The Threads of Fate // Нити судьбы

Цзян Ваньинь сидел за своим столом в Пристани Лотоса, чувствуя на своих плечах тяжесть прожитых лет. Все должно было сложиться иначе, но почему-то все пошло совсем не так. Во всех своих мечтах о будущем он никогда не представлял себя совсем одиноким. Не в таком положении. Цзинь Лин был с ним полгода, но даже присутствие племянника не могло заполнить пустоту. Он всегда знал, что его сестра выйдет замуж за представителя другого клана. И несколько лет он был уверен, что Вэй Усянь покинет их клан. Выберет странствия, как его родители. Он всегда был свободолюбивым человеком, и хотя ему было бы невыносимо потерять своих брата и сестру, идущих своим путем, он был бы счастлив, пока они были счастливы. Он и представить себе не мог, что останется один, ведь их обоих больше нет. Прошёл год с тех пор, как он потерял их обоих, и каждый день казался борьбой за жизнь. Каждое утро ему было трудно даже встать с постели, но он знал, что должен. Ему нужно было управлять кланом. Воспитывать племянника. Поэтому, даже несмотря на то, что это убивало его, он знал, что должен продолжать двигаться вперёд. Даже когда ему этого не хотелось. Он застонал, глядя на свиток на столе, пытаясь в сотый раз перечитать его, но ничего не запоминалось. Он ненавидел бумажную работу. Ненавидел читать отчеты о делах своего клана. Вэй Усянь возненавидел бы это ещё больше. Единственное, что ему, похоже, доставляло удовольствие, — это образовательные материалы. Любая теория, и его брат по клану прочёл бы её, словно зажигалку, мгновенно впитывая информацию. И после этого он бы захотел проверить её на практике. Но всё подобное, всё обыденное, он бы ненавидел. Он бы жаловался, стонал и протестовал, пока Цзян Ваньинь наконец не сдался бы и не взял бы это на себя. Он ненавидел то, как сильно скучал по ним обоим. Даже если он временами ненавидел Вэй Усяня. Даже если он ненавидел своего брата за то, что тот сошёл с ума и погубил себя. За то, что убил Цзинь Цзысюаня. За то, что убил Цзян Яньли. Он никогда не сможет простить его за это. Никогда не примет тот факт, что всё это стоило того. Но год был долгим сроком, и гнев уступил место боли. Одиночеству. Было трудно ненавидеть того, кого он любил. «Глава клана», — услышал он стук в дверь, и появился его главный ученик. Цзян Линь. Новая участница его клана. Она была более чем способна, и Цзян Ваньинь был благодарен за то, что она в его клане. Но она не была Вэй Усянем. Она никогда им не станет. И в его сердце это место всегда будет принадлежать ему. «Что случилось?» — спросил Цзян Ваньинь, обрадовавшись возможности отложить свиток, лежавший на его столе. «К вам пришел гость», — сказала Цзян Линь с некоторым недоумением в глазах, — «Глава клана Не пришел вас навестить». «Глава клана Не?» — повторил Цзян Ваньинь. — Потому что Не Минцзюэ умер. Он скончался несколько месяцев назад, после отклонения ци. Теперь эту должность занял его младший брат. Чтобы Не Хуайсан смог заполнить пустоту. Он давно не разговаривал с Не Хуайсаном. Он присутствовал на церемонии принесения Не Хуайсаном присяги в качестве нового главы клана, но они никогда не были близки. Не Хуайсан всегда был скорее другом Вэй Усяня, чем его собственным. А теперь, когда Вэй Усяня нет, что ж... Возможно, ему следовало бы попытаться сблизиться с другими лидерами кланов. Но он этого не хотел. Цзинь Гуаншань всё ещё дразнил их, рассказывая о том, во сколько им обошлась семья Цзян. Он рассматривал визиты Цзинь Лина как награду за его покорность. Лани замкнулись в себе. Никто не видел Лань