Как встречаться с человеком: руководство от Ким Сынмина.

Ресторан был модным местом в самом сердце города: мерцание свечей на столиках, мягкий янтарный свет и неторопливый гул разговоров, в который вплетался нежный звон столового серебра о тарелки. Это было одно из тех заведений, что создают ощущение интимности, где отблески настенных бра представляют каждого в самом выгодном свете. Но Хёнджину, сидевшему за столиком у окна, эта обстановка казалась неуместной романтической декорацией для психологической драмы. Напротив него сидел Тэян — его, предположительно, пара на этот вечер. Он буквально прирос к своему телефону, барабаня пальцами по экрану и почти не поднимая глаз. Хёнджин выдавил из себя улыбку, вертя в пальцах ножку бокала. Вино было хорошим, отметил он про себя, но его явно не хватало, чтобы спасти этот вечер, идущий ко дну, словно обреченный корабль. Он украдкой взглянул в окно, где улица купалась в неоновом свете витрин и баров. Шел дождь — мягкая, туманная морось, размывающая огни города и превращающая всё вокруг в акварельный пейзаж. Мимо, смеясь под зонтом, пробежала пара, и Хёнджин почувствовал укол зависти. — Хёнджин, верно? — голос Тэяна наконец прорезал неловкую тишину, и Хёнджин вернул взгляд к столу. — Так ты… биолог или что-то в этом роде? То, как Тэян это произнес — с безразличием, без тени любопытства, — заставило сердце Хёнджина упасть. Он подался вперед, пытаясь вдохнуть хоть немного жизни в этот разговор. — Да, я изучаю в основном чужеродную флору — как их биологические системы взаимодействуют с экосистемами Земли. Сейчас мы наблюдаем, как некоторые растения из их мира адаптируются… — Ясно, ясно, круто, — оборвал его Тэян, снова метнув взгляд в телефон. Он тихо хмыкнул, глядя на экран. — Извини, в групповом чате какой-то дурдом творится. Пальцы Хёнджина крепче сжали бокал. Он спрятал разочарование за вежливой улыбкой, но внутри словно что-то увяло. Его энтузиазм по поводу работы — то, что обычно зажигало в нем искру, — гас под натиском равнодушия Тэяна. — Да, круто, — пробормотал Хёнджин, откидываясь на спинку стула. Его взгляд упал на стол, уставившись на дрожащее пламя свечи между ними. Почему так происходит каждый раз? — Наверное, приходится много сидеть в лабораториях. — Это интереснее, чем кажется, — ответил Хёнджин. — Мы многое узнаем из инопланетных образцов, особенно учитывая, насколько адаптивна их биология. Например, некоторые растения из их мира могут расти в земной атмосфере… — Да, я как-то далек от науки, — перебил Тэян с легким смешком. — Но здорово, что ты этим так увлечен. И вот так разговор снова умер. Хёнджин стиснул челюсти, борясь с подступающей волной досады. Так всегда и бывает. Он говорит, они делают вид, что слушают, но стоит ему коснуться чего-то глубже поверхностной болтовни, как они теряют интерес. Они всегда видят сначала его лицо — его внешность, его обаяние — и больше ничего. Кажется, никому нет дела до того, что на самом деле происходит у него в голове. Он ведь не просит о многом — лишь немного интереса, чтобы кто-то задавал вопросы, чтобы кому-то было важно, чем он живет. Но в очередной раз он чувствует, что он единственный, кто пытается, единственный, кто хочет наладить диалог. И это чертовски утомляет. — А… чем ты занимаешься? — спросил он, пытаясь поддержать светскую беседу. Тэян пожал плечами, на этот раз даже не поднимая глаз. — Маркетинг. Нормально, знаешь, счета оплачивает. Повисла очередная долгая, неловкая пауза, нарушаемая лишь звуком вина, которое официантка подливала в бокал Хёнджина. Она бросила на него сочувственный взгляд, словно ощущая масштаб разворачивающейся катастрофы. Когда официантка отошла, Тэян наконец встал, в последний раз проверяя телефон, прежде чем сунуть его в карман. — Слушай, тут такое дело. Мне нужно бежать. Ты красивый, правда, так что, может, встретимся как-нибудь в другой раз? Извини, что так вышло, но… сам понимаешь, ЧП. Хёнджин смотрел на него снизу вверх, чувствуя смесь неверия и смирения. Всегда одна и та же отговорка — туманная, неубедительная, ясный знак того, что его спутник предпочел бы быть где угодно, только не здесь. — Конечно, — сказал он ровным голосом. — ЧП. Без лишних слов Тэян кивнул, бросил быстрое «Береги себя» и исчез в дождливой улице, оставив Хёнджина одного за столиком. Мягкий джаз на фоне вдруг показался невыносимо печальным. Мгновение Хёнджин просто сидел, глядя на опустевший стул напротив. Его пальцы рассеянно очерчивали ободок бокала, пока знакомая тяжесть одиночества оседала в груди. Он привык к этому чувству, но от этого оно не становилось менее болезненным. Почему всё всегда заканчивается именно так? Он проверил телефон: несколько сообщений от друзей — «Как свидание?», «Он симпатичный?» — и задумался, стоит ли отвечать. Какой смысл? Они скажут то же, что и всегда: «Ты обязательно кого-нибудь найдешь», «Ты слишком хорош для них» или «Им же хуже». Но эти слова казались пустыми. Он не хотел быть «слишком хорошим» или «найти кого-то в конце концов». Он просто хотел кого-то, кто увидел бы его настоящего — кому было бы не наплевать на что-то большее, чем его внешность. Кого-то, кто умеет слушать. Официантка подошла снова, предлагая Хёнджину жалостливую улыбку. — Желаете десерт, сэр? Хёнджин горько усмехнулся, качая головой. — Нет, спасибо. Думаю, на сегодня с меня хватит. — По крайней мере, он оплатил счет, — она снова улыбнулась, пожимая плечами. — Какой джентльмен, — Хёнджин салютовал ей бокалом и допил вино одним лишенным изящества глотком. -- Воздух на улице был свежим — прохлада позднего вечера опускалась на Сеул. Дождь всё еще шел, мелкий, но настойчивый. Хёнджин плотнее закутался в пальто, проверяя время на телефоне. Было поздно — позднее, чем он ожидал, и внутри всё сжалось, когда он понял, что пропустил последний автобус и последний поезд до Комплекса Культурного Обмена и Исследований. Он постоял перед рестораном, испустив долгий, полный разочарования вздох, прежде чем открыть приложение такси. Еще один потраченный впустую вечер, еще одно неудачное свидание. Ресторан был милым, еда вкусной, вино хорошим, но то, что должно было стать беседой, оказалось пустым и бессмысленным. Та же рутина, что и всегда: комплименты его внешности, но ничего глубже. Он снова вздохнул, наблюдая, как маленькая иконка на экране приближается. — И зачем я вообще продолжаю пытаться? — пробормотал он; его голос потонул в гуле города. Он засунул руки в карманы, глядя вдаль улицы в ожидании машины. Ночной город кипел жизнью — парочки под общими зонтами, смеющиеся люди, ныряющие в бары, — но Хёнджин чувствовал лишь грызущую тоску одиночества. Его мысли вернулись в старшую школу — время, которое должно было быть полным волнений и открытий. Вместо этого оно было наполнено поверхностностью. Он был «тем самым красавчиком» — тем, кого все замечали, но кого никто по-настоящему не знал. Людям нравилось глазеть, восхищаться, но стоило им попытаться заговорить, как их интерес угасал. Никто никогда не заглядывал за фасад, а даже если и заглядывал, то, казалось, найденное их не волновало. Такси с тихим визгом затормозило у обочины; лицо водителя подсвечивалось экраном телефона. Хёнджин забрался на заднее сиденье, утопая в обивке. Он назвал водителю адрес Комплекса и прислонился головой к стеклу, наблюдая, как огни города смазываются в пятна. Машина петляла по затихающим улицам, а мысли Хёнджина блуждали. В университете он выбрал биологию — предмет, который его завораживал, позволял погрузиться в мир живого, сложный и многослойный, именно такой, каким он хотел бы, чтобы люди видели его самого. Но даже на его факультете люди улыбались и отмахивались, словно кто-то вроде него не мог всерьез заниматься наукой. «Ты же это только ради эстетики, да?», «Создаешь красивую картинку для пре-дебюта?» — шутили они. Он смеялся вместе с ними, но внутри это жалило. Всё изменилось на втором курсе. Человечество всегда задавалось вопросом о жизни за пределами Земли, сканируя небеса и посылая сигналы в темную, холодную бездну космоса. По мере того как Земля становилась всё более истощенной, возможность колонизации других планет превратилась из праздного любопытства в вопрос выживания. И всё же никто не ожидал, что инопланетяне сделают первый шаг. Это был исторический момент для человечества — событие, которое никто не мог вообразить. Весь мир содрогнулся, и Хёнджин, как и многие другие, был охвачен благоговейным трепетом. Их цивилизация — гораздо более развитая, чем наша, — прибыла из далекой галактики, почти зеркального отражения Млечного Пути. Их планета — двойник нашей Земли — уже прошла через несколько циклов разрушения и регенерации, взрываясь и возрождаясь из пыли на протяжении миллионов лет. И через всё это их народ выжил, строя колонии на других планетах, адаптируясь, процветая. Пришельцы наблюдали за Землей задолго до того, как мы узнали об их существовании, задолго до того, как мы вообще появились, но перехватили лишь первые сигналы, начиная с полета Юрия Гагарина. Тихо они готовились к контакту, выжидая подходящего момента. Они сказали, что наша галактика немного «мягче», и они хотели бы изучить возможность строительства колоний и космических станций-поселений в нашей галактике в обмен на помощь в сохранении Земли. Мир изменился после этого. Фокус человечества сместился с поиска вовне на осознание реальности того, что мы не одни. Это была эпоха возбуждения и страха. Такие организации, как NASA, ESA, CNSA, KASA и Роскосмос, внезапно оказались ответственными за дипломатию с видом из другой галактики. Доверие строилось с трудом, и хотя сотрудничество между учеными и правительствами началось, большинство людей всё еще относились к пришельцам с осторожностью, если не с откровенным подозрением. В обществе возникла дилемма: можем ли мы предоставить место в космосе, которое никому не принадлежит, но всё же является нашим? С того момента, как появились новости, Хёнджин знал, что хочет быть частью этого нового мира. Он смотрел кадры первого контакта — слегка непривычные лица инопланетной делегации, человекоподобные, но не совсем. Он был пленен их биологией, их историей и их передовыми технологиями. Комплекс Культурного Обмена и Исследований, созданный здесь, в Южной Корее, под эгидой KASA для развития сотрудничества между двумя видами, казался ему самым естественным местом. Как только он выпустился, он ухватился за шанс стать волонтером, изучая инопланетные биологические образцы. Это казалось идеальным побегом. Он был в восторге, когда его приняли. Такси мчалось по темному шоссе, городской пейзаж сжимался позади, пока они приближались к окраинам. Хёнджин почувствовал облегчение при мысли о лаборатории, ждущей его. Комплекс — это не просто исследовательская станция, это маленький город, где люди и инопланетяне живут и работают вместе. Ему нравилось там. Лаборатории стерильные, тихие, наполненные запахом химикатов. Все носят одинаковые белые халаты, одинаковые защитные очки, одинаковые перчатки. В этом единообразии они все равны. Неважно, кто ты за стенами лаборатории — внутри все просто исследователи, ведомые одним и тем же любопытством. Хёнджин находит в этом утешение. В лаборатории никому нет дела до его внешности. Никто не списывает его со счетов как просто смазливое личико. Он может раствориться в работе, где данные и результаты важнее видимости. Это единственное место, где он по-настоящему принадлежит самому себе. Такси свернуло с шоссе; вдали мягко светились голубые огни Комплекса. По мере приближения к нему на сердце у Хёнджина становилось немного легче. Завтра он снова погрузится в исследования, растворится в успокаивающей предсказуемости данных и экспериментов, оставив мысли о неудачных свиданиях позади. Романтика, решает он, больше не стоит этих усилий. Не тогда, когда у него есть стабильность работы, на которую можно опереться. Машина плавно остановилась перед входом в Комплекс. Хёнджин поблагодарил водителя и вышел в прохладный ночной воздух. Проводив взглядом отъезжающее такси, он глубоко вздохнул, поднимая глаза к сияющему куполу над головой. Работа, по крайней мере, никогда его не подводит.

