The Threads of Fate // Нити судьбы

Цзян Ваньинь проснулся в своей постели, моргнув и проснувшись. Его детская кровать. Та самая, что была у него в Пристани Лотоса, до того, как пришли Вэни и сожгли её. Комната, в которой он жил до того, как всё пошло прахом. Потому что после восстановления он жил в комнатах, предназначенных для Главы ордена. Потому что ему нужно было принять новый титул. А дополнительное пространство облегчило ему жизнь и позволило справляться с повседневными делами. Но теперь он был всего лишь подростком. Ещё не совсем мужчиной, и всё же вскоре ему предстояло участвовать в войне. Ничего из этого еще не произошло. Потому что он преуспел. Он вернулся в прошлое.И если он был прав, то это был именно тот день. «Ты что, всё ещё в постели?» — услышал он насмешливый вздох Вэй Усяня, стоящего в дверном проёме и прислонившегося к двери. На нём были тёмные одежды, которые он предпочитал в юности, утверждая, что в тёмных тонах легче скрыть грязь от всех своих выходок. В детстве он не задавался этим вопросом. Понять почему он это понял только повзрослев. «Шицзе сказала, что ты, наверное, заканчиваешь собирать вещи, но посмотри на себя, ты до сих пор лежишь», — усмехнулся Вэй Усянь. — «Я, наконец, встал раньше тебя! Представляешь? Каковы шансы, что такое вообще произойдёт?» «Вэй Усянь», — выдохнул Цзян Чэн, вставая с постели и внимательно разглядывая брата. Он не мог отреагировать слишком бурно, как бы сильно ему ни хотелось его обнять. Вэй Усянь подумал бы, что он сошёл с ума, и, вероятно, позвал бы врача. Но всё же, перед ним стоял его брат, живой, дышащий, здоровый . В последние годы жизни Вэй Усянь сильно похудел. Он всегда выглядел так, будто находится на пороге смерти. Но это было до всего этого. Война не тяготила этого Вэй Усяня. Он не потерял свой дом. Свою душу. Он по-прежнему был счастлив и улыбался. По-прежнему был беззаботен. Или же он был настолько беззаботным, насколько это было возможно, несмотря на постоянные издевательства матери Цзян Чэна над ним. «А-Чэн, ты болен?» — нахмурился Вэй Усянь, и было ясно, что его поведение, как бы он ни старался это скрыть, всё равно вызывало беспокойство. «Я в порядке», — сказал он, глубоко вздохнув. — «Просто ночь была долгой. Я закончил собирать вещи вчера вечером, поэтому решил немного поспать. Сегодня у нас длинный день». «Да!» — радостно воскликнул Вэй Усянь. — «Мы едем в Облачные Глубины! Представляешь, как это будет весело? Мы встретим столько людей!» «Ты встретишь любовь всей своей жизни », — хотел сказать ему Цзян Чэн, но понимал, что не может. Пока нет. «Что на тебе надето?» — спросил Цзян Чэн, полностью сменив тему разговора. Потому что ему нужно было начать прямо сейчас. Нужно было начать разрушать напряженные отношения между собой и Вэй Усянем. Братом, но не совсем братом. Главой ордена, но без всех присущих ей преимуществ. Он вернулся не просто так. И на этот раз он собирался всё сделать правильно. «Мои вещи?» — спросил Вэй Усянь, с недоумением глядя на них. «Мы идём в орден Лань, — напомнил ему Цзян Чэн, — а ты — главный ученик. Моя правая рука. И ты одет в чёрные одежды. Ты представляешь орден Цзян, когда мы находимся вне её стен. Мы все это делаем. По крайней мере, ты мог бы одеться соответственно». Вэй Усянь выглядел крайне растерянным, и Цзян Чэн понимал почему. Но это было нормально. Он не мог просто сразу начать быть добрым к брату. Это было не в его характере. А вежливость вызывала у Вэй Усяня отвращение. С братом работал только один метод. «Ты собираешься меня допрашивать?» — Цзян Чэн поднял бровь, — «Разве я всё ещё не наследник ордена? Или ты думаешь, что знаешь лучше меня?» Вэй Усянь тут же поморщился, и Цзян Чэн понял, что его замечание было воспринято именно так, как он и хотел. «Если наследник моего ордена попросит об этом», — насмешливо произнес Вэй Усянь, быстро скрывая свое смущение шутками, и Цзян Чэн задумался, сколько раз он уже так поступал. Он повернулся, чтобы уйти, оставив Цзян Чэна одного, и Цзян Чэн понял, что все будет гораздо сложнее, чем он думал. Он натянул верхнюю одежду и задумался. У него не было плана, когда он возвращался. План был у Не Хуайсана. По крайней мере, так утверждалось. Он ухватился за возможность быть со своими сестрой и братом, ни разу не задумываясь о том, что будет делать, когда окажется здесь. Но он всё равно рискнул. Он лишь надеялся, что Не Хуайсан тоже вернется.