Ванцзи с тех пор, как всё произошло. Уединение для медитации, гласили слухи. Наказание за неповиновение, шептали. Лань Сичэнь всегда был отчуждённым, ни разу не удостоив своим присутствием Пристань Лотоса. И, в конце концов, Не не совсем распался после всего произошедшего. Возможно, Не Хуайсан приехал сюда ради союза. Но был только один способ это выяснить. «Впустите его», — тяжело произнес Цзян Ваньинь, а Цзян Линь быстро кивнула и шире распахнула дверь, чтобы Не Хуайсан мог войти. Исчез тот пугливый ребенок, которого он знал много лет назад. Тот, кто прятался за спинами других. И на его месте стоял Не Хуайсан, одетый в одежду главы клана, с лицом, выглядевшим не по годам усталым. Похожим на то, что чувствовал Цзян Ваньинь. «Я оставляю вас наедине», — поклонилась Цзян Линь, — «Пожалуйста, позовите меня, если захотите чаю». «Никакой необходимости», — махнул рукой Не Хуайсан, — «Мне нужно лично поговорить с вашим Главой клана». Цзян Ваньинь поднял бровь, окинув взглядом Не Хуайсана, в то время как Цзян Линь закрыла дверь, оставив их двоих наедине. «Лично?» — спросил он, с любопытством глядя на друга. — «Зачем?» «Чтобы обсудить то, о чём я пришёл поговорить с вами сегодня», — торжественно сказал Не Хуайсан. «Торговые соглашения? — осмелился предположить Цзян Ваньинь. — Или союзы? После окончания войны между кланами Не и Цзян не было никаких формальных связей. Вы пришли на переговоры?» «Если бы все было так просто, я бы послал гонца», — вздохнул Не Хуайсан, откинувшись на спинку стула и все больше походил на того человека, которого когда-то знал. «Так чем же я могу вам помочь, Глава клана Не?» — спросил Цзян Ваньинь с легкой насмешкой в ​​голосе. «Прежде чем начать, мне нужно, чтобы вы меня внимательно выслушали, прежде чем перебивать», — сказал Не Хуайсан, серьезно глядя на него. — «Прежде чем делать какие-либо выводы. Прежде чем категорически мне отказать. Можете мне это пообещать?» «Хорошо», — сказал Цзян Ваньинь, лишь слегка поколебавшись. Его вспыльчивый характер был ему не просто так свойственен. Он славился своей безрассудностью. Он был сыном Пурпурной Паучихи. И это был общеизвестный факт. Очень. Очень. Известный. «В мире совершенствования царит мир, — начал Не Хуайсан, — за исключением того, что, похоже, очень немногие кланы процветают. По-настоящему процветают». «Мы пережили войну, — возразил Цзян Ваньинь, уже нарушая своё обещание, — и одолели демонического заклинателя». «Твоего брата», — напомнил ему Не Хуайсан, и Цзян Ваньинь сглотнул. Ему нечасто позволяли признавать их родственные связи. Нечасто он мог это сделать. Разве не поэтому Вэй Усянь разорвал с ним отношения? Чтобы дать Цзяну шанс встать на ноги и не быть сломленным его поступками. Но это было неоспоримо. Не Хуайсан знал его лучше, чем казалось. «Да», — наконец ответил он. «И всё же, стало ли нам от этого лучше?» — спросил Не Хуайсан, и он понял, что это проверка. Если он ответит «да», то признает, что миру стало лучше без Вэй Усяня. Ему следовало ответить «да». Его брат убил его сестру. Убил Цзинь Цзысюаня. Убивал бесчисленное количество заклинателей снова и снова. Но Вэй Усянь был его братом. Разве мир мог бы стать лучше без него? «Что ты хочешь, чтобы я сказал?» — спросил он, отводя взгляд. — «Что я его бросил? Я уже боролся с ним. Я довел его до смерти. Я убил его». «Он отпустил себя, — возразил Не Хуайсан, — другие, может быть, и сказали, что ты его убил, но я знаю правду. Да-ге сказал мне перед смертью, что Вэй Усянь отпустил себя. Ты его не убивал». «Можно и так сказать, — Цзян Чэн сглотнул, — зачем