👽

Гул аппаратуры наполняет лабораторию — мерный, привычный звук, который успокаивает Хёнджина, склонившегося к микроскопу. Его взгляд прикован к инопланетному образцу под линзой: изящное серебристое растение, чьи мерцающие листья не похожи ни на что, существующее на Земле. Он настраивает фокус, наблюдая, как сложная сеть клеток пульсирует слабым, переливчатым светом. Время ускользает незаметно; о позднем часе напоминает лишь нарастающая тишина в лаборатории. Коллеги уже разошлись по домам, оставив его одного в прохладном стерильном пространстве, но Хёнджин не возражает. Здесь, среди этих инопланетных образцов, он чувствует себя живым. Он тянется к блокноту, набрасывая наблюдения о клеточной структуре растения, о том, как оно реагирует на изменения температуры. Его рука замедляется, когда он окидывает взглядом ряды других образцов, ожидающих своей очереди: насекомые с крыльями, сияющими подобно стеклу, почва, кишащая микроскопическими организмами, не поддающимися классификации. Самое разнообразие форм жизни из инопланетного мира завораживает его, захватывая воображение так, как ничто другое. Как только он собирается снова погрузиться в работу, тишину нарушает тихий сигнал, переключая его внимание на ноутбук. Письмо во внутренней сети Комплекса. Он открывает его по привычке, сначала пробегая глазами строки без особого интереса. В теме письма значится: «Приглашение волонтеров — Программа социально-психологического исследования взаимодействия людей и пришельцев». Он моргает, разуму требуется мгновение, чтобы осознать смысл слов. Исследовательская группа нередко рассылает призывы к участию в различных экспериментах, но это — нечто иное. Хёнджин прокручивает письмо, выхватывая фразы вроде «межкультурная коммуникация» и «личные отношения». Это возможность для людей и пришельцев взаимодействовать более непосредственно, часть постоянных усилий по укреплению отношений между двумя видами. Он чувствует вспышку интереса, но тут же отгоняет её, снова фокусируясь на работе перед собой. Социальные исследования — не его профиль. Он ученый, ему комфортнее с растениями и насекомыми, чем с людьми, не говоря уже об инопланетянах. Он отмахивается от этой мысли, закрывая письмо и возвращаясь к микроскопу. В конце концов, мир инопланетной биологии куда увлекательнее. Его пальцы касаются холодного металла, снова настраивая линзу, но мысли предательски возвращаются к письму. Социальное исследование... Как это вообще будет выглядеть? Идея задерживается в голове, отвлекая от работы. Он в Комплексе уже давно, но большая часть его взаимодействия с пришельцами ограничивалась образцами, которые они предоставляли. Он почти не проводил с ними времени лично, если не считать случайных встреч в коридорах, отчетов из других отделов или редких обеденных перерывов с Чонином. Проходит час, и концентрация Хёнджина начинает слабеть. Очарование образца растения тускнеет, когда цифры на электронных часах превращаются в 23:00. Он разминает шею, чувствуя скованность от долгих часов, проведенных над микроскопом, и решает, что на сегодня хватит. Когда он собирает вещи, его взгляд снова падает на ноутбук. -- В комнате общежития его встречает знакомый запах цветочного освежителя воздуха — резкий контраст с химической стерильностью лаборатории. Он бросает сумку на пол и падает на кровать, уставившись в потолок. Разум беспокоен, все еще гудит от дневной работы, но этого недостаточно, чтобы заглушить навязчивую мысль, растущую с того момента, как он прочел письмо. Идея сделать что-то другое, что-то за пределами тесных рамок лаборатории, тянет его к себе. Хёнджин хватает телефон, бесцельно листая ленту соцсетей, но это не отвлекает. Мысли снова и снова возвращаются к социальному исследованию. Он снова открывает рабочую почту, на этот раз вчитываясь в детали внимательнее. Это не просто какой-то мелкий эксперимент — это долгосрочный проект, направленный на создание более глубоких связей между людьми и пришельцами. Это должно быть погружение, обмен культурами в той же мере, что и наукой. Это смена ритма, что-то, выходящее далеко за пределы его обычной рутины. Хёнджин вздыхает, отбрасывая телефон в сторону и глядя в потолок. Его жизнь в последнее время стала до боли предсказуемой. Работа, неудачные свидания, снова работа. Может, это та самая встряска, которой он ждал? У него еще не было шанса по-настоящему поработать с пришельцами, не напрямую, и его любопытство — как научное, так и личное — подталкивает его к этой идее. Прежде чем он успевает передумать, Хёнджин снова хватает телефон, открывая письмо. Его пальцы на мгновение замирают над формой волонтера. Затем, с тихой решимостью, он начинает заполнять её, отвечая на вопросы со смесью волнения и нервозности. Закончив, он делает глубокий вдох и нажимает «Отправить». Сделано. Он откладывает телефон, чувствуя странную смесь тревоги и предвкушения. Когда он выключает свет и устраивается в постели, в голове роятся варианты развития событий. Может быть, общение с пришельцами окажется не хуже того, через что ему пришлось пройти с людьми.

👽

Хёнджин сидит за своим столом в лаборатории, нервно постукивая пальцами по гладкой поверхности. Свечение экрана компьютера отбрасывает слабый свет на его лицо, подчеркивая морщинку на лбу, пока он обновляет почту в сотый раз за утро. Входящие пусты, если не считать пары автоматических сообщений. Ответа всё нет. Пустой ящик ощущается тяжелым грузом на груди. Ему не стоило бы так волноваться, но мысли не останавливаются. Прошло три дня с тех пор, как он подал заявку на участие в социальном исследовании с пришельцами, и ожидание сводит его с ума. Возбуждение, наполнявшее его в момент отправки формы, медленно уступило место сомнениям. Что, если меня не выберут? А что, если выберут, и это обернется катастрофой? Действительно ли я готов к чему-то подобному? Он закусывает щеку изнутри, откидываясь в кресле, пока мысли кружатся вихрем. Зачем он вообще на это подписался? Но с другой стороны… У пришельцев нет тех же социальных ожиданий, что у людей — может быть, общение с ними будет проще, чище? Без лишних сложностей. Хёнджин резко выдыхает и проводит рукой по волосам, в разочаровании взъерошивая их. Сможет ли он действительно справиться с этим? Идея открыться, даже во имя науки, кажется шагом на неизведанную территорию. Но, может быть… может быть, неизведанное — это хорошо? Часть его сгорает от любопытства. Что, если он сможет построить что-то значимое, что-то интересное с кем-то, кто не думает и не чувствует как человек? Что, если с инопланетянами его неловкость будет не так важна? Резкое жужжание телефона прерывает спираль его мыслей. Он бросает взгляд на экран — это Джисон. ▶Встретимся как обычно. Ты ведь идешь, да? Не заставляй нас тебя искать! Хёнджин закатывает глаза, но не может сдержать легкой улыбки, тронувшей губы. Джисон всегда знает, когда появиться. Может, он и ураган хаотичной энергии, но лучшей поддержки не найти. Возможно, время, проведенное с Джисоном и Чонином, — это именно то, что нужно, чтобы отвлечься от ожидания, выбраться из собственной головы и перестать одержимо проверять почту. -- Кафе теплое и гостеприимное. Это небольшое уютное место внутри Комплекса Культурного Обмена и Исследований, точка, где Хёнджин, Джисон и Чонин часто встречаются за ланчем или кофе после долгих смен. Знакомый аромат свежесваренного кофе и выпечки ударяет в нос Хёнджину, как только он входит, смешиваясь с тихим гулом разговоров и звоном кружек. Хёнджин замечает друзей у окна, за их обычным столиком. Джисон оживлен, отчаянно жестикулирует, что-то рассказывая, в то время как Чонин сидит напротив, потягивая кофе со скучающим выражением лица, хотя в его глазах и искрится тихое веселье. Джисон и Чонин — спасательный круг Хёнджина в Комплексе. Джисон — специалист по коммуникациям в человеческой команде, его работа сосредоточена на переводе инопланетного языка и культуры. Он сообразительный, острый на язык и бесконечно любопытный; его энтузиазм в наведении мостов между видами так же ярок, как и его личность. Он часто шутит, что переводит не просто слова — он переводит целые миры. Чонин, в свою очередь, — его инопланетный коллега. Он часть лингвистической команды, отправленной на Землю, чтобы помочь преодолеть культурный разрыв между его видом и человечеством. Хотя поведение Чонина прохладное и сдержанное, в нем есть определенная мягкость, которая проявляется, когда он с теми, кому доверяет. Он может казаться безразличным, но к своей роли относится серьезно — убеждаясь, что люди понимают не только слова его народа, но и их намерения, их образ мышления. Пришельцы контактируют с людьми уже несколько лет, и Чонин был одним из первых, кто перешел черту и начал тесно сотрудничать. Его внешнее безразличие скрывает пытливый ум, всегда заинтригованный человеческим поведением и привычками. — Хённи! Вот и ты. Мы уже собирались отправлять поисковый отряд, — приветствует его Джисон, подвигаясь, чтобы освободить место за столом. Хёнджин опускается на стул рядом с Джисоном, который сияет, глядя на него широко раскрытыми глазами и озорной улыбкой. — Я здесь, разве нет? — бормочет Хёнджин, снимая пальто и сползая на стуле. — Давно пора. Я уж начал думать, что ты слишком занят копанием в инопланетной грязи, чтобы явиться. — Вообще-то, это образцы почвы. Большая разница. Чонин поднимает взгляд от чашки, в его глазах мелькает насмешливый блеск. — И как поживают твои драгоценные образцы почвы сегодня? Хёнджин стонет, откидываясь на спинку стула. — Как всегда. Но меня беспокоит не это, — он нерешительно переводит взгляд с одного на другого. — Я подал заявку на то социальное исследование с пришельцами, но теперь паникую, правильный ли это был выбор. Джисон тут же подается вперед, широкая улыбка расплывается по его лицу. — Погоди, ты реально подал заявку? Я так горжусь тобой! Это же грандиозно! Хёнджин потирает затылок. — Да, но теперь я не уверен. Вдруг я к этому не готов? — Ты шутишь? — говорит Джисон, качая головой. — Это именно то, что тебе нужно. Ты застрял в этой лаборатории на целую вечность. Выбраться оттуда, работать напрямую с пришельцами — это идеальная возможность для тебя. Чонин делает медленный глоток кофе, его взгляд спокойно останавливается на Хёнджине. — Ты справишься. К тому же, мы не так уж сильно отличаемся от людей. Худшее, с чем тебе придется столкнуться, — это Джисон, пытающийся задавать бесконечные вопросы о нашей культуре. Джисон фыркает, закатывая глаза. — Ой, да ладно, будто ты не одержим мной. Ты бы скучал, если бы меня не было рядом. Кроме того, кто-то должен убедиться, что мы понимаем друг друга. Это называется наведением культурных мостов. Чонин хмыкает, скрещивая руки на груди, хотя Хёнджин не упускает крошечного подрагивания в уголках его губ. — Ты бредишь, если думаешь, что я скучал бы по твоему надоедливому лицу. Просто так вышло, что я застрял с тобой. — Застрял со мной? Ты практически преследуешь меня повсюду. Признай это, Чонин, ты меня любишь, — дразнит Джисон, наклоняясь ближе с игривым блеском в глазах. — Признай. Чонин не отвечает, вместо этого сосредоточившись на своем кофе. Это та же игра, в которую они играют всегда — безжалостные поддразнивания Джисона и спокойные уклонения Чонина. Несмотря на сарказм, Хёнджин видит, что Чонин втайне наслаждается вниманием. В их перепалках сквозит скрытая теплота, которую ни один из них никогда не признает прямо, но она всегда присутствует. Хёнджин улыбается, чувствуя, как тяжесть спадает с плеч. — Не понимаю, почему вы, ребята, просто не признаетесь, что запали друг на друга, и не избавите остальных от необходимости смотреть на этот спектакль, — говорит Хёнджин, качая головой. Чонин бросает на него испепеляющий взгляд, хотя румянец на его щеках становится гуще, а Джисон подмигивает ему. — О, мы просто поддерживаем интригу. Знаешь, надо же как-то перчить обеденные перерывы. Хёнджин закатывает глаза, но чувствует искреннюю улыбку. Джисон прав — это просто нервы. Наблюдая за друзьями, он понимает, насколько сильно он всё усложняет, особенно когда дело касается нового опыта. Они всегда знают, как вернуть его на землю, будь то болтовней или подколами. — Наверное, ты прав, — говорит Хёнджин, расслабляясь в кресле. — Может, это и есть та перемена, которая мне нужна. — Конечно, я прав, — говорит Джисон, кидая картошку фри в сторону Хёнджина. — И даже если ты нервничаешь, просто помни — Чонин будет рядом, чтобы выручить тебя, если станет слишком странно. Чонин приподнимает бровь, но в его голосе слышится оттенок нежности, когда он отвечает: — Не жди, что я буду спасать тебя от каждого культурного недопонимания. Джисон снова толкает его локтем, ухмыляясь. — Ой, не знаю. Думаю, тебе бы понравилось спасать меня хотя бы разок-другой. Хёнджин смеется над их перепалкой, чувствуя себя легче, чем за всю неделю. — Ладно, — говорит Хёнджин, улыбаясь самому себе. — Я перестану паниковать и просто подожду письма. Что бы ни случилось, я справлюсь. Джисон ухмыляется и хлопает его по плечу. — Вот это настрой! У тебя всё получится, Хённи. А если ответ не придет, — добавляет Джисон с хитрой улыбкой, — Я потяну за ниточки. Протащу тебя как-нибудь. Чонин вскидывает бровь. — И за какие же ниточки ты собрался тянуть, позволь узнать? Улыбка Джисона становится шире. — А тебе бы хотелось знать, да? Чонин снова закатывает глаза, но ничего не отвечает. Хёнджин делает глубокий вдох, чувствуя себя увереннее, чем раньше. Может быть, это действительно та возможность, которую он ждал. Что бы ни было дальше, он готов встретить это лицом к лицу.

