Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

О существовании «Дня всех влюблённых» в Колдовстворце узнали, как обычно, от хогвартсцев. Новость была встречена с интересом, но с характерной поправкой. – Четырнадцатое февраля? – переспросила Ядвига Петровна, затягиваясь «Беломором». – А, этот… Ну, у маглов, говорят, святой какой-то Валентин. У нас в этот день, между прочим, тоже памятная дата. Расстреляли одного мрази, Чикатилом звали. Так что день как день – и про любовь можно подумать, и про то, что всякой нечисти рано или поздно приходит кирдык. Этот эклектичный посыл задал тон всему дню. В воздухе витала странная смесь: попытки хогвартсцев создать романтическую атмосферу и мрачновато-практичные комментарии местных. – Дари цветы? – размышлял вслух дядя Гриша, затачивая нож для разделки кабана. – Ну, можно. Только чтоб с пользой. Ромашку – на настой для желудка, зверобой – от хандры. А эти розы ваши… хер знает, куда их приспособить. Разве что веник в баню добавить, аромат будет. Сцена первая: Урок истории магии с дедом Пахомом. Старик, как обычно, начал с того, что уснул на второй минуте. Но перед этим он успел пробормотать: – Любовь, говорите… Сила великая. И разрушительная. Вот Чикатило… тоже, небось, к матери сильно был привязан, а посмотри, во что вылилось. Так что любовь-любовью, а голову на плечах иметь надо. И совесть. Хогвартсцы сидели в лёгком ступоре, пытаясь совместить в голове валентинки и серийного убийцу. Колдовстворцы же слушали, кивая – для них это была не макабричная смесь, а просто жизнь: в ней есть и светлое, и тёмное, и об этом нужно помнить. Сцена вторая: Витька, Ксюха и оборона огорода от «любви». На школьном подворье, где уже начинали готовить грядки под раннюю зелень, разгорелся конфликт. Старшекурсник с факультета Перун, здоровый детина по имени Лютобор, решил, что его личные чувства к одной из девушек Макоши дают ему право «застолбить территорию» и вытоптать часть парников, соорудив там «место для уединения». Витька и Ксюха, патрулировавшие территорию (они получили это ответственное задание за хорошую учёбу), застали его за этим. – Эй, дядя, – крикнул Витька. – Это же ранний чеснок тёти Касьяновны! Она тебя самого потом, как чеснок, в землю воткнет за это! – Какая разница, сопляк? – огрызнулся Лютобор. – Любовь важнее! Тогда они применили тактику. Ксюха, сделав вид, что испугалась, побежала «за помощью». Витька остался, приняв вид заинтересованного зрителя. – А ты как признаваться-то будешь? – спросил он с наивным видом. – Цветы ей эти, заморские? – Цветы, конечно! – важничал Лютобор, продолжая топтать грядку. – Ну, цветы – это, конечно, сильно, – кивнул Витька. – Только наша Маринка (так звали девушку), она больше по практическому ценит. Вот если бы ты ей… ну, не знаю, шкуру волчью принёс, чтоб на подкладку для тулупа. Или мёду дикого. А то цветы… они же завянут. Лютобор задумался. В этот момент вернулась Ксюха. Не с помощью, а с самой тётей Касьяновной, которая несла в руках увесистую лейку, наполненную чем-то зловонно-зелёным. – Кто тут мой чеснок топчет?! – прогремел её голос. – А, Лютобор! Ну, сейчас я тебя от любви полечу! Подставляй лысину! История закончилась тем, что Лютобор в панике бежал, а Витька и Ксюха получили по большому куску медового пряника от тёти Касьяновны и полное моральное право считать себя защитниками не только крепостей, но и сельского хозяйства. Сидя на завалинке и деля пряник, они обсуждали план по добыче волчьей шкуры (на всякий случай, для будущих признаний), но сошлись на том, что проще и полезнее будет наловить рыбы. – Рыба – она и пожрать хороша, и кошке отдать можно, – резюмировал Витька. – И кости на удобрение, – добавила Ксюха. Их «валентинкой» друг другу стало это немое согласие и разделённый пополам пряник. Им большего и не надо было. Сцена третья: Костёр и баланс. Вечерний костёр в этот день был особенным. После песен о любви (которые, как выяснилось, у колдовстворцев часто заканчивались либо свадьбой, либо кровавой местью), дядя Гриша, уже изрядно поддавший, поднял тост: – Выпьем, товарищи! За любовь, чтоб она была светлой! И за социальную справедливость, чтоб всякой нечисти, что под личиной любви прячется, вовремя пулю в лоб! Как тому… как его… Чикатиле! Уррра! «Ура!» прогремело на всю долину. Хогвартсцы сначала остолбенели, но потом, видя абсолютно серьёзные и даже одобрительные лица вокруг, неуверенно присоединились. Это был самый сюрреалистичный тост в их жизни. Мария и Джордж сидели, как обычно, чуть в стороне. После тоста Джордж тихо спросил: – Вы всегда так… всё смешиваете? Любовь и… это? – А разве это разные вещи? – удивилась Мария. – Любовь – это же ответственность. За того, кого любишь. И ненависть – к тому, кто эту любовь оскверняет. Это две стороны одной медали. Нельзя целоваться, забыв, что в мире есть мразь. И нельзя только о мрази думать, забыв, что есть ради чего жить. Баланс. Он смотрел на неё, на её спокойное лицо в свете костра, и понимал, что она права. Её мир не был розовым. Он был суровым, настоящим. И от этого чувства, которые он к ней испытывал, становились только глубже и серьёзнее. – Ты… ты как эта земля, – вырвалось у него. – И цветы на ней растут, и под ней… ну, ты поняла. – Поняла, – она улыбнулась. – И цветы надо поливать, и за корнями следить, чтобы гнильца не было. А если появится – выжигать. Так что да, ты прав. Он взял её руку. На этот раз не случайно, а deliberately. Их пальцы сплелись. Это было больше, чем поцелуй. Это было соглашение. Молчаливое понимание того, что они видят мир одинаково – без прикрас, но и без отчаяния. А Витька и Ксюха, дождавшись, когда взрослые разойдутся, совершили свой маленький ритуал. Они подошли к кострищу и бросили в тлеющие углы по старой, сломанной вещи – Витька сломанную пряжку, Ксюха – треснувшую глиняную кружку. – Это чтоб всякое плохое, что может под личиной хорошего прятаться, сгорело, – объяснил Витька. – И чтобы новое, что будем делать, было крепким, – добавила Ксюха. Они стояли, глядя, как огонёк пожирает их старый хлам, и чувствовали, что сделали всё правильно. Отметили и любовь (спася чеснок), и социальную справедливость (пригрозив Лютобору кикиморами), и даже почтили память о торжестве закона (не очень вникая в детали). Баланс был соблюдён. Возвращаясь в избу, Витька сказал: – Завтра рыбачить пойдём. Наловим. И кошке отдадим, и себе на уху. – И кости на удобрение, – как эхо, откликнулась Ксюха. Их день влюблённых, помянувший и святого, и маньяка, завершился самым практичным и жизнеутверждающим планом на будущее. Что, собственно, и было лучшим признанием из всех возможных.