ты здесь, Не Хуайсан? Чтобы спросить, как мы справляемся без него?» «Я знаю, что у тебя сейчас не всё хорошо, — прямо сказал Не Хуайсан. — Мы, может, и не были близки, но мне хочется думать, что мы были друзьями, Цзян Чэн. До того, как всё пошло наперекосяк». Цзян Чэн посмотрел на него, не говоря ни слова. «Зачем ты здесь?» — повторил он. «Я здесь, потому что, несмотря на то, какими счастливыми мы должны быть в более счастливые времена, кажется, никто по-настоящему не счастлив», — прямо сказал Не Хуайсан. — «Ты потерял брата и сестру. Ты практически один воспитываешь своего племянника». Он отвернулся. «Да-ге мертв, — продолжил Не Хуайсан, — умер от отклонения Ци. Ему было всего тридцать три года. Он был моложе моего отца. Моложе своего отца. Одна из самых ранних смертей Главы клана в нашей истории». «Соболезную твоей утрате», — сказал Цзян Чэн, не совсем понимая его слова. «Лань Ванцзи находится в уединении, — продолжал без перерыва Не Хуайсан, — его наказали за каждого старейшину, против которого он выступал, пытаясь защитить твоего брата. Могут говорить, что он медитирует в уединении, но на самом деле он практически заперт. Сичэнь-гэ говорил об этом Да-гэ раньше. Он расплачивается за свои ошибки . И Сичэнь-гэ был безутешен после смерти Да-гэ. Он проводил время с Цзинь Гуанъяо, но был в депрессии. Это было очевидно». «Значит, у Лань тоже дела идут неважно», — Цзян Чэн скрестил руки, — «А какое отношение это имеет ко мне?» «Знаешь, какой клан процветает? — небрежно спросил Не Хуайсан. — Цзинь. Цзинь Гуаншань — это Сяньду. Его сын, может быть, и умер, но его внук займет его место в качестве Главы клана после его смерти. Богатство Цзинь только растёт. Они не сильно пострадали от рук Вэнь. И несмотря на потерю наследника и его жены, они не сильно пострадали и после смерти твоего брата». «Им очень повезло, что у них всё так хорошо», — сказал Цзян Чэн, хотя на самом деле не испытывал к ним никаких положительных чувств. «Цзян Чэн, — серьёзно сказал Не Хуайсан, — прежде чем продолжить, мне нужно, чтобы ты был честен со мной. Вэй Усянь. Ты любил его». «Он был моим братом», — сказал Цзян Чэн, не видя смысла это скрывать. Не Хуайсан знал их. Знал, что тот заботится о Вэй Усяне. Что бы ни случилось, эта любовь никуда не денется, «даже если мне никогда не позволят называть его так. Он был моим братом». «Что бы ты сделал, если бы мог вернуть его? Если бы он мог вернуться?» — слишком серьезно спросил его Не Хуайсан, наклонившись вперед. «У умершего заклинателя нет никакого способа вернуться», — усмехнулся Цзян Чэн, даже не желая допускать такой мысли. «Возможно да, возможно нет», — пожал плечами Не Хуайсан. — «Даже если он вернется, это мало чем поможет, не так ли? Твоя сестра все равно мертва. Его репутация под угрозой». «Так какой смысл вообще спрашивать?» — раздраженно спросил Цзян Чэн. «Я сказал: вернуть его, — сказал Не Хуайсан, — не возвращать его. Твои брат и сестра мертвы. Мой брат мертв. Этого не изменить. Но, возможно, в этом и нет необходимости». «Прекрати говорить загадками», — прорычал Цзян Ваньинь, не в настроении для его гипотетических рассуждений. — «Зачем ты сюда пришел, Не Хуайсан?» «Мне никогда не разрешали навещать его в Илине, — сказал ему Не Хуайсан, — мой брат никогда бы этого не допустил. Я несколько раз подумывал о том, чтобы сбежать тайком, но он бы затащил меня обратно, прежде чем я смог бы подобраться достаточно близко. Но я все же разговаривал с ним. Мы скрывали наше общение, но я писал ему. Я отправлял ему монеты, когда мог, и информацию. Я мало