Fleur Narcotique

Снимать отель, чтобы снять ломку по наркоте и сексу, давно стало обыденностью. В некоторых местах их уже начали разворачивать на ресепшене, заведомо зная, какие потери понесёт гостиничный номер и что на протяжении всего их пребывания здесь будут слышать ушки других гостей. Исаги в розыске, а Бачира покрылся чешуёй из долгов по кредитам. Им уже мало что поможет. Только очередная доза наркоты и товарищеского члена во рту. Пусть будет так. Исаги, бесстыдно распластавшись по двуспальной кровати, держал во рту свежескрученный косячок. Доверять своему зрению сейчас было нельзя, но очень хотелось. Хотелось, потому что Бачира стоит напротив и маячит точно такой же вмазанной рожей с идиотской улыбкой. Его буйный нрав не усмирит какая-то там травка. Ему нужна синтетика. Барыга ещё пару лет назад дал ему кличку «Нюхач», и всякий раз удивлялся его новому визиту. Не ловят и не дохнет. — Иди на коленочки. У Исаги перед глазами всё плывёт и пляшет цветными пятнами. Его толерантность куда ниже толерантности коллеги по цеху. Для Бачиры шишки служат чем-то вроде разминки. А вот Йоичи кроет, не столько из-за косячка, сколько из-за запрыгивающего на постель Мегуру с оголённым торсом. — Высуни язычок. Исаги не понимает, что именно он хочет сделать. Ему просто нравится наивность и покорность обдолбанного Бачиры. В таком состоянии он как пластилин — лепи всё, что душе угодно, дери в такой позе, в какой хочется. Он будет лишь довольно поскуливать и закатывать покрасневшие глазки. Особый вид наркоты, доступный только Исаги Йоичи. — Молодчина, — Исаги ухмыляется и треплет по голове, когда физиономия напротив демонстрирует свой синюшный язык. — Чувствуешь, как он набух? — направляет указательный в область паха. — Обрадуешь меня сегодня? Бачира продолжает размазывать затуманенный взгляд по исагиевскому лицу. Зрачки не реагируют на лучи закатного солнца, пробивающегося сквозь жалюзи. Просто сказка. В кармане куртки есть ещё несколько грамм. Он всегда отличался от других: был смышлёнее, решительнее. Настоящий пример для подражания. Но только до лет шестнадцати. После шестнадцати решительнее он стал насаживаться лишь на дилеров за новую дозу. Экономия — ни больше, ни меньше. — Обрадую. Говорит, параллельно скалясь ещё сильнее, обнажая надломанные клыки и покрасневшую, вспухшую десну. Не церемонится, ловким движением выхватывает косяк изо рта Исаги и одурело накрывает его сухие губы своими. Проталкивает язык внутрь, проходится по эмали зубов, скользит по дёснам, ощущает металлический привкус во рту. Башню сносит ещё сильнее. Ни одна развратная шлюшка не способна заставить Бачиру почувствовать то, что он чувствует находясь с Исаги — на Исаги — прямо сейчас. Исаги был, есть и будет его личной, развратной шлюшкой, надо только посильнее его накурить. Поцелуй разрывается из-за нехватки кислорода в изношенных лёгких. Исаги откашливается и вынимает косяк из костлявой руки Бачиры, вставляет обратно меж зубов и в предвкушении чего-то крышесносного самодовольно закидывает руки за голову, отклоняясь на спинку кровати. Бачира ещё несколько секунд таращится своими чёрными дырами вместо зрачков и со всей дури припадает к острым скулам, повторяя очертание языком. Переходит на влажную шею, ведёт по кадыку, прикусывает, оставляя розоватые следы. Оглаживает напряжённый торс, грубо проходится по соскам, продолжая прокладывать языком маршрут вдоль тела и как бы делить его на две симметричные — не понятно насколько симметричные, на самом деле — половины. Bilateralis, ёбана в рот. Горячо выдыхает и прикусывает кожу. Замирает. Резко поднимает въёбаный взгляд. Исаги приходится накрывать собственные глаза рукой, чтобы позорно не кончить раньше времени. В глазах Бачиры пляшут черти и взрываются бомбы, а у Йоичи ебаная контузия. — Солнышко, сними их. Исаги вынимает изо рта самокрутку и указывает на больно сжимающие яйца бóксеры. Мегуру пару раз дразняще оттягивает резинку и хмыкает куда-то в сторону. А потом берёт, сука, и разрывает хлопчатую ткань на две, — уже определённо несимметричные, — половины. Спортивное прошлое всегда прорезается в самых неожиданных ситуациях. В хиленьких с виду ручках, где Бог знает что течёт по венам, сила ещё есть. По крайней мере на перфоманс с разрыванием трусов. — Ебать ты вытворяешь, — Исаги округляет глаза и прикрывает разъезжающиеся в ухмылке губы ладонью. — Понравилось? — Безумно. Бачира пытается изобразить что-то типа аплодисментов самому себе, но не попадает ладонями друг по другу. Жалкое и забавное одновременно зрелище. Прокатывает по смуглым ногам лохмотья трусов и безжалостно швыряет в стену позади себя. Пару раз как будто смаргивает пелену перед глазами и плюхает шершавую ладонь на твёрдый член. Исаги ойкает и жмурится. Он привык. Мегуру проводит от основания до головки непривычно аккуратно, изучая то, что видит минимум два раза в неделю, максимум — каждый день по несколько раз. Через пару секунд уже заглатывает, в нный раз за сегодня демонстрируя паутину алых капилляров на белках глаз. Обращается с членом неумело: задевает зубами, прикусывает чувствительную головку, но Исаги и к этому привык. Настолько привык, что не променяет этот грязный, развязный минет ни на один другой. Даже если это будет красотка с обложки глянцевого журнала, всё равно не променяет. Эпопея длится долго. Пряди чёлки темнеют и налипают на лоб. Мегуру то и дело поднимает свой убитый донельзя взгляд прямо в черноту глаз напротив, что-то хнычет, хлюпает и корчится. Наркота — вещь интересная. Мысли в голове то носятся как неприкаянные, то замедляются до скорости слоновой черепахи. Вот и оргазм задерживается минут так на тридцать. У Бачиры уже до невообразимых размеров вспухли губы и выступили слёзы в уголках глаз. Исаги уже представляет, как завтра у бедолаги будет ныть горло. Если он не обдолбается в край снова, конечно же. Пара грубых толчков в сочетании с выгнутыми навстречу бёдрами, и Исаги наконец пробирает мелкая дрожь, а отпрянувшая вовремя физиономия заливается лучезарной улыбкой и капельками семени. Творит какую-то дичь: водит по собственным губам пальцем и тут же его облизывает. Дикость. Родная и приятная дикость. Исаги не оставляет попыток отдышаться и накладывает прохладные ладошки на раскрасневшиеся щёки. Чувствует неумолимую усталость и слабость тела, как будто не получал удовольствие, а бежал две марафонных дистанции. Мегуру встаёт с кровати, похрустывает затёкшими суставами и, качаясь, отправляется в сторону душевой, оставляя Йоичи наедине со своими наркомыслишками, если таковые ещё, конечно, остались. Конечно, блять, остались. Потому что из кармана чёрной, порванной курточки выглядывает набитый сыпучкой зиплок. Сегодня они точно попадут в чёрный список и этого отеля.