👽

Хёнджин не сводит глаз с экрана ноутбука; сердце бешено колотится, когда во входящих всплывает уведомление — CEaRC: Подтверждение участия в социальном исследовании. Мгновение он просто смотрит, слишком ошеломленный, чтобы пошевелиться. После недель ожидания, сомнений и нервного предвкушения подтверждение наконец здесь. Его пальцы слегка дрожат, когда он открывает письмо, пробегая глазами по тексту. Уважаемый Хван Хёнджин, Мы рады сообщить вам, что ваша заявка на участие в социально-психологическом исследовании взаимодействия людей и пришельцев была одобрена… Остальные слова расплываются перед глазами, пока он читает, чувствуя прилив адреналина. Он моргает, затем читает сообщение снова, на этот раз внимательнее. Одобрена. Его приняли в проект. Он откидывается на спинку стула, пытаясь осознать это. Все его вопросы тут же всплывают на поверхность. Он трясет головой, отгоняя замешательство. Скоро он всё узнает. Просмотрев письмо еще раз, он находит информацию о следующих шагах: встреча с координаторами проекта — Бан Чаном, главой человеческой стороны исследования, и Ли Минхо со стороны пришельцев — назначена на завтра. -- На следующее утро Хёнджин стоит у входа в административное крыло Комплекса Культурного Обмена и Исследований — здания с плавными современными линиями и металлическими фасадами, сверкающими в утреннем свете. Сегодня вместо того, чтобы направиться в привычные стены своей лаборатории, он ступает на неизведанную территорию. Стеклянные двери бесшумно раздвигаются, пропуская Хёнджина внутрь, и он быстро идет по безупречно чистым коридорам к небольшому конференц-залу. Чем ближе он подходит, тем туже затягивается узел нервов внутри. Желудок делает кульбит при мысли о встрече с людьми — и инопланетянами, — которые заправляют всем этим шоу. Заглянув в комнату со стеклянными стенами, Хёнджин сразу замечает Бан Чана и Ли Минхо. Они сидят за большим столом, и контраст между ними разителен. Бан Чан оживлен, он подается вперед с сияющей улыбкой, пока говорит, активно жестикулируя руками. Он одет стильно, но небрежно, как человек, умеющий командовать, не внушая при этом страха. Тепло, которое он излучает, ощутимо даже через стекло. Рядом с ним Ли Минхо — само воплощение собранности. Его поза жесткая, выражение лица спокойное и непроницаемое, лишь легкая складка меж бровей выдает, что он слушает Чана. Хотя он выглядит как человек, в нем есть что-то едва уловимо потустороннее — почти неестественная неподвижность. Если Чан излучает тепло и энтузиазм, то от Минхо веет прохладной, почти непостижимой отстраненностью, а его взгляд остер и оценивающ. От него исходит аура тихой власти. Хёнджин делает глубокий вдох, поправляет рубашку и входит внутрь. Чан тут же поднимает голову, одаривая его широкой улыбкой. — Хёнджин! Заходи, присаживайся, — говорит он бодрым и приглашающим тоном. Хёнджин нервно улыбается и занимает место напротив них. — Рад встрече с вами, сэр. — Ой, брось, зови меня просто «хён», — усмехается Чан. — Никаких «сэр». Мы тут все друзья. Он хлопает в ладоши, словно они собираются отправиться в захватывающее приключение. Минхо наблюдает за этим обменом любезностями, приподняв бровь. — Полагаю, ты ознакомился с основами исследования, — говорит Минхо, сразу переходя к делу; его тон спокоен, но тверд. — Да, — отвечает Хёнджин, хотя его понимание всё еще довольно туманно. Чан машет рукой, неодобрительно глядя на Минхо: — Можешь подождать, боже? — затем он снова улыбается Хёнджину. — Я слышал, ты делаешь впечатляющие успехи в биологических лабораториях. Щеки Хёнджина слегка розовеют. — Я просто стараюсь внести свой вклад, правда. Чан с энтузиазмом кивает, но прежде чем он успевает ответить, Минхо снова вмешивается; его голос ровный, но лишен той же теплоты. — Это не биологическое исследование. Ты ведь понимаешь это, верно? Хёнджин моргает, застигнутый врасплох прямолинейностью вопроса. — Да, понимаю. Взгляд Минхо становится острее. — Это исследование сосредоточено на межличностной динамике — как люди и пришельцы взаимодействуют, сближаются и потенциально формируют более глубокие отношения. Это социальный эксперимент, а не биологический. В его словах есть вес, который давит на Хёнджина, но прежде чем напряжение успевает нарасти, вмешивается Чан, возвращая улыбку. — Минхо имеет в виду, что ты будешь работать над чем-то новым — чем-то захватывающим. Думай об этом как о культурном обмене, но на личном уровне. Хёнджин кивает, пытаясь переварить услышанное. — Но я всё еще не уверен, какова моя роль. — Мы хотим увидеть, насколько близкими могут стать люди и пришельцы в контролируемой обстановке, с точки зрения социального взаимодействия, совместимости и, возможно, даже… романтического интереса, — он подмигивает, хотя лицо Минхо остается каменным, явно не разделяющим игривый тон Чана. Хёнджин чувствует, как внутри всё переворачивается. Романтический интерес? — Подождите, так это… типа… свидания? Чан посмеивается. — Вроде того! Но не волнуйся, всё сугубо профессионально. Мы не ждем, что ты влюбишься по команде. Речь идет об исследовании возможностей. Главная цель — изучить, как люди и пришельцы находят общий язык на личном уровне, вне научного или дипломатического контекста. — Ты будешь в паре с одним из наших инопланетных ученых, Ким Сынмином. — В паре? — повторяет Хёнджин, пытаясь уложить эту мысль в голове. — Да, — говорит Минхо, не отводя взгляда. — Вы будете проводить время вместе. Формировать связь. Она может быть профессиональной, может быть личной. Исследование сфокусируется на том, насколько хорошо люди и пришельцы могут понимать друг друга на эмоциональном уровне. Мы ищем доверие, понимание… Желудок Хёнджина сжимается. Что ж, этого он не ожидал, когда подписывался. Формирование отношений — особенно тех, что могут стать интимными, — не было его областью экспертизы. Ему привычнее чашки Петри, чем люди, не говоря уже об инопланетянах. Чан, кажется, чувствует его опасения и откидывается назад, небрежно скрестив руки. — Не накручивай себя, Хёнджин. Это не так страшно, как звучит. Ты узнаешь Сынмина, поделишься опытом и научишься чему-то у него. Кто знает? Может, тебе даже понравится. Минхо снова подает голос, спокойный, как всегда. — Дело не только в свиданиях. Мы исследуем полный спектр отношений. Романтическая вовлеченность — лишь один из возможных исходов. Что важно, так это построение доверия и понимания между индивидуумами обоих видов. — Да, конечно, — быстро отвечает Хёнджин, пытаясь стряхнуть странную смесь возбуждения и ужаса, нарастающую в груди. Идея ошеломляет, но также… странно будоражит. Он провел почти два года в безопасности своей лаборатории, изучая инопланетную биологию на расстоянии. Теперь его просят нырнуть в неизвестность. — И не беспокойся о деталях, — добавляет Чан с ободряющей улыбкой. — Как только бумаги будут оформлены, тебя представят Сынмину. Исследование обретет форму по ходу дела. Просто будь собой. Всё встанет на свои места. Хёнджин пытается улыбнуться, хотя неуверенность никуда не делась. — Я… сделаю всё, что в моих силах. — Я уверен в этом, — говорит Чан, вставая и снова протягивая руку. — Добро пожаловать на борт. Выражение лица Минхо совсем немного смягчается, и он кивает. — Мы уверены, что это сработает. Иначе тебя бы не выбрали. Хёнджин медленно выдыхает, чувствуя, как вес их ожиданий ложится на плечи. Он пожимает руку Чану, затем Минхо. Когда он покидает конференц-зал, его разум гудит. Личные отношения с пришельцем? Он с трудом может это переварить, но одно ясно — что бы ни случилось дальше, его жизнь вот-вот станет намного интереснее.