что мог предложить, чтобы Да-ге не узнал. Но я делал все, что мог. И он тоже мне отвечал». «Я рад, что он сохранил вашу дружбу», — неохотно сказал Цзян Чэн. «Даже если он и тайком передавал Илин припасы, когда мог, он не мог публично поддержать Вэй Усяня так, как следовало бы». «Он знал, что умрёт, — сказал Не Хуайсан, сразу переходя к делу, — ещё до того, как отправился в Город Без Ночи. Он знал, что умрёт. Знал, что это конец для него. И он не хотел, чтобы его записи попали в руки Цзинь. Не знаю, почему он просто не уничтожил их. Возможно, из-за гордости. Но он отправил их мне. Замаскировав их так же, как мы прятали наши записи, чтобы никто, кроме адресата, не смог их увидеть». «И что же такого ценного он тебе прислал?» — Цзян Чэн скрестил руки. — «Полагаю, что-то важное. Ты явно не для того пришел мне доставать, что мой брат перед смертью прислал тебе свои вещи, а мне ничего не прислал». «Нет, — согласился Не Хуайсан, — я не просматривал его записи. До недавнего времени. Поэтому мне и потребовалось так много времени, чтобы их найти». Он положил талисман на стол Цзян Чэна. «Я спросил тебя, что бы ты сделал ради возвращения брата, — начал Не Хуайсан, — я бы сделал всё, чтобы вернуть своего, Цзян Чэн. И я предлагаю тебе тот же выбор. Потому что смерти наших братьев никогда не должны были произойти. Они произошли из-за интриг и заговоров. Они произошли из-за лжи и обмана. Твоего брата сделали злодеем и обрекли на смерть, потому что он был слишком силен». Он глубоко вздохнул: «Моего убили, потому что он встал на пути Цзинь Гуаншаня». Цзян Чэн глубоко вздохнул: «Чифэн Цзунь был убит? Кто достаточно силен, чтобы убить такого, как он?» «Есть и другие способы убить человека, помимо грубой силы, — дрожащим голосом сказал Не Хуайсан. — Я тогда этого не знал. Я узнал об этом совсем недавно, и именно во время своих расследований я нашел записи твоего брата. Да-ге был убит песней. Ужасной песней, которая должна была успокоить его разум и избавить от накопившейся злобы. После войны он стал все чаще срываться. И Сичэнь-ге играл ему, чтобы успокоить. Это сработало, поэтому он научил этому и Цзинь Гуанъяо. Но Цзинь Гуанъяо играл что-то другое. Сначала я этого не заметил. Честно говоря, я, возможно, никогда бы и не заметил. Но я заметил». Он сделал паузу: «Я обнаружил ритуал. Ритуал, который позволяет вернуть любого из мертвых. Но цена — жизнь того, кто его совершает. Вернувшийся займет его тело. Я хотел сделать это ради Да-гэ, но он стал слишком озлоблен, чтобы это было безопасно. Я хотел вернуть Вэй Усяня, чтобы он хотя бы жил и очистил свое имя. И чтобы помочь мне добиться справедливости для моего брата. Но это ничего бы не дало. Вэй Усянь все равно будет считаться виновным в глазах всего мира, даже если его невиновность будет доказана. А Да-гэ все равно будет мертв». Он посмотрел Цзян Чэну в глаза: «Мир разбалансирован. Кланы в смятении. Не выживают, но мы так много потеряли. Лани скорбят и будут закрывать глаза на всё, что не противоречит их правилам. Цзян всё ещё восстанавливаются и не в состоянии бросить вызов Цзинь. Тем временем Цзинь продолжают свои интриги. Скажи мне, ты вообще знаешь правду о смерти своего брата? О смерти своей сестры? Или своего зятя?» «Что ты имеешь в виду?» — спросил Цзян Чэн, прищурив глаза. «Тебе не кажется странным то, что произошло на тропе Цюнци? — спросил его Не Хуайсан. — Твой брат за все время войны ни разу не позволил причинить вред своим союзникам. При этом он контролировал сотни трупов. И все же, он не смог контролировать один труп, и тот убил