошло, любви в Уилле по отношению к Крису было не так много, как прежде. Или может её слишком сильно припорошило пеплом скорби, кто знает…       Проблема в том, что он догадывается что именно произошло.       Они отъезжают от ресторана, и Джонатан едет куда глаза глядят, не имея никакого чёткого плана поездки. Он думает с чего бы начать, но потом понимает, что не стоит подбирать слова и аккуратничать. Уилл не оценит того, что он снова обращается с ним как с фарфоровой куклой.       — Как тебе последняя книга Майка?       Уилл смотрит в окно, чтобы не смотреть на брата.       — Ты знаешь, да?       — Да, — признается Джонатан. — Нэнси прочла её почти сразу. Бросила всё и приехала ко мне вся в слезах, долго не говорила что вообще произошло. И никак не могла успокоиться. — Он молчит о том, что никогда не видел, чтобы она так рыдала. Некрасиво. Отчаянно. Задыхаясь. Так продолжалось несколько суток, пока у неё не осталось сил.       Уилл вздыхает с сочувствием. Он никогда не задумывался о том, как отреагировали родные Майка, если они вообще узнали правду. Он не хочет об этом думать, ведь тогда он начал бы размышлять о роли его семьи в том, насколько Майк оказался заперт в шкафу. А эти мысли Уиллу казались слишком губительными для него самого.       Он не хотел учиться всерьёз ненавидеть именно сейчас, после всего пережитого в прошлом.       — Как ты? — спустя некоторое время спрашивает Джонатан.       — Как будто из меня вырвали все внутренности, а затем пожалели и зачем-то оставили мне сердце, только почему-то не вернули его на место, а положили мне в ладонь. И я теперь не знаю что с ним делать.       Джонатан поджимает губы, ощущая внутри тугой клубок боли, сожаления и беспомощности. Потом вздыхает.       — Я знаю, что тебе сейчас тяжело, Уилл. Ты имеешь полное право на это. Просто не забывай жить. — Он на секунду сжимает зубы, а затем произносит то, что может случайно взорвать бомбу в его руках, но он должен это сказать. — Майк не хотел, чтобы ты задавался вопросами «а если бы», он хотел чтобы ты жил и был счастлив.       — Тогда возможно ему стоило не умирать, — огрызается Уилл, чувствуя как внутри забурлило то, что он подавлял уже долгое время. Гнойная рана могла вот-вот лопнуть. Уже тише он добавил: — И рассказать мне всё…       Пальцы Джонатана крепче сжимают руль.       — Ты сосредоточился не на том, Уилл.       — Да? А на чем же мне нужно было сосредоточиться по-твоему? — Уилл раздражается ещё сильнее от того, как звучит его голос по отношению к брату. Он почти презирает себя за это.       — Ты сосредоточился на том, что он тебя любил. — Уилл чувствует себя так, как будто ему отвесили смачную пощечину. Эти слова, прозвучавшие из уст другого человека, а не в его мыслях, били ещё сильнее. — Ты забыл то, что это ничего не меняет. Он мог любить тебя, да, но этого было недостаточно, чтобы он принял себя и что-то изменил, Уилл. Понимаешь? Любви было недостаточно, особенно той, которая у нас есть к самим себе. — Джонатан прерывается, замечая, что слишком сильно надавил на педаль газа. Он сбавляет скорость, в затем продолжает.       — Он не принял себя, Уилл. Себя, в первую очередь. И он это знал. Он знал, что если даже когда-нибудь наберётся смелости признать всю правду, он не сможет построить с тобой (или вообще с кем-то другим в принципе) отношения, он слишком сломан изнутри, и потянул бы тебя за собой. А он хотел, чтобы ты жил, любил и был любимым в равной степени.       Уилл не помнит, когда из глаз потекли слёзы. И теперь не знал как их остановить, потому что изнутри раздирало так, словно огромная кошка точила о него когти.       — Это так больно, Джонатан. И я не знаю что с этим делать, — дрожащим шёпотом признается Уилл.       — Я знаю. Знаю, — Джон отрывает одну руку от руля и кладет её на плечо брата в жесте поддержки. — Эту боль можно только прожить и научиться с ней жить. Самое главное не позволять ей взять верх и заключить себя в ловушку из мыслей «а что если бы?».       Уилл вытирает слёзы, а затем растирает лицо ладонями. Изнутри всё ещё сжимает так, словно на него упала бетонная стена и вот-вот окончательно его раздавит.       — Это долгий процесс, Уилл. Очень. Но ты справишься, как всегда справлялся со всем. Просто не отталкивай тех, кто тебя любит.       Уилл кивает, а затем с хрупкой улыбкой смотрит на брата.       — Ты знаешь, что я тебя люблю?       — Я тебя больше, — с улыбкой отвечает Джонатан, напоследок он сжимает плечо Уилла сильнее и потом возвращает руку на руль.       Они едут в тишине уже долгое время, когда Уилл замечает, что Джонатан барабанит пальцами по рулю не в такт музыке. Он хмурится и вопросительно смотрит на брата.       — Джонатан?       Тот бросает ему нервную улыбку. А затем снова вздыхает.       — Я приехал не просто так. — Долгая пауза. — Нэнси разгребала квартиру Майка и нашла кое-что. Она решила это должно принадлежать тебе.       Сердце Уилла пропускает удар.       — На заднём сиденье коробка.       Уилл не помня себя тут же пытается её достать.       Спустя несколько секунд он рассматривает обычную обувную коробку у себя на коленях. Какое-то краткое мгновение он не хочет её открывать, не хочет знать что там. Он хочет уже просто всё это отпустить и не думать о Майке. Но как он может?..       Дрожащими пальцами он снимает крышку.       Внутри были письма. Неаккуратные, разных размеров, записки, написанные на обрывках бумаги, и настоящие письма в несколько листов, есть смятые в порыве чувств, а затем расправленные и подклеенные скотчем после разрыва, тут есть даже какие-то записки на стикерах. И всего этого как будто не просто десятки, а сотни больших и совсем маленьких посланий.       — Что это?       Джонатан фыркает. Как будто это не очевидно.       — Они все тебе, — подтверждает он. — Нэнси не читала, просто просмотрела несколько имён получателей, чтобы понять кому их отдать.       Уилл недоверчиво качает головой, не отрывая взгляда от этих сокровищ. Когда-то он очень хотел получить от Майка хотя бы одно письмо. Сейчас он получил гораздо больше.       Только вот почему-то слишком поздно.       Уилл замечает, что на каждом послании, кроме записок на стикерах, есть дата, и он зачем-то аккуратно перебирает письма, чтобы найти самое первое. Хотя он и не уверен, что письма лежат в хронологическом порядке, но всё же…       Он смотрит на письмо на самом дне коробки.       Бумага такая старая, что пожелтела и обветшала, а буквы почти выцвели. Но всё же текст разобрать ещё можно.       Дата письма слишком знакомая.       Это был день его пропажи: шестого ноября 1983 года.       На глазах снова выступают слёзы. Руки дрожат, что мешает ему читать, но он как-то справляется. «Привет, Уилл, тебя не было сегодня в школе. Знаешь, я переживаю. Я начал переживать сразу, как не увидел твой велик возле школы. Но потом пришли копы, чтобы допросить нас с Лукасом и Дастином, и тогда мне впервые стало страшно за тебя. Надеюсь, что с тобой всё хорошо и не произошло ничего плохого. Мы собираемся пойти в лес и искать тебя, потому что я не могу сидеть и просто ждать когда ты вернёшься. А вдруг тебе плохо? А вдруг шериф не поймёт где тебя искать, он ведь тебя совсем не знает! А я знаю. И я тебя обязательно найду. Так что потерпи ещё нёмного. Твой Майк : -)»       Из груди Уилла вырывается дрожащий смех, полный слёз, когда он замечает смайлик в конце письма. Горло перехватывает, и ему требуется несколько долгих минут, чтобы начать снова дышать, а не задыхаться, и видеть перед собой что-то кроме расплывчатых образов из-за слёз.       Он бережно убирает письмо обратно на дно коробки. А затем берёт верхнее, последнее письмо, написанное на хорошей бумаге, но совсем неаккуратно, словно Майк писал в порыве чувств и потом не переписывал его.       Дата этого письма тоже до боли знакома: дата смерти Майка.       