__________

Не Хуайсан сразу понял, что талисман подействовал, как только проснулся в своей постели в Нечистой Юдоли. Он почувствовал это сердцем. Хотя его комната оставалась той же, что и во времена, когда он был главой ордена, он сразу же заметил разницу. Потому что он снова был молод. А это означало, что его брат жив. Его брат был жив и дышал. Вэй Усянь был жив. Его лучший друг. Возможно, его единственный настоящий друг, снова был жив. Он лишь наполовину шутил, когда говорил, что хочет вернуться в детство и усыновить Вэй Усяня, до того, как тот познал страдания жизни с родителями Цзян. До того, как Цзян Фэнмянь посеял раздор в его семье, пытаясь насильно объединить их, когда все части пазла просто не подходили друг к другу. До того, как госпожа Юй погубила его своей жестокостью. Но это было несправедливо по отношению к Цзян Чэну. Цзян Чэн потерял брата, как и он сам. Цзян Чэна, который лишь публично разорвал с ним отношения, но явно любил его. Он не мог так поступить с ним, особенно когда сам потерял брата, как и Не Хуайсан. Кроме усыновления, были и другие способы обрести брата или сестру. Он позволил бы Цзян Чэну объявить Вэй Усяня своим братом, но Не Хуайсан сам бы добился этого права и сделал бы Вэй Усяня своим названым братом. Вэй Усянь заслуживал того, чтобы знать, что его любят. Он скоро увидит своего друга. Он, с другой стороны, собирался уехать на год. Он быстро встал, оделся и направился в покои брата. «Мне всё равно, сколько ты будешь умолять, я не изменю своего мнения», — сказал Да-ге, прежде чем Не Хуайсан успел открыть рот. — «Тебе будет полезно снова пойти учиться к другим молодым господам. И, может быть, на этот раз ты действительно сдашь экзамен». Что ж, невежливо. В тот раз он действительно сдал экзамен, и, конечно, это произошло благодаря помощи Вэй Усяня, но он знал, что мог бы сдать его и самостоятельно, если бы захотел. Тогда он просто не хотел. Но он уже не был тем капризным ребенком. Тот Не Хуайсан просто не хотел тренироваться и предпочитал искусство. Но, возможно, если бы он снял с брата часть бремени, он не был бы так уязвим для атак Цзинь Гуанъяо. Его брат на этот раз не умрет. Не Хуайсан не позволил ему этого. «Я пришел сюда не за этим», — сказал он угрюмым тоном, но по выражению лица брата было ясно, что он ему не поверил. «Тогда зачем ты сюда пришел?» — спросил Не Минцзюэ, наконец подняв на него взгляд. Да-ге всегда был грубым и сильным, но выглядел он моложе. Он еще не воевал. Не сошел с ума. Он и не подозревал, что ему никогда не представится шанс признаться в своих чувствах человеку, который покорил его сердце. «Я хотел, чтобы мы позавтракали перед моим отъездом, — сказал Не Хуайсан, пожав плечами, — я уезжаю на год, Да-ге. Ты хотя бы можешь позавтракать со мной». «Ты же знаешь, что мы увидимся раньше», — сказал Не Минцзюэ с чуть более мягким выражением лица. Потому что, каким бы суровым ни был его брат, он любил Не Хуайсана больше всего на свете. И Не Хуайсан не позволил бы ему страдать. Но многое еще предстояло сделать. Цзинь Гуанъяо всё ещё был Мэн Яо. И Не Хуайсан знал, что, если захочет, сможет спасти этого человека. Остановить его от того, чтобы он так сильно изменился. Но Не Хуайсан не знал, хочет ли он этого. Возможно, Мэн Яо был доведён до отчаяния, но это не меняло того факта, что именно он был виновен в смерти Да-ге. Он предал своего названого брата, и всё потому, что так попросил его отец. Убил собственного брата. Подбросил ложь против друга Не Хуайсана. И на этот раз Мэн Яо не удалось добиться