Цзинь Цзысюаня. Вэй Усянь должен был отправиться на празднование месяца со дня рождения твоего племянника. Он любил тебя и твою сестру. Ты это знаешь. Он никогда не позволил бы ничему поставить это под угрозу. И какие бы проблемы у него ни были с Цзинь в прошлом, он никогда не позволил бы им причинить боль Цзян Яньли». «Он бы так не поступил, — Цзян Чэн сглотнул, — Он всегда всё контролировал. Даже если я в нём сомневался, он всё время сохранял самообладание. Но в тот день он всё потерял». «После столкновения с заклинателями Лань и Цзинь. О чём Сичэнь-гэ почему-то ничего не знал, — многозначительно заметил Не Хуайсан, — но Цзинь были слишком рады попытаться убить его. Цзинь Гуаншань был готов собрать свою армию в тот же день. Он поставил перед собой цель уничтожить Вэй Усяня. Потому что раньше у него не было поддержки мира заклинателей. Особенно после смерти нескольких надзирателей и пребывания Вэнь в своей маленькой горе. Но теперь его наследник был мертв. И у него были основания. Никогда не было секретом, что он хотел заполучить Тигриную Печать Преисподней». «Ты думаешь, Цзинь Гуаншань стал причиной смерти собственного сына, чтобы заполучить какую-нибудь безделушку?» — усмехнулся Цзян Чэн, хотя в его голове начали зарождаться сомнения. «Возможно, не напрямую, — согласился Не Хуайсан, — возможно, был кто-то еще, кто мог извлечь выгоду из отсутствия конкуренции за должность Главы клана». «Цзинь Гуанъяо», — Цзян Чэн быстро сузил глаза, а Не Хуайсан с восхищением посмотрел на него. «Скорее всего, — согласился Не Хуайсан, — но Цзинь Гуаншань, безусловно, извлек выгоду из смерти своего сына. Скажите, вам не показалось странным, что ваша сестра оказалась на том поле боя? Кто ей что-то сказал? Кто, возможно, подкинул ей эту идею, зная, что она еще слаба после родов. Зная, что у нее никогда не было сильного внутреннего стержня. Кому тоже пошло бы на пользу ее смерть, уменьшив сопротивление воспитанию Цзинь Лина?» «Ты думаешь, что мои брат и сестра погибли из-за заговора Цзинь, — яростно сказал Цзян Чэн, — что дело не только в том, что Вэй Усянь потерял контроль и убил Цзинь Цзысюаня. И дело не только в наивности моей сестры. Ты думаешь, они хотели смерти моих брата и сестры?» «Да, — ответил ему Не Хуайсан, — и я думаю, что они убили моего брата, потому что он противостоял стремлению Цзинь Гуаншаня к большей власти. Он был последним препятствием на пути к полному контролю. Лани никогда бы открыто не противостояли Цзинь, особенно без «правомерной» причины. Я думаю, что оба наших брата погибли из-за жадности Цзинь Гуаншаня. Вот почему я принес это тебе. Потому что я думаю, что мы с тобой можем помочь друг другу. И я думаю, что мы сможем все исправить». «Что это такое ?» — спросил Цзян Чэн, разглядывая талисман в небрежно сложенной руке брата и пытаясь разгадать его смысл. «Матрица для путешествий во времени», — сказал Не Хуайсан, и Цзян Чэн презрительно фыркнул. «Ничего подобного не существует», — недоверчиво сказал Цзян Чэн. — «Скажи, что ты не веришь, что мой брат изобрел путешествия во времени? Он многогранен и может быть он гений, но не настолько умён. Он никак не мог бы придумать что-то подобное». «И он это сделал, — сказал ему Не Хуайсан, — он это придумал. И он отправил это мне перед смертью. Возможно, я не смогу всё исправить сейчас. Но я могу предотвратить всё, что когда-либо пойдёт не так. Я могу предотвратить всё, что когда-либо произойдёт». «Ты хочешь чего? Вернуться в прошлое и предотвратить их гибель? Остановить войну? Как далеко в прошлое тебе нужно вернуться, чтобы