Уиллу требуется ещё несколько минут, чтобы успокоиться и прочитать его. «Здравствуй, Уилл, не знаю, найдешь ли ты эти письма и захочешь ли ты их когда-нибудь прочитать. Я даже не знаю, прочитал ли ты мою последнюю книгу и теперь всё знаешь или ты её целенаправленно игнорируешь. Как видишь, я уже ничего не знаю о тебе. И так решил я сам. Я всё же буду думать, что к тому моменту, как Нэнси передаст тебе эту коробку со всеми словами, что я тебе так и не сказал, ты уже будешь знать правду. Знаешь, мне так много тебе нужно сказать, извиниться примерно с тысячу раз за все те случаи, когда я облажался, а я сижу сейчас с ручкой в руке и не знаю что написать. Ирония жизни, да? Писатель не может написать ничего толкового. Но у меня всегда так, когда речь заходит о тебе: я всегда не знаю что сказать, как будто во мне так много мыслей и чувств, что разум просто не знает как обернуть всё это в слова. Мне всегда будет казаться, что их недостаточно. Ни в одном языке мира не хватит слов, чтобы рассказать тебе о том, как много ты для меня значишь, и как горько я сожалею о том, как сложилась наша жизнь. Я… знаю, что когда-то ты был в меня влюблен. Понял это не сразу, наверное окончательно эта мысль у меня появилась, когда ты уехал, поняв, что меня уже не спасти. Представляешь, как поздно? А знаешь, что ещё ироничнее? Только через несколько месяцев после этого я понял, что и сам был в тебя влюблен. Мне тебя дико не хватало, словно у меня вырвали кусок души. Примерно тогда же я осознал, что в моём отношении к тебе ничего после твоего отъезда не изменилось, я ощущал всё это и прежде, а значит я был влюблен очень давно, просто не понимал этого. Идиот На самом деле, когда у меня прекратились панические атаки из-за этого осознания, я понял, что мои чувства к тебе не менялись вообще никогда. Никогда, Уилл. Похоже я любил тебя с первой встречи. Нет, ну что я за идиот!.. И да, момент, когда ты согласился стать моим другом, всё ещё лучший в моей жизни. Несмотря ни на что. Но это не то, что я хотел написать, меня снова понесло в другую сторону. Я хорошо умею избегать, можно сказать приобрёл в этом докторскую степень. Так что даже тут… Я начал это письмо, чтобы сказать тебе… Боже, как же тяжело собрать мысли в кучу и выразить то, что я хочу!.. Я хотел сказать, чтобы ты никогда не винил себя за то, как сложилась моя жизнь. Если я тебя ещё хоть нёмного знаю, ты будешь. Так вот: не надо. Ты был лучшим, что со мной произошло. Ты был моим светом, моей совестью, моим вдохновением. За это не извиняются. За это благодарят, и я искренне говорю тебе спасибо за всё. Не твоя вина, что я сломался. На самом деле, оглядываясь сейчас назад, я даже сам не знаю из-за чего всё вышло так, а не иначе. Что настолько меня пугало и заставляло ненавидеть самого себя? Я не знаю, Уилл, и мне так стыдно за это. Люди жили и в гораздо худших условиях, встречались с жёсткой гомофобией, от них отворачивались знакомые и семьи, они теряли работу из-за того, кто они есть. Но они справлялись, они признавали себя и находили силы жить счастливо с тем, кого любят. Я восхищаюсь и завидую таким людям. Я восхищаюсь и завидую тебе. Я не смог. Мне потребовалось несколько лет, чтобы просто понять, что со мной что-то не так. Ещё несколько лет, чтобы признать это и смириться. Хотя, это даже было не такое смирение, когда признаешь правду и учишься с ней жить. Я просто понял и принял, что я ошибка. И я решил, что эту ошибку надо изолировать от общества, словно я заражён смертельным вирусом. Ох, я снова ушел не туда. Я просто хочу подчеркнуть, что это никак не связано с тобой и моими чувствами к тебе. Не представляй, какое будущее было бы у нас, будь я чуть менее трусливым. О боже, я пишу так, как будто ты всё ещё ко мне что-то чувствуешь, и я имею хоть малейшее право писать тебе такие вещи. Какой стыд, чёрт побери Кажется с каждым словом этого письма, я всё глубже закапываю себя, так что наверное мне стоит заканчивать, пока я не начал писать ещё большие глупости о нашем несостоявшейся совместной жизни. Тьфу, ну опять! В общем, я хотел сказать, что всё произошедшее — мой осознанный выбор. Моя жизнь — это не твоя вина и не твоя ответственность. Я очень надеюсь, что ты не взвалишь меня себе на плечи не подъёмным грузом. Так что живи, Уилл. Радуйся. Люби. Я так рад и горд, что у тебя получается, правда. Мне Дастин рассказывал С любовью, Майк.»       Уилл осторожно, контролируя каждый свой жест, кладёт письмо обратно в коробку, а затем также подчёркнуто аккуратно её закрывает.       Ощущение тотальной пустоты и эмоциональной измотанности накрывает его позже.