успеха. Мэн Яо был хорош, но Не Хуайсан был лучше. У него была более развитая шпионская сеть. В его распоряжении было больше ресурсов. Вопреки мнению брата, именно он помог удержать Не на плаву, даже до смерти брата. Он взял на себя командование во время войны, заказывал продовольствие и следил за тем, чтобы у них было достаточно припасов. Он работал над торговыми соглашениями. Его единственным недостатком было то, что он ненавидел тренировки. «Я попрошу Не Цзунхуэя принести нам что-нибудь», — сказал Не Минцзюэ с мягкой улыбкой, зовя своего главного ученика принести им еду на кухню. «Ты будешь по мне скучать?» — поддразнил брата Не Хуайсан, стараясь сохранить тот детский оттенок голоса, который часто звучал в его юном возрасте. «Сан-эр, — вздохнул Не Минцзюэ, — ты же знаешь, я так и буду. Мне так же трудно тебя провожать, как и тебе уезжать. Но тебе будет полезно завести друзей. Я слышал, что наследник Цзян и его главный ученик будут там в этом году. И, конечно же, Лань Ванцзи». При упоминании последнего он сморщил нос, понимая, что в данный момент ему положено не любить Лань Ванцзи. «Я знаю, — мягко сказал Да-ге, — тебе не обязательно с ним дружить. Я никогда тебя не заставлял. Но для меня это будет очень много значить, и я знаю, что для Сичэня это тоже будет очень много значить, если ты хотя бы попытаешься». «Я постараюсь», — пообещал Не Хуайсан, потому что ему придётся. Лань Ванцзи будет к нему холоден, даже зная Вэй Усяня. Но ему нужен был Лань Ванцзи как союзник. Особенно если он хотел спасти весь мир совершенствования от коварных замыслов Цзинь Гуаншаня. Поэтому он хотя бы попытается. «Это всё, о чём я прошу», — тепло сказал Не Минцзюэ, когда Не Цзунхуэй принёс им тарелки с едой. — «Я отправляю с тобой Мэн Яо, чтобы ты не был совсем один. Я знаю, что ты его любишь, и ему пойдёт на пользу наверстать упущенное в обучении, получив формальное образование». И он замер, потому что забыл, что ему придётся провести целый год с Мэн Яо. Целый год с убийцей своего брата. Но так было лучше, подумал он. Лучше, чем если бы Мэн Яо находился рядом с братом и зацепился за него еще сильнее. Он мог бы спасти Мэн Яо, но предпочел бы заколоть его отравленным клинком. Даже если Мэн Яо не был единственной причиной его проблем. Убийство Мэн Яо не остановило бы Вэнь Жоханя на пути к власти. Это не остановило бы Цзинь Гуаншаня на его месте. Или же его вожделение к Тигринной печати. Поэтому, нравилось ему это или нет, Мэн Яо был такой же пешкой в ​​игре Цзинь Гуаншаня, как и все остальные. Поэтому он весь год притворялся хорошим парнем. Играл роль легкомысленного мальчишки, который ничего не смыслит в жизни. Играл ту роль, которую так легко нацепил на себя за эти годы. «Я рад, что он будет рядом со мной», — сказал Не Хуайсан, лишь слегка солгав, но брат этого не заметил. Конечно, не заметил. Брат по-прежнему видел в нем мальчика, нуждающегося в защите. Он никогда не видел в нем настоящего мужчину, каким был Не Хуайсан. И он был полон решимости сохранить это впечатление о нем у брата. «Я тебе напишу, ты же знаешь, правда?» — спросил его Не Минцзюэ. — «И Сичэнь пообещал присматривать за тобой на моем коне. Можешь ему доверять, если у тебя возникнут проблемы. Он тоже считает тебя младшим братом». «Сичэнь-гэ всегда был очень добрым», — согласился Не Хуайсан, поедая полученную им рисовую кашу. До всего этого он отдал бы всё на свете за последний ужин со своим братом. И теперь у Не Хуайсана появился такой шанс ещё раз. Он бы позаботился о том, чтобы у них было гораздо больше