👽

Хёнджин сидит в зоне ожидания административного крыла, стараясь не ерзать. Прошло пару дней с его встречи с Бан Чаном и Ли Минхо, и вот сейчас он должен встретиться с Ким Сынмином, своим инопланетным партнером по исследованию. Он постукивает ногой, оглядывая гладкий, минималистичный вестибюль. Холодный, ультрасовременный декор не помогает успокоить нервы — белые стены, стальные акценты, всё безупречно и организованно, словно само место требует совершенства. Он привык к лабораториям, где обстановка более… живая. Дверь раздвигается, и Хёнджин выпрямляется, быстро вставая на ноги, когда входит мужчина. На мгновение он теряет дар речи. Это Ким Сынмин? Сынмин выглядит как человек — высокий, подтянутый, с широкими плечами и довольно привлекательными чертами лица, застывшими в нечитаемом выражении. Его глаза темные, сосредоточенные, и в нем есть какая-то неподвижность, словно каждое движение рассчитано. Единственное, что выдает его — это аура отстраненности, которую Хёнджин ощущает немедленно. Сынмин кажется… холодным. Далеким. Почти роботизированным. Хёнджин встречал нескольких пришельцев с тех пор, как присоединился к Комплексу, но никто из них не был похож на этого. У Чонина, по крайней мере, есть чувство юмора, искра живости. Он провел больше времени на Земле, особенно рядом с Джисоном, и это видно по тому, как он общается с людьми. Но Сынмин? Хёнджин не уверен. Он не кажется враждебным, просто… безразличным. Словно он наблюдает за Хёнджином так же, как ученый может наблюдать за образцом под микроскопом. — Хван Хёнджин-щи, — приветствует Сынмин; его голос ровный, но лишенный особого тепла. Он протягивает руку, и Хёнджин пожимает её, стараясь не замечать, какими жесткими кажутся его собственные пальцы. — Привет… приятно познакомиться, Ким Сынмин-щи, верно? Сынмин кивает один раз, его рукопожатие твердое, но короткое. — Да. Приступим? Никакой светской беседы, никакого плавного входа в разговор. Тон Сынмина деловой, эффективный, словно он уже переходит к следующей задаче. Хёнджин моргает, все еще пытаясь угнаться за происходящим. Это будет… интересно, — думает он про себя. Они входят в тот же небольшой конференц-зал, что и раньше. Бан Чан и Ли Минхо уже ждут их. Хёнджин бросает взгляд на Чана, который ободряюще улыбается ему, пока они рассаживаются. Документы на столе немедленно привлекают внимание Хёнджина — контракт. Его брови хмурятся в замешательстве. — Контракт? — удивляется Хёнджин вслух, моргая на разложенные перед ним бумаги. Чан кивает, его тон непринужденный. — Это просто формальность, не волнуйся. У нас есть эти соглашения в качестве страховки. Это гарантирует, что обе стороны, ты и Сынмин, будете следовать правилам исследования. Это скорее для безопасности — если что-то пойдет не так, этот документ обеспечивает порядок действий. — Пойдет не так? — повторяет Хёнджин, чувствуя легкий спазм в желудке. — Например? Голос Минхо плавно вклинивается в разговор: — Маловероятно, что что-то пойдет не так, но, учитывая деликатный характер исследования, мы предпочитаем иметь всё в письменном виде. Этот контракт для твоей защиты так же, как и для защиты Сынмина. В конце концов, вам предстоит тесно сотрудничать. Сынмин наблюдает за разговором в тишине, переводя взгляд с одного говорящего на другого, ничем не выдавая эмоций. Хёнджин украдкой смотрит на него, пытаясь прочесть что-нибудь — что угодно — в его выражении. Но там пусто. Ни любопытства, ни беспокойства, даже нетерпения нет. Сынмин просто ждет, как машина, обрабатывающая данные перед переходом к следующей команде. Нехотя Хёнджин берет ручку, его разум всё еще гудит от неопределенности. Контракт описывает условия их «отношений» на время исследования. Причудливая смесь профессионального и личного, с ожиданиями коммуникации, взаимодействия и эмоционального обмена. Хёнджин чувствует себя так, словно подписывается на нечто большее, чем просто наука, но, видя ободряющую улыбку Чана, он ставит подпись. — Готово, — говорит Хёнджин, откладывая ручку с легким стуком, чувствуя себя так, будто только что заключил какой-то потусторонний пакт. Сынмин следует его примеру, подписывая контракт одним элегантным росчерком. Он толкает бумаги обратно к Чану, который собирает их с довольным кивком. — Отлично! — сияет Чан. — Договорились. Теперь вы двое можете сосредоточиться на веселой части — узнавании друг друга. Хёнджин натянуто улыбается, не уверенный, что слово «веселый» здесь уместно. Он смотрит на Сынмина, который уже достал небольшой планшет из портфеля и печатает что-то быстрыми, отточенными движениями. Хёнджин слышит звук уведомления на своем телефоне. — Пожалуйста, пришли мне свое расписание, — говорит Сынмин, не отрываясь от экрана. — Я спланирую нашу коммуникацию на следующую неделю. Хёнджин колеблется, не зная, как ответить. Это ощущается… механически. Как назначение серии встреч для проекта, конечно, но совсем не похоже на что-то, подразумевающее личные отношения. Но с другой стороны, чего он ожидал? Сынмин, похоже, подходит ко всему с научной точностью. — Эм, конечно, — соглашается Хёнджин, хотя в его голосе звучит нотка нежелания. А что еще он может сделать? Не то чтобы у него был выбор. — Я пришлю его сегодня позже. Сынмин кивает, всё еще сосредоточенный на планшете, словно разговор уже окончен. Хёнджин чувствует странную смесь разочарования и недоумения. Это тот самый человек, с которым он будет проводить столько времени? Как это должно привести к какой-либо значимой связи? Чан чувствует беспокойство Хёнджина и дружески хлопает его по плечу. — Не переживай, Хёнджин. Это только начало. Ты привыкнешь. Хёнджин рассеянно кивает, но, покидая комнату, его мысли находятся в смятении. Он понятия не имеет, чего ожидать от Сынмина. Весь этот эксперимент кажется… неправильным. Но он подписал контракт, и теперь он в игре. Ему просто придется разбираться по ходу дела. Идя по коридору к своей лаборатории, он достает телефон и отправляет Джисону быстрое сообщение.

◁ Кажется, я встретил своего нового партнера по исследованию. Он… тот еще кадр.

Через минуту его телефон звякает. ▶ Оу? Что ты имеешь в виду? Хёнджин вздыхает.

◁ Даже не знаю, с чего начать.