всё исправить ?» — спросил Цзян Чэн, всё ещё поражённый тем, что Не Хуайсан вообще мог поверить в возможность подобного. «Можно было бы вернуться в наше детство, — размышлял Не Хуайсан, — я мог бы усыновить его и сделать одним из нас. Воспитать его с любовью и состраданием и убедиться, что он никогда не узнает страданий этой жизни». «Он мой брат», — прорычал Цзян Чэн, хотя и не до конца верил в возможность работы магического массива. — «Он из клана Цзян». «Я хочу вернуться к тому дню, когда мы вошли в Облачные Глубины, — совершенно серьезно сказал ему Не Хуайсан, — до начала войны. До того, как все пошло не так. До того, как Вэнь Жохань захватил власть, и до того, как наши кланы пострадали. До того, как все это произошло. К тому времени, когда война закончилась, было уже слишком поздно. Цзинь Гуаншань с радостью занял место, освободившееся после ухода Вэнь Жоханя, а мы все были слишком истощены — и в плане ресурсов, и в эмоциональном плане — чтобы остановить его. Единственное, что мы можем сделать, это предотвратить возникновение этого вакуума. Остановить Вэнь Жоханя от нападений на другие кланы». «Ты действительно веришь, что это сработает?» — Цзян Чэн указал на бумагу на своем столе. — «Если у Вэй Усяня есть такое заклинание, почему бы ему не активировать его самому?» «Поскольку цена его использования высока, — сказал ему Не Хуайсан, — цена воскрешения из мертвых — это душа заклинателя. Его дух утрачен и не может участвовать в цикле перерождений. Цена подпитки этого талисмана — это ядро ​​заклинателя, необходимое для того, чтобы дать ему энергию для активации». «И это была цена, которую он не был готов заплатить», — усмехнулся Цзян Чэн. Вэй Усянь всегда ценил свои тренировки и свою силу. Но с тех пор, как он обратился к демоническому совершенствованию, казалось, что ему больше все это безразлично. «Неужели его ядро ​​слишком ценно, чтобы от него отказаться?» Не Хуайсан бросил на него взгляд: «У меня есть только подозрения, — сказал он, — я никогда не спрашивал его. Но разве вам не кажется странным, что он ни разу не поднял меч после того, как выковал Тигриную Печать Преисподней ?» «Ты думаешь, что энергия обиды повредила его сущность и лишила его возможности самосовершенствования?» Цзян Чэн нахмурился, никогда прежде как следует не рассматривая эту возможность. Конечно, у него были подозрения; именно поэтому он постоянно пытался убедить Вэй Усяня остановиться и вернуться на праведный путь. Но Вэй Усянь никогда не соглашался. «Думаю, он не мог этого сделать, потому что у него больше не было ядра», — прямо сказал Не Хуайсан. — «Думаю, он начал заниматься демоническим совершенствованием именно потому, что больше не мог заниматься самосовершенствованием. Он всегда был таким могущественным заклинатилем. Не кажется ли вам, что он хотя бы попытался бы объединить два метода, если бы мог? Я не знаю, когда он потерял своё ядро, но у меня есть подозрения. И я думаю, у вас тоже». Цзян Чэн замер, услышав это. Потому что Вэй Усянь вернулся из Курганов, практикуя демоническое совершенствование. Он потерял его, пока был там? Вполне вероятно, что Вэнь Чжулю расплавил его ядро ​​ещё до того, как Вэнь Чао бросил его в воду. Но в глубине души он понимал, что это неправильно. У Вэй Усяня была ужасная память. Он даже не помнил лиц своих родителей. И всё же, он знал, где находится гора Баошань Санжэнь? Тогда он так отчаянно хотел в это поверить, что даже не задавал вопросов. Не хотел задавать вопросов. Он прикоснулся к своему телу в том месте, где внутри него ярко горело пламя. Там, где