***

      Когда Джонатан всё-таки привозит его домой, Уиллу кажется, что скоро будет рассвет, а значит они прокатались с братом всю ночь. Он не уверен, слишком перегруженный в собственной голове, чтобы контролировать сейчас ещё и время.       Он вспоминает, как Джонатан обнял его напоследок изо всех сил, поцеловал в висок и сказал, что всегда рядом, если понадобится.       Уилл тихо разувается, стараясь не шуметь, и проходит мимо кухни. Он замечает на столе свою любимую кружку, накрытую небольшой тарелочкой, чтобы чай не остыл так быстро.       Он не просил Криса об этом.       Но он всегда помнил, что Уилл никогда не откажется лишний раз согреться.       Любовь Криса всегда крылась в мелочах и надёжности.       Он наливал ему чай, контролировал, чтобы Уилл брал с собой шарф и перчатки, накидывал на него плед, когда Уилл засиживался за работой и забывал обо всём, покупал ему свитера из кашемира в любимой Уиллом цветовой гамме. Он знал, что Уилл всегда мёрзнет и следил, чтобы это происходило как можно реже.       Крис всегда замечал, когда лампочки в лампах над рабочим столом Уилла тускнели, намекая на замену. Он всегда ворчал, что тот и так из-за работы посадит глаза, так что пусть хоть освещение у него будет нормальное, и менял их на новые.       Иногда Крис просто прикасался плечом к плечу между делом, молчаливо спрашивая «Ты как?» и «Ты ещё здесь?», — тихо, терпеливо и ненавязчиво.       Уилл почти перестал реагировать на это. Не потому что не видел.       Просто внутри всё ещё было слишком много боли.       Он боялся, что каждое лишнее и неосторожное движение заставит эту боль выплеснуться, и он скажет или сделает что-нибудь совсем не то. Так что он предпочитал вообще не реагировать и не показывать эмоции, пока всё внутри не успокоится.       Боль сделала его медленным и неповоротливым. Глухим. А иногда и слепым.       Каждое проявление заботы словно проходило через толстый слой ваты, доходя до Уилла приглушённым и искажённым. Он знал, что должен чувствовать благодарность, тепло, что-то ответное, но чаще ощущал только усталость. И вину. За то, что не может дать взамен ничего равноценного.       Крис не жаловался.       Не давил.       Не требовал.       Осознание этого поднимало новую волну вины и сожаления.       Однажды Уилл поймал себя безмолвно наблюдающим за Крисом, готовящего ужин, с мыслью: «Сколько он ещё выдержит?». И испугался.       Он не был тем человеком, который желает причинять боль дорогим людям, но похоже теперь он занимался именно этим.       Уилл резко встал и ушёл за свой рабочий стол. Рука начала привычно водить по листу, создавая набросок. Он этого даже не замечал. Он уже вообще ничего не замечал, погруженный в свои мысли.       Он это уже видел.       Даже не так. Он уже был в подобной ситуации, только совсем на другом месте. Он старался быть опорой. Брал на себя лишнее. Любил осторожно, почти бесшумно, чтобы не причинить боли. И ушёл, когда почти сломался.       Уилл только теперь понял, как Криса всё глубже затягивают на дно эти попытки и надежды, что однажды Уилл сможет дышать свободнее, и, может быть, тогда вернётся к нёму по-настоящему без призраков прошлого.       Эти мысли вызвали тошноту.       Уилл не хотел обижать и, боже упаси, использовать Криса, ему было просто больно, но… Майку тоже. Он тоже жил в этом. Да, у него были другие причины, но ситуация в целом была слишком похожа.       А ведь он думал бросить Криса.       По коже пробежалась мурашки.       Уилл понимал, что сейчас он не партнёр, а балласт, тянущий ко дну. Но всё никак не мог сделать хоть что-то.       Ещё осторожнее Уилл подумал о том, что было бы, если бы он не ушёл тогда, не оставил Майка. Если бы Майк всё-таки рассказал ему правду. Если бы они всё-таки попытались?..       