Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

Зима после возвращения Джорджа выдалась снежной и тихой. Казалось, Колдовстворец, приняв обратно своего «рыжего англичанина», успокоился и замер в ожидании нового цикла. Но под снежным покровом жизнь не замирала — она укоренялась. Витька и Ксюха: Партнёры. Они перестали быть просто неразлучными сорванцами. Теперь они были парой. Не в романтическом смысле, который был непонятен и неинтересен их практичным умам, а в смысле деловом, охотничьем, хозяйственном. Витька — сила, скорость, дерзкая инициатива. Ксюха — расчёт, точность, терпение. Их главным проектом этой зимой стала «Оборона огорода 2.0». После истории с Лютобором они решили подойти к вопросу системно. С разрешения тёти Касьяновны они изучили периметр, выявили слабые места и разработали план: расставить хитрые ловушки из верёвок и колокольчиков, выкопать несколько «волчьих ям» (неглубоких, скорее для психологического эффекта), и — главное — нанять охрану. Охраной согласился стать небольшой, но злобный домовёнок с соседней заброшенной бани, по прозвищу Кривошейка. Витька договорился с ним: еженедельная мзда в виде плошки сметаны и права безнаказанно пугать особо наглых старшекурсников. Ксюха составила график дежурств и вышила для Кривошейки маленькую, но внушительную стражничью шапку из красного сукна. Когда весной Лютобор, уже подзабыв прошлогодний урок, снова потянулся к грядкам, его ждал сюрприз. Сначала он угодил ногой в ямку и грохнулся в ещё холодную землю. Потом, пытаясь встать, запутался в верёвках и поднял трезвон колокольчиков. А из-за куста смородины выскочил разъярённый Кривошейка в новой шапке и начал лупить его веником по лодыжкам, при этом визжа так, что сбежалась вся школа. Проект был признан успешным. Витька и Ксюха получили официальную благодарность от Ядвиги Петровны и право на первый сбор урожая клубники. Сидя на завалинке и деля первую, душистую ягоду, они обсуждали уже новый план — как оптимизировать дойку магических коз, чтобы та, что даёт «молоко от тоски», не лягала того, кто подходит с левой стороны. Маша и Джордж: Свой угол. Джордж не просто вернулся. Он врос. Его заочная учёба в академии Великого Устюга оказалась на удивление созвучной колдовстворскому духу — много практики, мало пустой теории. Он снял (а точнее, ему выделили) маленькую, отдельную избушку на краю школьной территории — бывшую баньку, которую он собственными руками (и с помощью дяди Гриши, конечно) переоборудовал в жильё с мастерской. Мастерская стала местом притяжения. Там пахло деревом, металлом, странными химикатами и английским чаем, который Джордж упрямо продолжал заваривать в пять часов. Он мастерил. Не только табуретки. Он пытался соединить принципы английского волшебного артефактостроения с русской, «корневой» магией. Получалось… взрывоопасно, но интересно. Однажды он создал самовар, который не только кипятил воду, но и рассказывал при этом анекдоты (правда, только похабные, видимо, дух, вселённый в него, оказался с характером). Мария приходила к нему вечерами. Не как в гости. Как домой. Она приносила с выпаса усталость, запах трав и шерсти, и молча садилась на табуретку у печи, наблюдая, как он что-то паяет или чертит. Они могли молчать час. Им не нужно было говорить. Их тишина была общей, тёплой и насыщенной, как бульон в котле. Иногда они говорили. О её планах поездки в Англию (она усиленно готовилась, штудируя не только зоологию, но и английский язык по старым учебникам). О его идее открыть в Хогсмиде (с помощью Фреда) маленькую лавочку «Русские штучки» — обереги, настойки, maybe те самые анекдотичные самовары. – Только если ты будешь там заведовать, – говорила Мария, – а не Фред. Он продаст всё как противоядие от скуки и устроит взрыв вместо открытия. – Договорились, – смеялся Джордж. – Только если ты будешь моим официальным поставщиком эксклюзивных русских трав и… ну, себя. Однажды морозной ночью, когда ветер выл в трубе, а в мастерской было по-домашнему жарко от печки, Джордж отложил паяльник и посмотрел на Марию. Она штопала его варежку, которую порвал на колючем кусте. – Маш, – сказал он. – Я тут подумал. Когда ты уедешь учиться… я поеду с тобой. Не навсегда. На твой год. Помогать. Учиться самому. А потом — обратно. Сюда. Вместе. Она подняла на него глаза. В них не было удивления. – Я знала, – сказала она просто. – Я уже место в общежитии для тебя присмотрела. Нешикарное, зато рядом. – Ты всегда на шаг впереди, – он подошёл, взял её за руки. – Это пугающе и восхитительно. – Привыкай, земледелец, – она улыбнулась. – Это навсегда. За окном мела позёмка, заметая следы на тропинках. В маленькой избушке, где пахло деревом, чаем и будущим, было тихо и очень прочно. Как будто эти двое уже стали частью этого места — не гостями, не учениками, а его жителями. Такими же, как старый дуб у реки или банник Степаныч. Навсегда. А на следующее утро Витька и Ксюха, проверяя свои огородные укрепления, нашли на калитке пучок первых, пробившихся из-под снега подснежников. Кто их оставил — леший, благодарный за газеты, или русалка, которой понравилась блестящая пуговица, — осталось загадкой. Ксюха воткнула цветы в шапку Кривошейке для красоты. Витька сказал, что это хороший знак. И они пошли дальше, чтобы успеть до завтрака проверить капканы на рыбу в проруби. Дела. Планы. Жизнь.