Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Зима в Колдовстворце ударила так, будто решила стереть всё живое с лица земли. Морозы стояли под минус тридцать, ветер выл в трубах, выдувая даже тепло из хорошо протопленных изб. Для местных это было «свежо, бодряще». Для хогвартсцев — апокалипсис. Утро начиналось с того, что в горнице, где они жили, за ночь замерзала вода в кружках. Рон проснулся однажды с инеем на одеяле. Гермиона ходила, закутанная в десять свитеров, и читала лекции о стадиях гипотермии. Драко Малфой отправил домой отчаянное письмо с требованием прислать персональную огненную саламандру для обогрева, но ответа не получил. И тут объявили «крещенские купания». Не как приезжим полгода назад – для забавы. А как обязательный обряд «для укрепления духа и связи со стихией». – Вы с ума сошли! – взвизгнула Дафна Гринграсс, когда дядька Степан объявил об этом на утренней зарядке (которая теперь проходила в промерзшем до костей спортзале). – Мы умрём! – Умрёт только слабый духом! – рявкнул физрук. – А сильный – закалится! Всем построиться после завтрака у проруби! С собой – полотенце, смену белья и решимость! Прорубь на этот раз была не маленькой лункой, а целым провалом в толстом льду озера, из которого валил густой, молочный пар. Вода в ней казалась чёрной и бездонной. Хогвартсцы стояли, синея от холода ещё до раздевания, и с ужасом смотре, как колдовстворцы, от первокурсников до выпускников, спокойно раздеваются до купальников и плавок и поочерёдно окунаются с коротким, мощным выкриком. Джордж искал глазами Марию. Он нашёл её уже готовой: в тёмном спортивном купальнике, её светлые волосы были убраны под резиновую шапочку. Она встретила его взгляд и кивнула, как бы говоря: «Сделаешь. Я знаю». Когда подошла его очередь, страх сковал его сильнее мороза. Но потом он увидел, как Витька, этот метр с кепкой, подбежал к проруби, дико заорал «За Макошь!» и бултыхнулся с головой, вынырнув через секунду с ошалело-счастливой рожей. «Если он может, то и я смогу», – подумал Джордж. Лёд ударил по коже тысячью игл. Воздух вырвался из лёгких. Мир сузился до белого огня в груди. Он едва успел трижды окунуться с головой, как его уже вытаскивали за руки Артём и ещё кто-то. Его закутали в грубое, колючее, но невероятно тёплое полотенце. Он стоял, трясясь, но внутри него бушевал не холод, а дикая, ликующая эйфория. Он сделал это. Мария вышла следом за ним, спокойная, лишь с учащённым дыханием. Её зелёные глаза сияли. – Молодец, земледелец, – сказала она, и её голос, обычно звонкий, был низким и тёплым. – Теперь в баню. Иначе простынешь. Баня, огромный, тёмный сруб на краю леса, стала следующим испытанием и наградой. Внутри пахло дымом, берёзовым веником и хвоей. Жар был таким, что дышать первые минуты было невозможно. Банник Степаныч, невидимый, но ощутимый дух, шуршал на полках и иногда плескал водой на раскалённые камни, поднимая удушливый пар. Хогвартсцы сидели на нижних полоках, обливаясь потом. Джордж, уже оттаявший, наблюдал, как Мария, сидя на полке выше, поливает камни настоем мяты. Пар окутал её, скрыв на мгновение, и когда он рассеялся, её кожа была розовой, а по светлым прядям волос, выбившимся из-под шапочки, струилась вода. Она была прекрасна не какой-то хрупкой, сказочной красотой, а здоровой, сияющей, настоящей красотой живого, закалённого существа. Их взгляды встретились в густом, ароматном пару, и в этот раз он не отвел глаз. – Ну что, англичане, жарко? – раздался скрипучий голос банника прямо над ухом у Рона. Тот взвизгнул. – Не