👽

Хёнджин прибывает в кафе в назначенное время и замечает Сынмина за столиком в углу — тот уже ждет его. Сынмин связался с ним заранее, чтобы назначить встречу для «обсуждения дальнейших планов». Верный себе, Сынмин выглядит совершенно невозмутимым: сидит прямо, перед ним лежит небольшой планшет, пальцы занесены над экраном, печатая что-то, а выражение лица нейтрально, как и всегда. Даже в расслабленной атмосфере кафе от Сынмина исходит аура отстраненности. Это выделяет его на фоне теплой обстановки вокруг, словно у него выработан иммунитет к уюту. Когда Хёнджин подходит, Сынмин поднимает взгляд и вежливо кивает. — Хван Хёнджин-щи, — приветствует он. — Можно просто Хёнджин, — отвечает тот с улыбкой, опускаясь на стул напротив Сынмина. — Не обязательно быть таким официальным. Сынмин снова кивает, хотя это ощущается скорее как подтверждение получения информации, нежели как перемена в поведении. — Значит, Хёнджин. Я подготовил детали нашего исследования. Приступим? Хёнджин приподнимает брови, наполовину ожидая, что Сынмин хотя бы спросит, как у него дела, прежде чем погружаться в деловую часть их соглашения. Но нет — Сынмин уже открывает цифровой документ на планшете, пролистывая страницы графиков и расписаний с эффективностью, которую Хёнджин уже привык от него ожидать. Сынмин пододвигает планшет к Хёнджину; его голос спокоен и деловит. — Нашим основным фокусом будет мониторинг человеческих эмоций и романтического поведения, в частности того, как они эволюционируют через различные стадии отношений. Мы будем документировать эти этапы — держание за руки, объятия, поцелуи и другие культурно значимые жесты привязанности — и записывать соответствующие физиологические реакции. Хёнджин моргает, уставившись на список перед собой. В этом есть что-то почти клиническое — последовательность дат и вех, изложенная как научный эксперимент. Он пробегает глазами по словам: «Этап 1: Держание за руки», «Этап 2: Короткое объятие», «Этап 3: Продолжительные объятия» — и уголки его губ ползут вверх в ухмылке. Это больше похоже на «Гид по человеческим свиданиям для инопланетян», чем на что-то, напоминающее реальные отношения. Сынмин продолжает, казалось бы, не замечая веселья Хёнджина. — Мы будем измерять колебания сердечного ритма, расширение зрачков и другие индикаторы эмоциональной вовлеченности во время каждого взаимодействия. Наша цель — количественно оценить и проанализировать физиологические аспекты романтического влечения. — Значит… для тебя это всё просто сбор данных? — спрашивает Хёнджин полушутя. Он делает глоток кофе, вскидывая бровь на Сынмина. — Ты сам ничего из этого не чувствуешь? Сынмин смотрит на него, обдумывая вопрос. — Нет. Мой вид эволюционировал за пределы необходимости в эмоциях. Наши интеллектуальные способности позволяют нам обрабатывать информацию без эмоциональных помех. Именно поэтому мы подходим к отношениям с научной точки зрения. Хёнджин откидывается на спинку стула, завороженный тем, насколько кардинально отличается мировоззрение Сынмина. Сынмин делает паузу, слегка сузив глаза, словно анализируя вопрос. — Я обширно изучал человеческие эмоции. Я понимаю их с теоретической точки зрения. Но испытывать их напрямую — это то, что я не считал необходимым. Эмоциональные реакции неэффективны. Хёнджин тихо посмеивается, качая головой. — Дело не в эффективности. Иногда эмоции — это хаос, конечно, но именно они делают отношения… ну, отношениями. Любовь — это не то, что можно измерить одним лишь пульсометром. Сынмин слушает, его выражение лица не меняется, хотя пальцы один раз постукивают по столу — крошечное движение, выдающее мыслительный процесс. — Именно поэтому данное исследование так важно. Чтобы понять, как люди расставляют приоритеты этих неэффективных реакций в своей социальной динамике. — Ясно, — говорит Хёнджин, забавляясь. — И поэтому у нас есть… вот это, — он указывает на планшет, где план их отношений разложен как график проекта. — Первая веха: держание за руки. Серьезно? Сынмин опускает взгляд на список с неизменным выражением лица. — Физический контакт — важнейший элемент человеческих романтических взаимодействий. Касание рук часто считается значимым эмоциональным жестом в человеческих культурах. — Я знаю, — говорит Хёнджин, улыбаясь. — Но видеть это записанным вот так, с дедлайном… это довольно забавно. Сынмин моргает, слегка наклонив голову. — Ты находишь это забавным? — Немного, да. Тебе не кажется, что это странно? Ну, иметь расписание для «эмоциональных вех»? — Я не воспринимаю юмор так же, как люди, — говорит Сынмин. — Но если это кажется странным, я сделаю пометку для дальнейшего наблюдения. Хёнджин не может сдержать смех, хотя и беззлобный. В этом отстраненном подходе Сынмина есть что-то трогательное, словно он так сильно старается понять нечто совершенно чуждое ему. Научная разбивка этапов их отношений лишь подогревает любопытство Хёнджина: как Сынмин отреагирует, когда они действительно начнут взаимодействовать? — Так, давай проясним, — говорит Хёнджин, подаваясь вперед и положив руки на стол. — У нас будет «первое свидание», потом мы будем держаться за руки в назначенное время, а после этого… что? Короткое объятие на втором свидании? Сынмин кивает, глядя в свои заметки. — Верно. После начальных стадий мы перейдем к более интимным жестам, таким как объятия и продолжительный физический контакт. Это позволит нам собрать более полные данные о физиологических реакциях, вызываемых этими взаимодействиями. Хёнджин вскидывает бровь, подавляя смех. — А… поцелуи? — Это произойдет на четвертом этапе, как только мы установим достаточный базовый уровень для предыдущих взаимодействий, — произносит Сынмин с полной серьезностью, словно поцелуй — это математическое уравнение, ждущее решения. Хёнджин ухмыляется, качая головой в неверии. — Ладно, что ж, полагаю, я просто буду следовать твоему руководству. Сынмин снова наклоняет голову, слегка сбитый с толку легким тоном Хёнджина, но не комментирует это. Вместо этого он открывает их расписание на планшете. — Мы можем запланировать нашу первую встречу на завтра. Она пройдет в контролируемой среде, чтобы минимизировать внешние переменные. — Контролируемая среда? — переспрашивает Хёнджин, ухмыляясь. — Ты имеешь в виду свидание? Сынмин серьезно кивает. — Да. Свидание. Хёнджин откидывается на спинку стула, чувствуя странную смесь предвкушения и любопытства, бурлящую внутри. Ситуация нелепая — романтика, расписанная как исследовательский проект, — но в то же время он заинтригован. В холодном, логичном поведении Сынмина есть что-то, что заставляет его хотеть увидеть, что скрывается под этим. Если там вообще что-то есть. — Хорошо, — говорит Хёнджин, встречая взгляд Сынмина с новой искрой азарта. — Посмотрим, к чему это приведет. Сынмин кивает в ответ, полностью сосредоточенный на текущей задаче. — Тогда увидимся завтра, Хёнджин. Вставая, чтобы уйти, Хёнджин не может не чувствовать прилив энергии. Может, дело в странности ситуации, а может, просто в новизне проведения времени с кем-то настолько отличающимся от всех, кого он когда-либо встречал. Так или иначе, он ловит себя на мысли, что с нетерпением ждет их первого официального свидания — каким бы нелепым оно ни было. -- Позже тем же вечером Хёнджин направляется в спортзал, надеясь сжечь странную смесь возбуждения и нервной энергии после встречи с Сынмином. Спортзал — одно из его привычных мест в Комплексе, оснащенное всем необходимым для людей оборудованием: от весов до беговых дорожек и даже небольшого бассейна. Уже довольно поздно, поэтому зал не переполнен, но он не один. В центре помещения его друг Со Чанбин увлеченно беседует с другой фигурой — в которой Хёнджин быстро узнает Ли Феликса, инопланетного врача, ответственного за здоровье их нечеловеческих резидентов. Чанбин, одетый в майку и спортивные шорты, выглядит как истинный фитнес-инструктор: его мускулистое телосложение выставлено напоказ, пока он делает широкие, оживленные жесты руками. — Нет-нет, — говорит Чанбин, явно что-то объясняя. — Дело не только в силе. Человеческий спорт — это работа на пределе, улучшение выносливости, ловкости, даже ментальной стойкости. Феликс стоит напротив, внимательно наблюдая, склонив голову в легком замешательстве. Он более худощавый, чем Чанбин, почти грациозный в своих движениях, а его темные глаза светятся любопытством. — Но зачем вам работать на пределе? — спрашивает Феликс мягким, мелодичным голосом, словно искренне пытаясь понять. — Наши тела не требуют таких вещей. Нам не нужно физическое напряжение, чтобы оставаться здоровыми. Хёнджин подходит ближе, заинтригованный разговором. Чанбин объясняет человеческий спорт инопланетянину? Это должно быть интересно. — Спорт нужен не только для здоровья, — продолжает Чанбин, подпрыгивая на месте, словно готовый к демонстрации. — Это соревнование, адреналин. Заставлять свое тело показать, на что оно способно — это вызов! Феликс хмурит брови, выглядя скептически, но заинтересованно. — Соревнование… с какой целью? Чтобы победить? — Именно! — восклицает Чанбин. — Всё ради победы — ну, в основном. А еще это командная работа и самосовершенствование. Губы Феликса трогает легкая улыбка. — Мы не чувствуем необходимости в подобных вещах. Физическое расслабление для нас ценнее. Вот так… — без какого-либо предупреждения Феликс изгибает тело под невозможным углом; его спина выгибается так, как ни один человек не смог бы повторить. Его конечности словно растягиваются без усилий, будто всё его тело сделано из эластичного материала. Он держит позу мгновение, затем с легкостью выпрямляется, издав тихий смешок. — Быть гибким гораздо полезнее, тебе не кажется? Хёнджин смотрит, разинув рот, а у Чанбина челюсть падает от чистого неверия. Демонстрация Феликса не похожа ни на что, что они видели раньше, и очевидно, что оба они поражены. — Я… что за… как ты это сделал? — заикается Чанбин, часто моргая. Феликс моргает невинно, словно не осознавая произведенного эффекта. — Просто так работают наши тела. Гибкость для нас естественна. Я не понимаю, зачем вы, люди, наращиваете столько мышц… Это выглядит напряженно, — он подходит ближе к Чанбину, легко касаясь его руки, пальцы скользят по твердым мышцам бицепса Чанбина. — Вот здесь, твое тело сильное, но зажатое. Я понимаю, почему это может быть эстетически привлекательно здесь, но это кажется неудобным. Я мог бы помочь тебе расслабиться. Хёнджину приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Комментарий Феликса звучит невинно-клинически, но то, как Чанбин замирает, а его лицо заливается краской, говорит Хёнджину, что его друг более чем смущен. Чанбин кашляет, отступая назад. — Я-я в порядке! Мне не нужно… э-э, расслабляться. Это, э-э, это нормально. Феликс выглядит искренне озадаченным. — Но ты кажешься напряженным? Хёнджин больше не может сдерживаться и разражается смехом. Чанбин бросает на него испепеляющий взгляд, сгорая от смущения, в то время как Феликс переводит взгляд с одного на другого, всё еще не понимая подтекста своих слов. Чанбин качает головой, пытаясь вернуть самообладание. — Люди… у нас всё устроено по-другому, ясно? Феликс наклоняет голову, медленно кивая, словно обрабатывая информацию. — Раз ты так говоришь, — произносит он, хотя его глаза сверкают весельем. — Это всё равно кажется неэффективным. Хёнджин вытирает слезы, наконец успокоившись достаточно, чтобы вступить в разговор. — В любом случае, говоря о неэффективности, — говорит он, всё еще ухмыляясь, — У меня есть новость. Я официально в том социальном исследовании. И Чанбин, и Феликс поворачиваются к нему. — Социальное исследование? — переспрашивает Чанбин, заинтересованно поднимая брови. — Ага, — подтверждает Хёнджин. — То самое с пришельцами, изучающее человеческие отношения. Мой назначенный партнер — Ким Сынмин. Он… Глаза Феликса слегка расширяются, на лице мелькает узнавание. — Сынмин? Он твой партнер? Хёнджин вскидывает бровь. — Ты его знаешь? Феликс кивает, свободно скрестив руки. — Да. Можно сказать, мы… близки. Чанбин поднимает бровь. — Близки? Я не думал, что пришельцы занимаются всей этой темой с «дружбой». Феликс улыбается, немного застенчиво. — Не так, как это делают люди. Мы не используем термины вроде «друзья» там, откуда я родом, но здесь, полагаю, можно сказать, что Сынмин и я считались бы друзьями. Хёнджин усмехается; ему странно представлять Сынмина с его прохладным, роботизированным поведением как кого-то, у кого могут быть друзья — пусть даже только по земным меркам. — Хм. Не ожидал. Феликс задумчиво кивает. — Сынмин… сдержанный, но он блестящий ученый. Думаю, вы сработаетесь. — Посмотрим, — говорит Хёнджин, чувствуя себя немного спокойнее после слов Феликса. И всё же идея изучать романтику в научном контексте с Сынмином кажется ему причудливой. С ухмылкой он хлопает Чанбина по плечу. — В общем, я пойду в бассейн ненадолго. А вы, ребята, продолжайте работать над… чем бы это ни было. Пока Хёнджин уходит в сторону бассейна, Чанбин и Феликс остаются у тренажеров. Чанбин щурится на Феликса, который всё еще смотрит на него с тем же любопытством во взгляде. — Ты правда не понимаешь, почему то, что ты сказал, прозвучало странно, да? Феликс качает головой, искренне озадаченный. — Странно? Я лишь предложил помочь тебе расслабиться. Чанбин закатывает глаза. — Ладно. Давай просто сохранять профессионализм, идет? Феликс ухмыляется, совершенно невозмутимый, и Чанбин не может отделаться от странного тепла, ползущего вверх по шее, что делает невинные предложения Феликса о «помощи» еще более сбивающими с толку. Их перепалка продолжается, легкая и дразнящая, пока Хёнджин скользнул в зону бассейна, всё еще посмеиваясь про себя.