времени, проведенного вместе. «Да-ге», — сказал он, не в силах сдержать дрожащий голос, и взгляд Не Минцзюэ смягчился, он явно понял, что Не Хуайсан всё ещё беспокоится о том, чтобы покинуть Нечистую Юдоль, — «Да-ге, я люблю тебя. И я так благодарен тебе за то, что ты воспитывал меня все эти годы. Ты был совсем маленьким, когда Баба и наши Мамы умерли. Но ты всегда любил меня и так хорошо ко мне относился». «Я тоже буду тебя защищать », — не сказал он. — «На этот раз я обеспечу тебе безопасность. Я не позволю тебе умереть . Я буду твоим защитником». «Сан-эр, ты мой младший брат», — мягко сказал Не Минцзюэ. — «Моя работа — заботиться о твоей безопасности и счастье. Даже если ты порой не согласен с моими методами». Не Хуайсан лишь рассмеялся, зная, что им пришлось пережить немало трудностей, но Не Минцзюэ всегда старался делать то, что было лучше для него. Даже в последние дни, когда он был наполовину безумен от злобы, он всегда был потрясен, узнав, что набросился на Не Хуайсана. «Мне пора идти», — проглотил он, хотя больше всего на свете хотел остаться. Было несправедливо, что ему пришлось оставить брата так скоро после того, как он снова его нашел. Но ему предстояло предотвратить крах в будущем, и он не мог сделать этого сейчас.

_______

К тому времени, как он оделся и поел, им пора было уходить. Цзян Чэн пожалел, что не встал немного раньше, чтобы снова увидеть свой дом таким, каким он был до всего этого, но действие магического заклинания истощало его силы. Он схватил свой мешочек цянькунь и меч и направился туда, где его должны были ждать остальные ученики. А там, у ворот, стояли его родители и сестра. «А-Чэн, как мило с твоей стороны присоединиться к нам», — услышал он хитрый голос матери и поморщился. Вэй Усяня всё ещё не было с группой, и он решил, что отправка брата обратно переодеться означает, что у него будет немного времени без него. «А-Цзе», — первым делом поприветствовал он сестру. Потому что он потерял их всех троих, но больше всего он переживал потерю сестры. Не отца, который никак не мог понять, как его любить. И не мать, которая любила его, но гораздо больше наслаждалась тем, что использовала его как пешку. А сестру, сестру, которая любила его и Вэй Усяня безоговорочно. Сестру, которая умерла у него на глазах. Погибла, пытаясь спасти брата. Которая оставила своего сына сиротой. «Ты в порядке, А-Чен?» — спросила А-Цзе, нахмурившись, глядя на него, а он моргнул, пытаясь выглядеть нормально. «Я же тебе говорил, он весь день ведёт себя странно!» — раздался голос Вэй Усяня позади них, и он увидел, как его мать напряглась, увидев его. Он обернулся и увидел приближающегося Вэй Усяня в фиолетовых одеждах, которые отец заказал для него, чтобы тот носил их, когда должен был исполнять обязанности Главного Ученика на официальных мероприятиях. Одежда, которую он никогда раньше не надевал. «Что на тебе надето?» — спросила мать с презрительной усмешкой, глядя на него Вэй Усянь растерялся, переводя взгляд с Цзян Чэна на мать. Ведь это была госпожа Юй, которая била Вэй Усяня плетью за любые проступки. Которая всегда находила поводы для оскорблений. Которая наказывала его даже за все остальные проступки. «Я попросил его надеть эти одежды», — сказал Цзян Чэн, встав перед братом и глядя на мать. Сегодня он не собирался угрожать ей, требуя лучшего отношения к Вэй Усяню. Не сейчас, когда он совсем недавно здесь, да и они всё равно уезжают на год. Нет, сегодня он хотя бы посеет в голове брата мысль о важности Вэй Усяня, прежде чем они окажутся в