Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Если прошлогодняя Масленица в Хогвартсе была милым этнографическим экспромтом, то в Колдовстворце она была явлением природы. Праздновали не день, не два, а целую неделю, наращивая обороты к кульминации – Прощённому воскресенью. И подготовка к нему напоминала мобилизацию армии перед генеральным сражением. Запах стоял на всю долину: сладкий, маслянистый, сдобный – это пекли блины. Пекли в промышленных масштабах: в огромных печах, на сковородах размером с колесо телеги. Тесто месили в корытах, и этим занимались все, от первокурсников до Ядвиги Петровны, у которой, как выяснилось, была фирменная добавка – щепотка перца в сдобное тесто «для огня в душе». Понедельник – «Встреча». На главной поляне воздвигли чучело Масленицы – огромное, соломенное, в цветастой юбке и платке, с блином в руке. Его сделали таким большим, что оно возвышалось над самыми высокими избами. Витька и Ксюха, как самые проворные, удостоились чести привязать ему на шею гирлянду из сушёных грибов и луковиц «для духу». – Чтобы горело веселее, – пояснил Витька хогвартсцам, которые смотрели на чучело с суеверным трепетом. Вторник – «Заигрыши». Начались игры и забавы. Не просто хороводы, а взятие ледяной крепости (построенной на реке специально к празднику), кулачные бои «стенка на стенку» (по строгим правилам: лежачего не бьют, ниже пояса – не бить), и перетягивание каната, где за одну команду могли тянуть дядя Гриша и трое старшекурсников, а за другую – все желающие, включая хогвартсцев. Джордж и Фред, втянутые в перетягивание, через пять минут лежали в снегу, красные, запыхавшиеся и счастливые, проигравшие, но оравшие «Давай, ещё!». Среда – «Лакомка». День, когда блины были не просто едой, а валютой, оружием и искусством. Устроили конкурс: кто съест больше. Победила, к всеобщему удивлению, не здоровенная громадина с факультета Перун, а тётя Арина, школьная стряпуха, которая методично, без суеты, уложила на лопатки всех конкурентов, съев тридцать семь блинов с разными начинками. Артём занял почётное второе место, после чего два часа лежал на лавке и стонал, но улыбался. Четверг – «Разгуляй». Тот самый день, когда всё пошло вразнос. На поляне зажгли главный, исполинский костёр. Но просто прыгать через него было скучно. Колдовстворцы применяли магию. Не заклинаниями, а тем самым, «корневым» способом, о котором говорил Баюн. Они пели, кричали, били в бубны, и огонь вздымался выше сосен, образуя целые арки и тоннели из пламени. Через них прыгали, используя не «Вингардиум», а простой, мощный выкрик «ВЗЛЕТАЙ!» – и магическая воля подбрасывала прыгуна на нужную высоту. Джордж, стоя рядом с Марией, смотрел на это огненное безумие. – Вы не боитесь, что кто-то… не рассчитает? – Боимся, – кивнула она. – Поэтому рядом всегда дежурят знахари и бабка Варвара с вёдрами снега и заговором от ожогов. Риск – часть жизни. Но рисковать нужно с умом и с душой. И она, взяв его за руку, подвела к огню. Не прыгать, а просто постоять. Жар был таким, что казалось, плавится лёд в жилах. И в этом жгучем потоке энергии было что-то освобождающее. Пятница – «Тёщины вечёрки». Тут всё смешалось: тёщи, зятья, ученики, учителя. Дядя Гриша и дядька Степан, окончательно забросившие в этот день все дела, устроили «показательные выступления» – кто лучше споёт частушку про тёщу. Исполнение сопровождалось таким диким горловым пением и акробатическими трюками (дядька Степан в процессе спел куплет, стоя на руках), что хогвартсцы просто плакали от смеха. Суббота – «Золовкины посиделки». Девушки и женщины. Мария, Лиза и другие учили хогвартсок гаданиям на блинах (по первому блину судили о женихе) и тайным обережным вышивкам. Гермиона, забыв про скепсис, с увлечением выводила на платке сложный узор «на ум в голове жениха». Воскресенье – «Прощёный день и проводы». Кульминация. С утра все ходили и просили прощения друг у друга. Делали это своеобразно: – Витька, прости меня, что в прошлую среду тебе по уху заехал! – Да ладно, я тебе в ответ ногу подставил, так что квиты. – Простите, англичане, что вас тут чуть не убили нашей жизнью! – Да мы вам благодарны! Ну, почти. А потом началось главное. Чучело торжественно, с песнями и плясками, понесли к костру. Огромное полымя взметнулось к самому небу, когда соломенная Масленица коснулась огня. Это было не просто сжигание – это был обряд. Все, кто хотел избавиться от чего-то старого, плохого, бросали в огонь записки, старые вещи, свои обиды. Джордж стоял, глядя на пламя, держа Марию за руку. Он мысленно бросил в огонь свои старые страхи: быть просто «одним из Уизли», шутом, несерьёзным. Он чувствовал, как они сгорают, оставляя пепел, из которого может вырасти что-то новое, крепкое. А потом – пир на весь мир. Столы ломились уже не только от блинов, но и от всего, что только можно было придумать. И музыка! Гармонь, гитары, бубны, ложки, даже дудка-окарина у Витьки. Пели всё: от древних обрядовых песен до частушек, которые сочиняли на ходу. Особенно отличились Витька и Ксюха. Они, оказалось, были заводилами в частушечном деле. Встали на пенёк и давай выкрикивать, перебивая друг друга: «Гори, Масленица, ярко, Чтоб весна пришла не зря! А не то опять на марте Нам с лопатой у забора!» (Витька) «Англичане наши в шоке, Прячутся от нашей трёхи! А зря – попробуй, рыжий, Наш блин – не ихний бисквит!» (Ксюха) Все хохотали. Джордж, на которого намекнули, только кланялся и ловил летевший в него блин. Праздник длился до глубокой ночи, пока не погас костёр и у самых стойких не начали слипаться глаза. Возвращались все вместе, толпой, поющей уже тихо, под убаюкивающий перебор гитары. Мария и Джордж шли сзади. – Ну что, – спросила она, её голос был хрипловат от песен и смеха. – Наша Масленица против вашего чаепития? – Это не «против», – сказал он, обнимая её за плечи. – Это… другая вселенная. Я рад, что я в ней. – И она рада, что ты в ней, – она прижалась к нему, и они шли так, шаг в шаг, по тропе, освещённой теперь не огнём, а полной, яркой луной. А Витька и Ксюха, уставшие, но довольные, волокли домой трофей – огромный, почти не тронутый блин, который им подарили за лучшие частушки. Они молча несли его за противоположные края, как знамя. Им не нужно было говорить, что это был их общий трофей. И что завтра они его поделят пополам. Всё и так было ясно. Масленица удалась. Зима сожжена. Весна на пороге. И жизнь в Колдовстворце продолжала свой дикий, прекрасный, безумный ход.