👽

Первое официальное свидание Хёнджина и Сынмина проходит в уютном маленьком ресторане внутри Комплекса. Атмосфера теплая, мягкое освещение отбрасывает нежные тени на деревянные столы. Хёнджин приходит вовремя, уже чувствуя легкое волнение, но это волнение сменяется тихим весельем, когда он замечает Сынмина — сидящего с прямой спиной и выглядящего так, словно он вот-вот начнет эксперимент высокого уровня; каждое движение рассчитано, перед ним планшет, почти как дополнительная конечность. Его волосы уложены идеально, выражение лица нейтральное, а в руках он держит букет цветов, неловко и скованно. Единственное, чего ему, вероятно, не хватает, — это лабораторного халата. Хёнджин скрывает улыбку, глядя на Сынмина, который, всё еще не замечая его, дотошно осматривает принесенный букет роз. Хёнджин садится за стол, приветствуя Сынмина. Инопланетянин приветствует его в ответ — официально. — Цветы, — говорит Сынмин, вручая их Хёнджину, словно совершает транзакцию. — Это часть человеческого ритуала свиданий. Я выбрал розы, основываясь на их популярности в романтическом контексте. Хёнджин улыбается, принимая букет. — Эм, спасибо. Они красивые. Сынмин кивает один раз, словно ставя галочку в уме, затем достает свой маленький планшет. — Отлично. Шаг первый: выполнен. Улыбка Хёнджина дрогнула. Это будет интересно. Когда официант подает им меню, Сынмин поднимает взгляд и слегка щурится, явно считывая что-то в своей голове. — Мы должны поддерживать зрительный контакт примерно от восьми до десяти секунд каждые три минуты во время разговора, — объявляет он, аккуратно складывая руки перед собой. Хёнджин моргает, изо всех сил стараясь подавить смех. — Ладно? — Также, когда мы будем держаться за руки позже, — начинает Сынмин, словно это уже решенный вопрос, — Частота нашего пульса должна увеличиться примерно на 5%, если романтическое влечение взаимно. Хёнджин сжимает губы, пряча веселье за меню. Это свидание… а не лабораторный отчет. Но, несмотря на клинический подход Сынмина, в его полном отсутствии притворства есть что-то странно очаровательное. Пока они делают заказ, Сынмин продолжает выдавать порции научных данных. — Комплименты следует делать каждые пятнадцать минут для оптимального вовлечения, — он смотрит через стол на Хёнджина, слегка прищурившись, словно пытаясь вспомнить, что вообще такое комплимент. — Твой вид сегодня… приятен, — произносит он осторожно. Хёнджин фыркает в стакан с водой, едва сдерживаясь. — Спасибо? Сынмин кажется удовлетворенным этой реакцией, отмечая еще одну воображаемую галочку в голове. Но, несмотря на жесткую структуру «свидания», Хёнджин чувствует что-то еще под поверхностью. Сынмин, будучи неловким и сильно сосредоточенным на научной стороне дела, кажется искренне любопытным. — Ты же знаешь, не обязательно быть таким формальным? Сынмин моргает, глядя на него, словно концепция отсутствия формальностей ему чужда. — Это часть процедуры. Хёнджин машет рукой. — Расслабься. Это просто свидание. Мы можем болтать, смеяться — быть спонтанными. — Спонтанными? — брови Сынмина сдвигаются, пока он обрабатывает слово. — Я читал о спонтанности, но существует мало эмпирических доказательств того, что она способствует успешному социальному сближению. Хёнджин не может сдержаться; он разражается смехом. Это просто слишком — то, как Сынмин воспринимает каждое слово буквально, препарируя его, как один из биологических образцов в лаборатории. — Тебе не нужны доказательства. Просто доверься мне. Иногда суть в том, чтобы наслаждаться моментом. Сынмин наблюдает за ним своими внимательными, клиническими глазами. Он не смеется, но кажется заинтригованным беззаботной реакцией Хёнджина. — Я вижу. Ты нашел в этом юмор. Почему? Хёнджин наклоняет голову, всё еще улыбаясь. — Потому что ты относишься к этому как к исследовательскому проекту, а не как, ну, к свиданию. Это мило — в каком-то смысле очаровательно. Складка между бровей Сынмина становится чуть глубже, словно он делает внутреннюю пометку. — У меня не было намерения быть «милым», но я приму это как положительную реакцию. Хёнджин подпирает подбородок рукой, теперь с интересом наблюдая за Сынмином. Есть что-то трогательное в том, насколько оторванным от реальности кажется Сынмин, как он так сильно старается следовать человеческим обычаям, но упускает их суть. Когда приносят еду, Сынмин смотрит на свою тарелку и снова достает планшет. — Теперь мы должны удерживать зрительный контакт от восьми до десяти секунд. Говорят, это создает интимность. Хёнджин берет вилку, сдерживая очередную улыбку. — Неужели? — дразнит он, глядя прямо на Сынмина, фиксируя взгляд, словно проверяя теорию. Он считает в уме, но не успевает таймер дойти до пяти секунд, как он снова начинает посмеиваться. — Ладно, может, не так жестко. Просто… пусть это происходит естественно. Сынмин разрывает зрительный контакт только для того, чтобы сделать быструю заметку на планшете. — Я понимаю. Люди меньше полагаются на структуру в романтических встречах. Хёнджин откидывается назад, всё еще сдерживая веселье. — Ну да. У нас обычно нет чек-листа для свиданий. Дело в химии. Знаешь, чувства. — Чувства, — повторяет Сынмин. — Это сложная концепция для моего вида. Мы не испытываем эмоций так, как люди. Хёнджин наклоняет голову. — Да, я помню это. Но… Ты правда не испытываешь любви, гнева, счастья? Сынмин выглядит задумчивым на мгновение. — Не в том же смысле. Мы высокоинтеллектуальные существа. Наши решения основаны на логике, эффективности и выживании. Эмоции, как вы их понимаете, нам не нужны. Хёнджин задумчиво хмыкает, ковыряя еду. — Должно быть, это делает всё довольно простым. Но разве тебе не становится любопытно? Сынмин обдумывает ответ. — Мы всегда любопытны. Любопытство — часть нашей природы как ученых и исследователей. Но эмоции, как я наблюдал у людей, часто мешают объективному суждению. Зачем хотеть чувствовать то, что затуманивает твой рассудок? Хёнджин пожимает плечами, снова подаваясь вперед. — Потому что эмоции — это часть человеческого бытия. Они делают жизнь красочной, интересной. Они придают вещам смысл. Взгляд Сынмина задерживается на Хёнджине на долгий момент, выражение его лица нечитаемо. — Я читал об этой концепции, но мне еще предстоит полностью её постичь. Это часть того, что я надеюсь изучить. Между ними повисает тишина, пока Сынмин снова занимается своим планшетом. Хёнджин наблюдает, теперь больше заинтригованный, чем развеселенный. Неловкость инопланетянина начинает ему нравиться, особенно то, каким искренним кажется Сынмин под этой неловкой оболочкой. Он старается — действительно старается. — Так почему ты выбрал биологию? — внезапно спрашивает Сынмин, не поднимая глаз от заметок. Хёнджин замирает, не ожидая такого личного вопроса. — Почему биологию? — он берет паузу, чтобы подумать. — Наверное, меня всегда восхищало то, как всё работает. Жизнь, природа, связи между живыми организмами — всё это казалось таким запутанным, и я хотел понять это. В детстве я всегда был тем ребенком, который приходил в восторг от насекомых или растений. Думаю, я просто последовал за этим любопытством. Сынмин внимательно слушает, один раз кивнув. — Это интересно. Ты выбрал путь, требующий глубокого наблюдения и анализа. Это не так уж непохоже на то, что делаем мы как ученые. — Да, но я думаю, что у людей также есть личный интерес в этом, — добавляет Хёнджин. — Дело не только в анализе жизни, дело в том, чтобы быть её частью. Ты не можешь по-настоящему отделить себя от процесса. Сынмин наклоняет голову. — Ты хочешь сказать, что твои эмоции влияют на твои научные изыскания? Хёнджин кивает. — Именно. Мы эмоциональные существа, так что, конечно, это влияет на то, как мы видим мир и как изучаем его. Сынмин делает еще одну пометку. — Увлекательно. Свидание продолжается в этой неловкой, но странно милой манере. Сынмин продолжает сверяться с планшетом, отсчитывая секунды зрительного контакта и выдавая чопорные, заранее просчитанные комплименты. Хёнджин же не может не смеяться над сюрреалистичностью всего происходящего. Это нелепо, — думает он. — Но почему-то… я хорошо провожу время. -- Когда они заканчивают трапезу, Сынмин встает со своего места, предлагая Хёнджину руку всё тем же жестким, механическим движением. — Принято гулять вместе после еды. Хёнджин не может сдержать улыбку. — Точно, прогулка после свидания. Как я мог забыть? Они выходят из ресторана и направляются обратно к общежитиям Комплекса; ночной воздух прохладен и свеж. Сынмин держит руку Хёнджина, его хватка твердая, но не доставляет неудобств. Он идет с точностью, каждый шаг выверен. — Почему ты ходишь как робот? — размышляет вслух Хёнджин, пиная камешек перед собой. — Я… тестирую эффективность человеческой физической привязанности, — серьезно отвечает Сынмин, глядя на их сцепленные руки так, словно пытается понять это на молекулярном уровне. Хёнджин посмеивается, слегка сжимая его ладонь. — Тебе не нужно «тестировать» держание за руки. Просто… делай это. Это должно ощущаться естественно. Сынмин моргает, глядя на их переплетенные пальцы. — Значит… данных для сбора нет? Хёнджин смеется. — Единственные данные, которые тебе нужны, — это то, насколько тебе это нравится. — Ты часто смеялся во время нашего свидания. И сейчас. Почему? Хёнджин усмехается, глядя на него искоса. — Потому что это немного… нетрадиционно. Ты идеально выполнил все шаги, но свидания на самом деле работают не так. — Я следовал процедурам, которые изучил, — говорит Сынмин, звуча почти озадаченно. Хёнджин останавливается и поворачивается к нему лицом, их руки всё еще соединены. — Ты следовал, но свидания — это больше, чем просто следование правилам. Это о связи, о том, чтобы чувствовать себя комфортно с кем-то и веселиться. Сынмин, кажется, обдумывает это, обрабатывая слова Хёнджина. — Я вижу, — говорит он после паузы. — Возможно, я неправильно понял концепцию. — Совсем чуть-чуть, — дразнит Хёнджин, но в этом нет злобы. — Я всё равно хорошо провел время. Ты заставил меня смеяться, даже если не специально, и благодаря этому мне было весело. Сынмин смотрит на их сцепленные руки. — Я… рад. Возможно, следующее свидание должно быть структурировано иначе. Я позволю тебе спланировать его, чтобы показать мне, как это переживают люди. Хёнджин вскидывает бровь, позабавленный. — Ты хочешь, чтобы я спланировал следующее? Сынмин серьезно кивает. — Было бы информативно пронаблюдать процесс с человеческой точки зрения. Хёнджин снова смеется, качая головой. — Ладно. Но никаких планшетов. Идет? Сынмин думает об этом мгновение, прежде чем согласиться. — Идет. Хёнджин не может отделаться от странного чувства предвкушения. Несмотря на неловкость, несмотря на строгую приверженность инопланетянина научным методам, в искренности Сынмина есть что-то, что заставляет Хёнджина чувствовать странное волнение по поводу того, что будет дальше. Когда они расстаются, Хёнджин улыбается Сынмину и благодарит его. — Несмотря ни на что, это был приятный вечер. Спасибо. Сынмин кивает, всё еще сохраняя то же нечитаемое выражение лица, но в его глазах есть что-то более мягкое. — Спасибо, Хёнджин. Я жду следующего свидания. Хёнджин смотрит ему вслед, чувствуя странное тепло в груди. Кто бы знал, что свидание с инопланетянином может быть таким развлекательным?