окружении сверстников. Затем Цзян Фэнмянь и госпожа Юй посмотрели на Цзян Чэна: его отец был в замешательстве, а мать излучала ярость. «Мы посещаем гостевые лекции, — сказал Цзян Ваньинь, подняв голову так же высоко, как и в роли Главы ордена Цзян. — Мы представляем орден Цзян перед остальным миром совершенствования. Крайне важно произвести хорошее впечатление и показать свою силу. Вэй Усянь — наш главный ученик. Он будет рядом со мной, когда я буду у власти. Это пойдет на пользу остальному миру, показав наше единство. Если он будет носить другую одежду, разве это не будет выглядеть так, будто он не лоялен к нашему ордену?» Вэй Усянь выглядел смущенным, несмотря на то, что смотрел на Цзян Чэна так, будто никогда раньше его не видел. А-Цзе мягко улыбнулся ему, явно соглашаясь. Его мать выглядела разъяренной, но сдержалась, не желая ничего говорить, когда Цзян Чэн высказался справедливо и разумно. Потому что все, что она могла бы сказать, прозвучало бы мелочно. Потому что, она не хотела, чтобы он носил их цвета, потому что он был «бастардом» ? Сыном слуги? Это был и всегда был ее способ показать Вэй Усяню, что ему здесь не место. И Цзян Чэн не позволил этому продолжаться. Даже если бы он всего лишь потребовал, чтобы Вэй Усянь надел их цвета. Его отец... ну, отец выглядел на удивление гордым им. Но Цзян Чэну было всё равно. В молодости он отдал бы всё на свете, чтобы отец смотрел на него так, как смотрит сейчас. Но теперь он был старше, несмотря на свой физический возраст. Он сражался и пережил войну. Он возглавлял орден. Он справится со своими родителями. «Думаю, эта мантия ему очень идёт», — сказал А-Цзе с улыбкой, нарушая неловкое молчание. «Спасибо, Шицзе», — сказал Вэй Усянь, немного смущенно, и Цзян Чэн понял, что им пора уходить. Возможно, в следующий раз, когда они окажутся в Пристани Лотоса, у Вэй Усяня будет достаточно уверенности, чтобы почувствовать себя на своем месте, почувствовать себя по-настоящему своим. «Нам пора идти», — сказал Цзян Чэн, глядя на учеников. — «Мы планируем переночевать сегодня в городе Цайи и не хотим приехать слишком поздно». Потому что если бы это произошло, что если бы всё сорвалось, и Вэй Усянь не смог бы провести свою первую встречу с Лань Ванцзи? Он нисколько не сомневался, что они каким-то образом найдут друг друга. Их всегда так тянуло друг к другу. С тех пор, как Не Хуайсан указал на это, он только и думал об этом, обо всех случаях, когда они оба искусно скрывали свои чувства, ни один из них не признавался в них. Зная своего глупого брата, Вэй Усянь даже не осознавал истинности собственных чувств. «А-Чэн, — позвала его мать, взглянув на них троих, — А-Ли. Вы уезжаете на целый год. Заставьте нас гордиться вами. Не делайте ничего, что могло бы опозорить семью Цзян». Последняя часть предназначалась исключительно для Вэй Усяня, который в тот момент пытался выглядеть выше. Его отец подошел к ним троим, похлопал Цзян Ваньинь по плечу, и Цзян Чэн изо всех сил старался не поморщиться. «Твоим родителям очень понравилось там, — сказал Цзян Фэнмянь Вэй Усяню, — я знаю, тебе тоже понравится. Веселись и старайся не попадать в неприятности, хорошо? И пиши нам почаще». Он сделал паузу: «А-Ли, А-Чен. Надеюсь, у вас обоих будет хороший год. Уверен, вы отлично проведете время». Ему хотелось усмехнуться. Было легко понять, почему его прошлое «я» было так уверено, что отец любит Вэй Усяня больше, чем их двоих. Как он мог не любить его после такого разговора? И всё же, именно во время их последней встречи он сказал Вэй Усяню, чтобы