внутри Вэй Усяня горело пламя. «Глупец», — пробормотал он себе под нос. — «Из всех безрассудных поступков, которые он мог совершить! Не могу поверить, что он даже не сказал мне…» Не Хуайсан посмотрел на него с сочувствием, явно придя к тому же выводу, что и он. «Он не активировал его, потому что у меня его ядро, — поклялся Цзян Чэн, — и, конечно же, он никогда не попросит никого другого принести такую ​​жертву». «Нет, — согласился Не Хуайсан, — он бы не стал. Я могу это активировать. Я активирую это, если ты не хочешь идти со мной. Но ты потерял не меньше, чем я. И ты заслуживаешь шанса вернуться так же, как и я». Цзян Чэн, задумчиво глядя на талисман, размышлял. «И это ещё не всё», — начал Не Хуайсан, и Цзян Чэн недоверчиво посмотрел на него. — Что ещё ты можешь рассказать? — Цзян Чэн вздохнул. — Ты уже рассказал мне о двух крупных заговорах против наших кланов. Что, ты собираешься рассказать мне что-нибудь о Лань? Или о ком-то ещё, кого убили? «Ты знал, что твой брат был влюблен в Лань Ванцзи?» — прямо спросил его Не Хуайсан. Цзян Чэн подавился от этих слов. Потому что он не был… он не мог быть… это было совершенно невозможно. Однако это было не так. Вэй Усянь никогда не умалчивал о Лань Ванцзи. Он следил за ним при каждом удобном случае. Дразнил его, подшучивал над ним, флиртовал с ним. Казалось, его тянуло к Лань Ванцзи. А если бы Лань Ванцзи был рядом, то остальных, возможно, и не было бы. В молодости это сводило его с ума. Но в этом был смысл, даже если он этого не хотел. «Лань Ванцзи тоже его любит, — мягко сказал ему Не Хуайсан, — но это не имеет значения. Именно поэтому он противостоял своей клану. Он бы умер, чтобы спасти твоего брата, если бы мог. Вот почему он нам нужен. Если мы просто вернемся назад, прошлое неизбежно повторится. Вэй Усянь может быть сыном дочери бессмертного, но мир всегда будет видеть в нем сына слуги. Даже с тобой рядом этого было недостаточно. И меня тоже недостаточно, особенно с моей репутацией». Он сделал паузу, прежде чем продолжить: «Нам нужно заключить с ним союзы. Нам нужно обеспечить ему безопасность. И если мы вернемся к тому времени, когда мы еще не были в Облачных Глубинах, до того, как Вэй Усянь потерял свою сущность и был сломлен войной, мы сможем сохранить его как того молодого, счастливого юношу, которого мы знали. Мы можем обручить его с Лань Ванцзи. И заключить союз с Лань. Я могу поклясться ему в братстве, чтобы дать ему Не. Да-гэ будет уважать это, как он всегда уважал природный талант и страсть. У Вэй Усяня есть и то, и другое. Если вы публично признаете его своим братом, это очень поможет». «Если вернуться в прошлое, моя мать была бы еще жива, — Цзян Чэн поднял бровь, — она бы убила меня, если бы я сделал что-то подобное». «Ты позволишь своей матери снова лишить тебя брата?» — резко ответил Не Хуайсан. «Нет, — признался Цзян Чэн, — если Лань Ванцзи так влюблен в моего брата, почему ты не предлагаешь ему вернуться с тобой?» «Потому что он сделает всё, чтобы защитить Вэй Усяня, — сказал Не Хуайсан, — и, зная всё это, я не верю, что он не сравняет мир с землёй, чтобы спасти твоего брата. Вэй Усянь — мой друг. Я хочу, чтобы он жил. Но я также эгоист. Я тоже хочу, чтобы мой брат жил. Вэй Усянь может быть ключом ко всему, но недостаточно просто спасти его. Нам нужно предотвратить то, чтобы всё закончилось так, как сейчас». «Ты правда думаешь, что это сработает?» — спросил его Цзян Чэн, впервые за несколько месяцев почувствовав что-то, кроме боли и гнева. Он почувствовал надежду. «Я знаю, что это может сработать, — сказал ему