бойтесь, я сегодня добрый. Особенно к тем, кто в проруби не струсил. – Невидимая рука шлёпнула Джорджа по спине берёзовым веником, но не больно, а как бы одобрительно. После бани, когда все, красные, расслабленные и счастливые, пили травяной чай в предбаннике, Джордж сел рядом с Марией. Их руки под грубыми простынями почти соприкоснулись. – Спасибо, – тихо сказал он. – За что? – За то, что позвала тогда, полгода назад. В первую прорубь. И за сегодня. И… просто за то, что ты есть. Она не ответила, лишь слегка наклонилась к нему, и их плечи коснулись. Этого было достаточно. --- Тем временем, пока старшие закаляли дух, младшие закаляли характер. На уроке «Стратегия и тактика» (который вёл тот же дядька Степан) первокурсникам объявили практическое занятие: «Построение и оборона снежной крепости». Витька и Ксюха, естественно, оказались в одной команде. Их крепость, выстроенная на окраине учебного поля, была не самой большой, но самой хитрой. Витька, применяя опыт «разбора» стола Артёма, организовал скрытые лазы и ловушки. Ксюха отвечала за «артиллерию» — запас идеально круглых, твёрдых снежков, сложенных в пирамиды у каждого бойницы. – Правила простые! – орал дядька Степан, расхаживая между строящимися укреплениями. – Осада – два часа! Захватишь флаг противника – победа! Можно всё, кроме магии и преднамеренных увечий! Снежки, руки, хитрость! Начали! Битва была жаркой. Крепость Витьки и Ксюхи атаковала команда второкурсников, которые считали себя хозяевами положения. Но они не учли, что имеют дело не с детьми, а с тактиками. Витька, как партизан, выскакивал из скрытых ходов, обстреливал противника и исчезал. Ксюха, с холодной точностью лучника, била снежками в лоб каждого, кто пытался штурмовать стену. Они работали в идеальной связке, не нуждаясь в словах. В критический момент, когда трое второкурсников почти ворвались внутрь, Ксюха крикнула: «Вить, план "Коршун"!» Он кивнул, и они оба, вместо того чтобы отступать к флагу, ринулись навстречу атакующим. Витька, низко пригнувшись, пошёл на подсечки, валя противников в снег. Ксюха в это время, используя его спину как трамплин, запрыгнула на плечо одного из ошеломлённых второкурсников, сбила с него шапку (что по правилам считалось «выведением из строя») и, оттолкнувшись, схватилась за край стены, ловко втянувшись обратно в крепость. Их флаг остался неприкосновенным. Когда время вышло, дядька Степан, осмотрев их маленькую, но неприступную крепость, хмыкнул: – Молодцы. Умеете не только ломать, но и строить. И защищать. Командная работа – на пятерку. Особенно прыжок, девочка. Ловко. После урока, отряхивая снег, Витька и Ксюха делились трофеем – шоколадкой, которую дали за победу. – Ты не испугалась? – спросил Витька, когда они уже шли к ужину. – Чего? – удивилась Ксюха. – Они же большие и неповоротливые. Как медведи. А мы – как лисы. Лиса медведя всегда обхитрит. – А если бы не обхитрила? – Тогда бы дрались, – просто сказала она. – Вместе. И выиграли бы тоже. Потому что мы – команда. Он посмотрел на неё, на эту девочку с косичками, которая не боялась ни ходуль, ни рогатки, ни второкурсников. И почувствовал, что его плетёный поясок на запястье стал как будто теплее. Не от тела. От чего-то другого. – Команда, – согласился он. – Самый крутой отряд. А на другом конце школы, в столовой, Джордж передавал Марии кусок пирога. Их пальцы ненадолго встретились. Никто ничего не сказал. Но в морозном воздухе Колдовстворца, между стенами пахнущей дымом и хлебом столовой, висело что-то новое. Тихое. Тёплое. И очень, очень живое.