👽

Следующие пару дней Хёнджин провел, изводя себя мыслями о предстоящем свидании с Сынмином. Это смешно, твердил он себе раз за разом, нервничать не из-за чего. Это просто свидание — даже эксперимент, если уж на то пошло. Они подписали контракт, ради всего святого. Всё это должно быть структурированным, контролируемым и профессиональным. Но по какой-то причине каждый раз, когда он пытался остановиться на чем-то простом, вроде кино или ужина, его мысли разбегались в сотне разных направлений. Почему он так много думает об этом? Сынмин не человек. Ему, вероятно, будет все равно, просидят ли они в тишине весь фильм или будут неловко прихлебывать кофе. Но от мысли выбрать что-то стандартное, лишенное смысла, Хёнджин хмурился. В нем росло желание, чтобы Сынмин насладился свиданием, а не просто наблюдал за ним. В конце концов, слишком долго просмотрев на пустой календарь, Хёнджин сдался. Ему нужна помощь. И он точно знал, к кому обратиться. -- Направляясь в библиотеку Комплекса, Хёнджин нашел Джисона, сидящим за одним из столов в окружении книг и планшетов, глубоко погруженным в разговор с Чонином. Эти двое были в своем собственном маленьком пузыре, голоса звучали тихо, но время от времени Чонин издавал мягкий смешок, а Джисон выглядел довольным, пытаясь скрыть улыбку. У них всегда так — Джисон бесстыдно флиртует, а Чонин делает вид, что ненавидит это, хотя очевидно, что внимание ему приятно. Хёнджин понаблюдал за ними секунду, прежде чем подойти ближе. — Эй, вы двое. Мне нужна помощь. Джисон поднял голову, мгновенно расплываясь в улыбке. — Ну-ну, если это не Мистер Ученый-слэш-Великий-Свидальщик. Как дела у инопланетного Ромео? Чонин тихо фыркнул, переворачивая страницу на планшете, который читал, но Хёнджин уловил веселый блеск в его глазах. Хёнджин закатил глаза, но плюхнулся рядом с ними. — Нормально. Вроде того. На самом деле, я понятия не имею, что делаю. Джисон подался вперед, подперев подбородок рукой, полностью заинтригованный. — В чем проблема? Уже неприятности в раю? — Я не знаю, что делать для нашего следующего свидания, — признался Хёнджин, чувствуя себя немного неловко из-за того, как сильно он себя накрутил. — В смысле, он инопланетянин. Я даже не знаю, что ему нравится. Мне просто вести себя как на обычном человеческом свидании? Или есть какая-то… золотая середина? Чонин вскинул бровь, взглянув на Хёнджина. — Ты слишком много думаешь. Просто делай то, что обычно делаешь на свидании, но имей в виду, что он будет подходить ко всему с научной точки зрения. Джисон кивнул. — Да, Чонин прав. Ты же говорил, что Сынмин суперпрактичный? Ему, наверное, интересно посмотреть, как люди переживают разные вещи. Ты мог бы выбрать что-то, что имеет значение для тебя. Хёнджин слегка нахмурился. — Но что бы это могло быть? Я не хочу вести его куда-то и снова заставлять анализировать каждую секунду. Чонин слабо улыбнулся, откидываясь на спинку стула. — Сынмин будет анализировать всё — таков уж он есть. Но ты всё равно можешь выбрать что-то личное. Ему будет интереснее, если ты будешь увлечен этим. Джисон щелкнул пальцами. — Точно! Типа, что ты действительно любишь, с чем мог бы его познакомить? Что-то, что могло бы его удивить. Хёнджин откинулся назад, скрестив руки. — Я не знаю... Я очень люблю ходить в кафе с собаками, но это, наверное, чересчур, да? В смысле, инопланетяне и собаки... это может быть странно. Кроме того, нам придется ехать в город, и я не знаю, как он к этому отнесется. Чонин усмехнулся, качая головой. — На самом деле, это может быть идеально. У нас нет домашних животных в том понимании, как у людей. Он может быть очарован концепцией животных как компаньонов. Глаза Джисона загорелись. — Это гениально! Своди его в собачье кафе. Ты будешь в своей стихии, а ему это даст новый опыт. Хёнджин уставился на них, его разум медленно свыкался с этой идеей. Вообще-то… в этом есть смысл. Он любит собак, и времяпрепровождение в таком кафе всегда заставляет его чувствовать себя комфортно и расслабленно. Может быть, это идеальный способ показать Сынмину что-то более личное, не превращая это в очередной клинический эксперимент. — Думаете, ему правда понравится? — спросил Хёнджин, всё еще не уверенный. Чонин пожал плечами. — Думаю, ему будет любопытно. А в этом и смысл, разве нет? Позволить ему увидеть, как люди привязываются к тому, что любят. Джисон ухмыльнулся. — Плюс, ты будешь окружен милыми собаками. Беспроигрышная ситуация. Хёнджин не смог сдержать улыбку, чувствуя себя немного увереннее. — Ладно, значит, собачье кафе. Я отвезу его в город и посмотрю, как пойдет. Чонин одобрительно кивнул ему. — Хороший план. Это то, что тебе нравится, и это даст ему настоящий вкус человеческой культуры. Джисон откинулся назад, довольный. — И кто знает, может, Сынмин в конечном итоге полюбит собак. Глядишь, и сделаешь из него собачника. Хёнджин рассмеялся, качая головой. — Поверю, когда увижу. Имея план, он не мог не почувствовать легкое волнение. Это следующее свидание действительно может быть веселым. А мысль о том, чтобы увидеть реакцию Сынмина на кучу игривых собак, заставила его улыбнуться еще шире. -- Город мерцал в лучах угасающего дня, окрашиваясь в золотистые тона. Хёнджин и Сынмин стояли бок о бок на краю оживленного центра, ожидая смены сигнала светофора, чтобы перейти улицу. Хёнджин немного ерзал, поглядывая на Сынмина, который стоял неестественно неподвижно; его глаза сканировали незнакомую обстановку, словно он проводил внутренний анализ. Улица была полна жизни, но Хёнджин чувствовал странное напряжение, бурлящее прямо под поверхностью. Дело было не в городе и не в людях — дело было в Сынмине. Это их второе свидание, и хотя Хёнджин хотел сохранить непринужденность, что-то во всей этой ситуации начинало казаться слишком неловким. Может быть, потому что Сынмин, похоже, не улавливал саму концепцию «свидания». — Ты уверен, что это целесообразно для нашего исследования? — внезапно спросил Сынмин; его тон был тщательно выверен. Он не смотрел прямо на Хёнджина с тех пор, как они покинули Комплекс, но теперь его взгляд на мгновение скользнул в его сторону. Хёнджин усмехнулся. — Дело не только в исследовании. Дело еще и в том, чтобы повеселиться. — Повеселиться, — повторил Сынмин, словно это слово было ему чуждо. — Это… субъективно, не так ли? — Да, именно. Просто плыви по течению, Сынмин. Доверься мне, тебе понравится. Сынмин выглядел сомневающимся, но протестовать не стал. Когда они наконец добрались до кафе, звук игривого лая наполнил воздух, как только они открыли дверь. Само кафе было небольшим, с разномастными стульями, большими мягкими сиденьями и собаками всех форм и размеров, снующими между столами, запрыгивающими на колени или дремлющими в углах. Это был чистый хаос, но для Хёнджина это ощущалось как рай. Сынмин, однако, казался на мгновение ошеломленным. — Это… безопасно? — спросил он, слегка нахмурив брови, наблюдая, как по полу проносится особенно энергичный корги. Хёнджин рассмеялся, игриво подтолкнув Сынмина локтем. — Конечно. Давай, расслабься. Золотистый ретривер подбежал к ним, яростно виляя хвостом, и Хёнджин тут же опустился на колени, его лицо просияло, когда он начал чесать пса за ушами. Собака прижалась к нему, впитывая ласку, в то время как Сынмин чопорно стоял рядом, всё еще с опаской наблюдая за происходящим. — Это нормальное поведение для людей? — спросил Сынмин клиническим тоном. — Абсолютно нормальное, — ответил Хёнджин, улыбаясь ему снизу вверх. — Мы любим собак. Глаза Сынмина слегка сузились, пока он обрабатывал информацию. — Интересно. Хёнджин встал и указал на свободное место у окна. — Давай, садись. Попробуй погладить одну, тебе может понравиться. Сынмин заколебался, глядя на собаку, затем снова на Хёнджина. — Чего это позволит достичь? С научной точки зрения. Хёнджин усмехнулся. — Не всё сводится к данным, Сынмин. Иногда это просто общение, чувство связи с кем-то еще, — он снова указал на собаку. — Просто попробуй. Сынмин всё еще выглядел скептически, но сел. Словно почувствовав возможность, золотистый ретривер подошел к нему, обнюхивая ноги, прежде чем ткнуться носом в руку. Сынмин замер, явно не уверенный, что делать. — Ты можешь его погладить, знаешь ли, — сказал Хёнджин, смеясь над нерешительностью в выражении лица Сынмина. — Он не кусается. Сынмин осторожно положил руку на голову собаки; его движения были неловкими и медленными, словно он не был до конца убежден в правильности происходящего. Пес с энтузиазмом вильнул хвостом и сильнее прижался головой к ладони Сынмина. — Видишь? — сказал Хёнджин, наблюдая с удовольствием. — Ты ему нравишься. Сынмин посмотрел на собаку, нахмурив лоб в концентрации. — Он… теплый. — Да, в этом и суть, — сказал Хёнджин с ухмылкой. — Они заставляют тебя тоже чувствовать тепло. Мгновение Сынмин просто сидел, молча гладя собаку, словно пытаясь проанализировать ощущение тепла. Хёнджин наблюдал за ним со смесью веселья и любопытства, задаваясь вопросом, не была ли это первая настоящая встреча Сынмина с чем-то столь простым, как привязанность. Померанский шпиц подбежал к ним, радостно тявкая, и глаза Сынмина метнулись к маленькой пушистой собачке, явно не зная, как справиться с ситуацией. — Это померанский шпиц, — объяснил Хёнджин мягким голосом. — Меньше, пушистее, но такой же дружелюбный. Сынмин наклонил голову, наблюдая за крошечным псом. — Существуют… разновидности? Хёнджин рассмеялся. — Да, куча. И у всех разные характеры. Сынмин слушал, его рука всё еще покоилась на голове ретривера. — Ты говоришь о них так, словно они личности, как люди. Хёнджин кивнул. — В каком-то смысле так и есть. Вот почему питомцы так важны для нас. Они компаньоны. Некоторые люди считают их семьей. Сынмин выглядел искренне озадаченным этой идеей, но спорить не стал. -- После того как они провели некоторое время в кафе — Хёнджин с блаженством наслаждался собаками, а Сынмин осторожно пытался подражать ему — Хёнджин предложил поужинать. Они покинули кафе и направились в узкий переулок, где яркий шум города сменился чем-то более тихим. Хёнджин привел Сынмина в маленький семейный ресторанчик, из тех, что с мигающими неоновыми вывесками и едва ли десятком посадочных мест. — Здесь не шикарно, но еда потрясающая, — пообещал Хёнджин. Сынмин оглядел потертый интерьер и крошечную горстку посетителей, но последовал за Хёнджином. Хозяйка — милая громкая аджумма — тепло поприветствовала Хёнджина, и они быстро устроились в кабинке в глубине зала. Сынмин изучал меню с той же интенсивностью, словно это был официальный документ, в то время как Хёнджин заказал уверенно, перечисляя свои любимые блюда. Ужин был теплым и сытным, наполненным блюдами, которые казались домашними — острые рагу, жареные пельмени и исходящие паром миски риса. Хёнджин наблюдал, как Сынмин съедал каждый кусочек с точной размеренностью, словно пытаясь проанализировать каждый вкус, каждую текстуру. — Это хорошо, — наконец сказал Сынмин; его голос был ровным, но искренним. — Неожиданно. — Я же говорил, — рассмеялся Хёнджин, откусывая пельмень. — Я хожу сюда годами. Они разговаривали во время еды: Сынмин задавал вопросы о ресторане, еде, людях, проходящих по улице. Хёнджин отвечал легко, наслаждаясь расслабленной атмосферой и тихой, любознательной натурой Сынмина. Было что-то почти трогательное в том, как Сынмин пытался понять всё с научной точки зрения, даже такие простые вещи, как вкусная еда или уютная атмосфера. -- К тому времени, как они сели на последний поезд обратно в Комплекс, город затих, и вагон был почти пуст. Они сидели рядом; мягкое покачивание поезда добавляло слой спокойствия к завершению их вечера. Не задумываясь, Хёнджин положил голову на плечо Сынмина, тихо вздохнув, когда усталость дня начала накрывать его. Сынмин мгновенно напрягся, всё его тело окаменело под весом Хёнджина. — Зачем ты это делаешь? — спросил Сынмин голосом, полным замешательства. Хёнджин усмехнулся с закрытыми глазами. — Потому что это романтично. И я устал. Сынмин долго молчал, явно обрабатывая информацию. — Это… считается романтичным? — Да, — ответил Хёнджин мягко. — Это утешает. Еще одна пауза, и затем Сынмин заговорил снова, на этот раз тише. — Впервые в моей жизни мои два сердца бьются не в унисон. Глаза Хёнджина распахнулись, и он поднял голову, чтобы посмотреть на Сынмина. — Погоди, два сердца? Я не знал, что у вас их два! Сынмин перевел взгляд на Хёнджина, его выражение было задумчивым. — Это результат атмосферного давления на моей родной планете. Оно выше. Наши тела эволюционировали так, чтобы иметь два сердца для регулирования кровотока и поддержания стабильности. Хёнджин моргал, завороженный. — И что это значит, если они бьются не в унисон? Сынмин колебался, подбирая правильные слова. — Это то, что люди могли бы назвать… нервозностью? Хёнджин ухмыльнулся, чувствуя трепет в груди. — Ты нервничаешь? Сынмин обдумал вопрос мгновение, прежде чем ответить. — Возможно. Ты близко, и твой запах… приятен. Полагаю, мне это нравится. Улыбка Хёнджина стала шире, сердце пропустило удар от откровенного признания Сынмина. — Это… даже мило, Сынмин. Сынмин не ответил, но в его глазах мелькнуло что-то мягкое — что-то неопределенное, но несомненно настоящее. Поезд мягко покачивался под ними, и, не раздумывая дважды, Хёнджин снова положил голову на плечо Сынмина, чувствуя, как по нему разливается тепло, не имеющее ничего общего с температурой в вагоне.