Не Хуайсан. — Если бы это был любой другой заклинатель, я бы сомневался. Но это твой брат. Если кто и сможет этого достичь, так это он. Так что скажешь, Цзян Чэн? Хочешь отправиться со мной в приключение?» Ему следовало сказать «нет». Он был Главой клана. Он был дядей Цзинь Лина. У него были обязанности и ответственность. Насколько он знал, талисман мог лишь принести им разочарование. Возможно, он снова останется без ядра. Или, в худшем случае, вся система могла потерпеть крах, и это могло привести к их смерти. Но, ей-богу, он хотел рискнуть. «Я однажды отдал своё ядро, чтобы защитить Вэй Усяня, — сказал он тихим голосом, — чтобы дать ему шанс выжить. А Вэй Усянь отдал мне своё, чтобы я мог поддерживать наш клан. Поэтому я тоже выживу. Справедливо будет вернуть его ему и дать ему этот шанс ещё раз. Я использую своё ядро, даже если есть вероятность, что это не сработает. Цзян достаточно сильны, чтобы выжить, даже если меня не станет». Не Хуайсан одарил его победным взглядом, явно довольный его согласием. «Полагаю, у вас есть план, как всё исправить», — сказал Цзян Чэн, проницательно глядя на Не Хуайсана. Потому что Не Хуайсан явно был умнее, чем всегда притворялся. Очевидно, у него был план, как всё должно произойти. «Ах, да», — усмехнулся Не Хуайсан. «Хочешь поделиться?» — спросил он, вновь ощутив предвкушение. «В своё время, — согласился Не Хуайсан, — давайте сначала посмотрим, сработает ли это вообще. А потом я вам всё расскажу». «Когда ты хочешь это сделать?» — спросил Цзян Чэн, оглядывая комнату и думая обо всем, что ему нужно будет сделать до отъезда. «Нет времени лучше, чем сейчас, — сказал ему Не Хуайсан. — Если мы вернемся в прошлое, вся эта реальность перестанет существовать. Все, что здесь есть, исчезнет». «А если мы всё усугубим?» — снова спросил Цзян Чэн, чувствуя беспокойство. — «В этот раз мы выиграли войну. А что, если в следующий раз мы проиграем?» «Готов ли ты пойти на такой риск вместе со мной, — спросил его Не Хуайсан, — ради возможности всё исправить?» «Да», — выдохнул Цзян Чэн. «Затем активируй талисман, — сказал ему Не Хуайсан, протягивая небольшой нож, — активируй его своей кровью. Остальное он сделает сам». «Ты никому не даешь времени все обдумать, не так ли?» — Цзян Чэн рассмеялся. «А изменится ли что-нибудь, если я дам тебе время? — спросил его Не Хуайсан. — Ты уже принял решение». Он сделал это. Ради возможности увидеть свою сестру живой. Ради возможности сохранить жизнь своему брату. Конечно, он сделал это. Но он оставлял Цзинь Лина. Цзинь Лина, который в это время находился в Башне Кои. Которого он, возможно, больше никогда не увидит, если сделает это. Должен ли он был заплатить такую ​​цену? «Мы их не оставляем, на самом деле, — прошептал Не Хуайсан, — мы просто уезжаем и вернемся к ним со временем. Мы вернемся в этот год в свое время. Но в другой истории. Можешь сказать «нет», Цзян Чэн. Я не буду тебя за это винить». «Но ты всё равно уйдёшь», — Цзян Чэн глубоко вздохнул, — «Этот мир всё равно перестанет существовать. По крайней мере, я смогу вернуться и изменить всё вместе с тобой. Вместе мы сможем всё исправить». «Вместе», — согласился Не Хуайсан. Цзян Чэн выхватил у него нож, порезал ему ладонь, и кровь закапала на страницу. Ничего не произошло. Конечно, этого не произошло. Потому что это всегда было маловероятно. Было глупо с его стороны питать такие надежды. Но затем он почувствовал жгучую боль внутри себя. Словно его тело вырывали из груди. Комната озарилась ярким белым светом, и он издал болезненный стон. А потом осталась лишь тьма.