тот защитил двух Цзян ценой своей жизни. В конечном счете, его отец тоже никогда не считал Вэй Усяня одним из своих детей. Возможно, все это время, глядя на Вэй Усяня, он видел лишь призраки его родителей. Не умершего возлюбленного, как думала его жена, которого видел Цзян Фэнмянь. Не внебрачного ребенка, как утверждали слухи. А ребенка своего верного слуги. Ребенка человека, который променял Цзян на счастье. Если бы обстоятельства сложились иначе, и Цзян Чэн не поддержал бы его любовную историю с Лань Ванцзи, разве Вэй Усянь тоже отверг бы его? Однако всё было иначе. Так и должно было быть. Потому что это могло вызвать у него отвращение до глубины души, и он мог этого не понимать. Но если Лань Ванцзи делал Вэй Усяня счастливым, если Лань Ванцзи был причиной того, что его брат выжил, Цзян Чэн никогда не стал бы держать на него зла. И он не стал бы заставлять Вэй Усяня делать выбор. Он больше никогда не хотел оставаться один в Пристани Лотоса. «Мы так и сделаем, отец», — сказал Цзян Чэн, кивнув родителям, и, созывая учеников, которых он собирался взять с собой, вывел их из Пристани Лотоса. Вэй Усянь по-прежнему молчал, явно обеспокоенный тем, что Цзян Чэн воспринял их разговор с родителями слишком близко к сердцу, и Цзян Чэн закатил глаза. Как только они отошли достаточно далеко, чтобы поднять мечи, и достаточно далеко от любопытных ушей его родителей, он повернулся к брату: «Прекрати». «Что прекрати?» — раздраженно спросил Вэй Усянь. «Что бы ты ни думал, — сказал ему Цзян Чэн, — меня не волнует, как прошла та встреча. Я хотел, чтобы ты надел наши одежды, и до сих пор хочу. Меня не волнует, что мой отец проводил тебя теплее, чем я. Меня волнует, что моя мать хотела сделать несколько замечаний, но только потому, что ты этого не заслуживал». Вэй Усянь с некоторой тревогой посмотрел на него: «Ты уверен, что не болен? Ты весь день ведёшь себя странно! Сначала ты хочешь, чтобы я нарядился! Тебе никогда не важно, одеваюсь я как следует или нет! Разве ты всегда не говоришь, что я могу надеть мешок, тебе всё равно? А потом что это было с твоими родителями? С каких это пор ты стал таким чопорным и правильным! Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что в тебя вселился злобный дух! Вообще-то, в тебя вселился дух?» Вэй Усянь протянул руку, чтобы схватить его за руку, проверяя его ци, но Цзян Чэн оттолкнул его: «Я не болен и не одержим, ты, осёл!» — Цзян Чэн сердито посмотрел на него, — «Я просто хочу, чтобы с тобой обращались должным образом! Что в этом такого странного?» «Шицзе!» — Вэй Усянь жалобно посмотрел на А-Цзе. — «Ты согласна, что он ведёт себя странно, да?» «Он только что говорил очень по-взрослому», — улыбнулся ему А-Цзе, — «Очень по-взрослому с твоей стороны. Я очень тобой горжусь». «Спасибо, А-Цзе», — сказал Цзян Чэн, чувствуя, как его разливается тепло. Потому что так и должно быть. Втроем, вместе. Он отказался позволить им разлучаться дальше. «Он ведёт себя странно!» — воскликнул Вэй Усянь, когда их ученики поднялись на мечи. Его сестра села на Санду, чтобы полететь с ним, а он сел перед ней, и они, взлетев в воздух, воскликнули: «Подожди, не оставляй меня здесь! А-Чэн! Пусть твой гэгэ волнуется за тебя!» «Кто мой гэгэ?» — прорычал Цзян Чэн, несмотря на то, что эта мысль уже зародилась у него в голове. Возможно, это был бы неплохой способ убедить Вэй Усяня в серьезности его намерений. Но на данный момент он сделал достаточно. Меньше всего ему хотелось, чтобы Вэй Усянь ударил его мечом, потому что он считал Цзян Чэна одержимым.