Было бы всё иначе?       В горле встал горький ком.       Ох, что-то подсказывало Уиллу, что иначе не было бы.       Майк тонул в страхе и ненависти, а Уилл бы тянул его на поверхность этого моря, не замечая как в лёгких остаётся всё меньше воздуха, и он сам начинает уходить под воду.       Но дело ведь было совсем не в том, что любви недостаточно. В них её было сполна.       Проблема всегда была в том, что человек может до бесконечности любить другого человека, но если ты не в мире с самим собой, то другого ты протянешь глубже на дно за собой.       Прав был Джонатан, во всем прав. Он слишком сосредочтоичлася на вопросах «а если бы?..», не видя очевидного прямо под носом.       Уилл не заметил, как от сильного нажатия треснул грифель, пока не услышал щелчок.       Он несколько раз моргнул приходя в себя, а затем стряхнул крошки грифеля в мусорное ведро. Уилл потёр лицо ладонью, пытаясь уложить мысли в голове, которых снова стало слишком много.       Кажется он нашел ещё одну причину почему Майк решил поступить так, а не иначе.       Майк не желал Уиллу ни боли, ни разрыва, ни одиночества.       Он не хотел быть тем, ради кого Уилл будет медленно исчезать.       И его выбор — уйти, молчать, спрятаться — был единственно возможным для него.       Это не было трусостью. Это было способом выжить в мире, где он не видел для себя другого выхода.       Уилл впервые позволил себе принять это, без попыток спорить, без желания всё переписать задним числом. Майк поступил так, как мог. И это было правильно для Майка.       Теперь же Уилл был почти на том же самом месте и не знал что ему делать.       Уилл оглянулся на Криса, настоящего, надёжного, готовящего на кухне с рассеянной грустной полуулыбкой. На столе стояла недопитая чашка чая Уилла, которую он опять накрыл блюдцем, — и Уилл понял: если он сейчас решит уйти, он тоже выберет бегство.       Он не хотел повторять этот порочный круг.       Не хотел, чтобы любовь снова закончилась тишиной и одиночеством. Но она ведь осталась и никуда не делась, как и...       Боль тоже никуда не исчезла.       Майк по-прежнёму жил внутри него, как утрата, как память, как первая любовь и значительная часть его истории.       Но теперь Уилл осознавал кое-что важное: он может не тащить эту боль за собой, как приговор.       Он может остаться и попробовать.       Медленно. Неловко. Неидеально.       Снова научиться дышать рядом с другим человеком, не растворяясь в нём и не спасая ценой себя.       Сломать цикл, не потому, что кто-то был неправ.       А потому, что у него был другой выбор.       Уилл делает несколько шагов к кухне и неуверенно останавливается.       Он всё ещё не знает, справится ли.       Боль оставалась внутри него, и он не представляет, сколько времени ему понадобится, чтобы снова стать целым.       Но теперь он кажется начинает понимать: ему не нужно быть целым прямо сейчас, чтобы не убегать.       Ещё несколько шагов вперёд.       — Крис, — зовёт он тихо, и собственный голос кажется дрожащим и сомневающимся.       Тот оборачивается сразу.       Уилл не говорит ничего важного, он не знает как выразить то, что бурлит у него в голове.       Он не просит и не обещает.       Он просто протягивает руку — неуверенно, будто проверяя, нужен ли он ещё Крису.       Но этого оказывается достаточно.       Мужчина улыбается, нёмного растерянно, но совершенно искренне, словно не может поверить, что его наконец-то увидели, и с готовностью подхватывает ладонь Уилла и аккуратно сжимает.       Всё не станет лучше сразу, это будет долгий и тяжёлый путь. Но Уилл выбрал его осознанно, точно также как и Майк свой.       И, возможно, именно этого Майк и желал Уиллу в своём письме.