Из Колдовстворца с любовью (и самогоном)

После шумных, эмоциональных проводов в Колдовстворце воцарилась странная тишина. Не пустая — а какая-то... перезагружающаяся. Осень вступила в свои права, принеся с собой затяжные дожди, хлюпающую грязь на дорожках и запах мокрой листвы. Начался новый учебный год. В Хогвартсе и академии Великого Устюга учеба оказалась одновременно и скучной, и захватывающей. Мария погрузилась в мир академических знаний о магических тварях. Лекции о классификации драконьих пород, о биоалхимии фениксов, о тонкостях законодательства по обращению с гиппогрифами. После вольного, практического подхода Колдовстворца это казалось сухим и душным. Но она грызла гранит науки с тем же упорством, с каким когда-то вправляла вывих медвежонку. Она видела цель: получить диплом, чтобы вернуться и учить уже по-своему, соединив глубину теории с живой практикой. Джордж, посещая заочные лекции из Устюга и помогая Хагриду в Хогвартсе, тоже столкнулся со скукой бюрократии. Заполнение пергаментов о расходе фуража для фестралов, бесконечные инвентаризации рогов и когтей. Но даже здесь он привносил колдовстворский дух. Он, например, усовершенствовал систему учёта, внедрив «говорящие камни» (идею подсмотрел у прадеда Марии), которые сами записывали, кто и что взял. А с Хагридом они начали эксперимент по скрещиванию миртоловых жаб с русскими болотными квакшами для получения более выносливого вида. Их вечера в уютной, снятой на двоих квартирке в Хогсмиде были островком тепла. Они готовили что-то среднее между щами и рагу, спорили о методах обучения, и Мария учила Джорджа читать кириллицу по старым письмам из дома. Их связь, проверенная расстоянием, только крепла в этой новой, временной реальности. А в Колдовстворце... В Колдовстворце началась эра Витьки и Ксюхи. Они не заняли место уехавших старших. Они создали своё. Теперь они были не просто самыми бойкими второкурсниками. Они были легендой при жизни. Их подвиги обрастали новыми подробностями с каждым днём. Новые первокурсники, робко жавшиеся у стен, слышали шепотом: – Видишь того рыжего, маленького? Это Витька-берсерк. Он в прошлом году голыми руками лешего в карты обыграл. Говорят, у него вместо сердца кусок кремня. – А девочка с косичками — Ксюха. Она из рогатки с пятидесяти шагов в глаз кикиморе попадает. И сеть сплести может такую, что водяной сам в неё заплывает и просится на уху. Их авторитет был подкреплён делами. Когда на факультете Перун завелся задира-третьекурсник, который начал отбирать у малышей сладости, Витька и Ксюха не пошли жаловаться. Они устроили ему «экзамен на выживание». Заманили в лес, где Ксюха запутала его невидимыми лесочками с колокольчиками (технология, украденная у домовых), а Витька, изображая голос лешего, заставил его три часа искать несуществующий «клад». После этого задира сломался и сам принёс всем обиженным по полкило клюквы в сахаре. Их привлекли к реальному управлению. Ядвига Петровна, оценив их успехи с огородом и дипломатические таланты, поручила им «вопросы междуховных отношений». Теперь они регулярно отчитывались: договорились с банником о графике уборки, урезонили разбушевавшегося от скуки водяного, организовали «культурный обмен» между кикиморами с разных болот. Учёба давалась им по-разному. Витька терпеть не мог теорию, но схватывал практику на лету. Ксюха была прилежна и аккуратна. Они сидели за одной партой, и она под столом пинала его ногой, когда он начинал вертеться, а он шепотом подсказывал ей ответы на уроках защиты, где требовалась скорость реакции. Однажды дядя Гриша, увидев, как они вдвоем за полдня починили сломанную телегу, которую другие бились чинить неделю, хмыкнул и сказал: – Из вас, чертенят, толк будет. Прям мини-Ядвига с мини-Степаном. Только поскромнее будьте, а то вас ещё в директоры произведут, а мне на пенсию охота. Они переглянулись. Идея не показалась им такой уж абсурдной. Про Машу и Джорджа здесь не забывали. Их имена стали частью школьного фольклора. «А помнишь, как рыжий англичанин с Артёмом тот котел с взрывным зельем носил?» или «А Машка-то наша, поди, уже драконов там доит». Витька и Ксюха получали от них редкие, но толстые письма, которые зачитывали потом всем желающим у костра. И каждый раз, когда Витька смотрел на тот самый стул, замерший в вечном полёте на подоконнике пустого класса, он думал, что они обязательно вернутся. Потому что здесь их дом. А дом, как известно, — это не место, куда возвращаются. Это место, которое ждёт. И жизнь в Колдовстворце, шумная, пахнущая дымом и прелыми листьями, текла своим чередом. С новыми драками, новыми частушками, новыми первокурсниками, которых нужно было учить уму-разуму. И в центре этого вечного движения были теперь они — два маленьких, неукротимых полководца, которые уже не просто выживали в этой школе, а потихоньку начинали её собой определять. Потому что легенды, как известно, не живут в прошлом. Они творятся здесь и сейчас.