👽

Общежитие Сынмина оказалось меньше, чем ожидал Хёнджин. Минималистичное, как и сам пришелец — только кровать, маленький диванчик, на котором едва могли уместиться двое, стол с несколькими аккуратно сложенными бумагами и небольшая кухонная зона. Однако больше всего Хёнджина удивило то, насколько хорошо Сынмин подготовился к их «эксперименту». На столе аккуратно стояли коробки с едой навынос, а на экране Сынмина был подготовлен фильм, готовый к воспроизведению. — Ого, — сказал Хёнджин, входя внутрь и окидывая взглядом комнату. — Ты действительно постарался. Сынмин стоял у стола; его поза была жесткой, но выражение лица нечитаемым. — Я провел дополнительное исследование, — ответил он своим обычным спокойным тоном, сложив руки вместе, словно инструктируя Хёнджина перед очередным опытом. — Это типичная обстановка для свидания формата «вечер кино», верно? Хёнджин усмехнулся, подходя ближе. — Да, но ты проделал отличную работу. Выглядит очень точно, — он одарил Сынмина благодарной улыбкой. — Честно, я впечатлен. На мгновение Хёнджин заметил перемену в выражении лица Сынмина — его брови сошлись, взгляд метнулся вниз, прежде чем вернуться обратно. Это было едва уловимо, но там был намек на дискомфорт или, возможно, смущенную скромность. — Я рад, что окружающая среда приемлема, — сказал Сынмин ровным голосом, но Хёнджин не упустил того, как его пальцы нервно постукивали друг о друга. Они устроились на диване, Хёнджин взял одну из коробок с едой, и Сынмин последовал его примеру. Фильм начался, но Хёнджин не мог не отвлекаться на странную преданность Сынмина деталям. Было трогательно, как сильно он старался быть точным. И всё же, несмотря на усилия, Сынмин оставался мучительно неловким, сохраняя строгую осанку даже сидя, его глаза были сфокусированы на экране, словно он готовился делать заметки. — Итак, — начал Хёнджин после нескольких кусочков еды и особенно слащавого момента в фильме. — Я вообще-то хотел спросить тебя. Ты всегда такой… официальный на своих свиданиях? Сынмин слегка наклонил голову. — Я не… Мы вообще-то не ходим на свидания, — сказал он. Хёнджин не смог сдержать тихий смех. — Точно, как я мог забыть? Они смотрели фильм в тишине; Хёнджин увлекся сюжетом, а Сынмин теперь тихо наблюдал за ним. Только когда пошли титры и Сынмин в конце концов выключил телевизор, Хёнджин вспомнил, чему это должно было быть посвящено — их «эксперименту с объятиями». Сынмин, вечный ученый, казалось, был готов инициировать процесс. Он повернулся к Хёнджину с выражением более серьезным, чем того требовала ситуация. — Полагаю, пришло время провести следующий этап нашего эксперимента: объятия. Хёнджин моргал, на мгновение опешив от того, насколько буднично прозвучал Сынмин. — Э-э, да. Конечно, — он поставил коробку с едой и встал, чувствуя смесь веселья и легкого предвкушения. Сынмин тоже поднялся, стоя неловко близко, словно готовясь к точному маневру. Сынмин первым вытянул руки, обхватывая Хёнджина так, что это было одновременно слишком жестко и слишком свободно, словно он пытался следовать невидимой инструкции. Хёнджин подавил смех, чувствуя, как тело Сынмина напряглось против его собственного. — Может, давай поменяем тактику, — предложил Хёнджин легким голосом. — Я покажу тебе, как это делается. Они сменили позиции, теперь Хёнджин направлял руки Сынмина в более естественное объятие, притягивая его ближе. Когда Хёнджин обвил руками торс Сынмина, он почувствовал нечто неожиданное. Дело было не в физическом контакте как таковом, а в чем-то более глубоком, в чем-то, что заставило сердце Хёнджина пропустить удар. На мгновение он замер, ошеломленный интенсивностью момента. Сынмин ощущался по-другому в его руках — не холодным, не роботизированным, а твердым, теплым. Было тихо, и Хёнджин мог слышать дыхание их обоих, мягко смешивающееся в небольшом пространстве между ними. Его голова легко легла на голову Сынмина, и впервые он почувствовал, насколько утешающим может быть это странное, инопланетное присутствие. Сынмин молчал, и Хёнджин мельком задался вопросом, чувствует ли он то же самое. Но затем, верный себе, Сынмин заговорил. — Я наблюдаю заметное повышение температуры тела, — произнес Сынмин; его голос был мягким, но всё же исключительно клиническим, словно они не стояли там, заключенные в объятия друг друга. — Мой сердечный ритм участился примерно на 15 ударов в минуту. Я полагаю, это типичная физиологическая реакция? Хёнджин слегка отстранился, встречаясь с Сынмином взглядом. Он попытался подавить улыбку, понимая, что, пока он сам захвачен моментом, Сынмин всё еще пытается анализировать всё подряд. — Да, это нормально. Это значит… ты что-то чувствуешь. Сынмин моргнул, обдумывая слова. — Что-то чувствую, — повторил он, словно концепция была чуждой. Его руки оставались обвитыми вокруг Хёнджина, хотя в том, как он держался, была легкая неуверенность, словно он не знал, отпустить или продолжить. Хёнджин мягко сказал: — Тебе не нужно так много думать об этом, знаешь. Это не совсем то, что можно измерить. Это… просто чувство. Глаза Сынмина мерцали чем-то нечитаемым, но он оставался молчаливым, слегка кивнув. Они разошлись спустя еще несколько секунд, и хотя Сынмин оставался собранным, в нем было что-то иное — его обычный стоицизм казался менее прочным, каким-то более уязвимым. — Ну, это было не так уж плохо, — легко сказал Хёнджин, пытаясь разрядить напряжение. Сынмин кивнул. — Собранные данные полезны, — но в его голосе была едва уловимая дрожь, и Хёнджин не упустил того, как руки Сынмина слегка сжались, словно пытаясь удержать тепло от объятия. Когда Хёнджин наконец покинул общежитие Сынмина позже той ночью, он уходил с легкой улыбкой. Чего он не знал, так это того, что после его ухода Сынмин замер на мгновение. Его пальцы коснулись груди, где он чувствовал отголосок прикосновения Хёнджина, а его два сердца бились не в унисон. Сынмин судорожно выдохнул, прижимая руку к груди, пытаясь успокоить беспорядочный ритм, чувствуя так много, но понимая так мало.

👽

В спортзале довольно тихо, воздух наполнен ритмичным звяканьем весов и слабым гулом беговых дорожек. Хёнджин стоит у одного из тренажеров, выполняя легкий сет упражнений на верхнюю тягу, в то время как Чанбин полулежит на скамье неподалеку, прислонив бутылку с водой к колену и лениво наблюдая за ним. — Итак, твое социальное исследование, — размышляет Чанбин, полуулыбаясь и бросая взгляд на Хёнджина. — Как всё проходит? Ты и твой инопланетный партнер по исследованию уже стали лучшими друзьями? Хёнджин замирает на середине повторения; легкая ухмылка трогает уголки его губ. — Не лучшими друзьями, но… на самом деле всё идет хорошо. Лучше, чем я ожидал. Чанбин поднимает бровь. — Лучше в каком смысле? В последний раз, когда ты рассказывал, вы неловко держались за руки «во имя науки». Хёнджин посмеивается, отпуская перекладину и вытирая лоб полотенцем, висящим на плече. — Да, мы продвинулись дальше этого. Теперь мы на стадии объятий, — он бросает взгляд на Чанбина, глаза сверкают весельем. — Что было так же неловко, как и держание за руки, кстати говоря. — Чувак, — стонет Чанбин, уже смеясь, — Я даже представить себе это не могу. Сынмин, наверное, стоит там и делает заметки, а ты такой: «Это реально происходит?» — Примерно так и есть, — смеется Хёнджин, качая головой. — Но это даже мило, если честно. Он так серьезно к этому относится. Типа, всё измеряется — сколько секунд мы должны обниматься, какой сердечный ритм считается «романтической реакцией». Я даже не знаю, как мне удается сохранять серьезное лицо. Чанбин ухмыляется, откидываясь еще дальше. — То есть ты хочешь сказать, что вы не просто изучаете эмоции — вы изучаете идеальное объятие? — Похоже на то, — отвечает Хёнджин, всё еще ухмыляясь. — Но честно, несмотря на всю его клиничность, Сынмин… по-своему милый. Он так старается понять, но видно, что он в таком же замешательстве, как и я. Это смешно, но и трогательно тоже. Я этого не ожидал. Чанбин кивает, сузив глаза в притворном подозрении. — Трогательно, да? Похоже, кто-то привязывается. Хёнджин бросает на него взгляд, закатывая глаза. — Я не привязываюсь. Просто… он другой, ясно? И это интересно. В любом случае, как там у вас с Феликсом? При упоминании Феликса Чанбин мгновенно напрягается; выражение его лица темнеет, и он садится прямо. — Феликс? — фыркает он, защищаясь скрещивая руки. — Даже не начинай про него. Улыбка Хёнджина становится шире. Он хорошо знает эту реакцию. — Что случилось на этот раз? — Что случилось?! — взрывается Чанбин, его голос повышается от возмущения. — Он невыносим, вот что случилось! Он вечно крутится рядом, ведет себя так невинно и бестолково, но очевидно, что он издевается надо мной. Типа, на днях в зале он начал щупать мои мышцы — просто ни с того ни с сего! А потом выдает что-то вроде: «Ты правда слишком напряжен, всё еще не хочешь, чтобы я помог тебе расслабиться?» Хёнджин моргает, подавляя смех. — И? — И?! — Чанбин в отчаянии всплескивает руками. — Он даже не понимает, насколько это странно! Типа, что мне с этим делать? Он либо дразнит меня, либо просто в полном неведении. В любом случае, я этого не выношу. Хёнджин молчит, но по тому, как лицо Чанбина залилось краской, а голос стал оборонительным, он понимает, что его друг чувствует гораздо больше, чем просто разочарование. Пылкая тирада Чанбина о Феликсе говорит о многом — Хёнджин не дурак. Чанбин определенно запал на инопланетянина, даже если сам себе в этом пока не признается. — Ясно, — медленно говорит Хёнджин, лишь слегка ухмыляясь. — Ты его не выносишь. Чанбин бросает на него испепеляющий взгляд, упуская намек на поддразнивание в голосе Хёнджина. — Именно. Он сводит меня с ума, Хёнджин. Не знаю, как ты справляешься с Сынмином, но Феликс — это совершенно другой уровень фрустрации. Хёнджин просто кивает, решив, что пока лучше не давить на Чанбина, хотя правда для него мучительно очевидна. -- Тем временем, на другом конце Комплекса, в одной из более тихих комнат отдыха для исследователей, беседуют Сынмин и Феликс. В комнате спокойно, слышно лишь тихое гудение планшета Феликса, отображающего какие-то свежие исследовательские данные. Феликс сидит, небрежно закинув ногу на ногу; его лицо искажено легким раздражением, пока он рассеянно постукивает по углу экрана. — Я не понимаю, Мин. Я перепробовал с Чанбином всё, что мог придумать, но он всё равно реагирует так, будто я делаю что-то не то. Сынмин, сидящий напротив него с обычным спокойным видом, удостаивает Феликса легким кивком. — С Хёнджином то же самое, — признает он. — Я следовал инструкциям по эмоциональному взаимодействию и романтическим исследованиям буква в букву, но каждый раз, когда я это делаю, Хёнджин смеется. Он говорит, что это «мило», но я не понимаю почему. Феликс вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Чанбин… Я предлагаю ему помощь, совет, а он просто весь вспыхивает и убегает в ярости. Я не знаю, чего ожидают люди, но мне кажется, я вообще до него не достучусь. Сынмин слегка наклоняет голову. — Я полагаю, проблема может крыться в нашем разном понимании эмоционального выражения. Мы подходим к ситуациям логически, а они реагируют эмоционально. — Да, но это раздражает, — бормочет Феликс. — Эмоции Чанбина такие… интенсивные. Я не знаю, как с этим справляться. Он ведет себя так, будто я дразню его, когда я искренен. Сынмин выглядит задумчивым. — Похоже, мы оба сталкиваемся с похожими проблемами. Хёнджин тоже реагирует способами, которые я не до конца постигаю. Трудно понять, делаю ли я… всё правильно. Феликс смотрит на него, приподняв бровь. — Но разве это не странно? Сынмин кивает, хотя его глаза слегка сужаются. — Это озадачивает. Несмотря на все наши знания, эмоции остаются… трудными для интерпретации. Феликс снова вздыхает, сползая в кресле. — Да. Словно мы говорим на одном языке, но упускаем смысл. На мгновение они оба замолкают; тяжесть их общего разочарования повисает в воздухе. Несмотря на их интеллектуальную мощь и продвинутое понимание человеческого поведения, ни Сынмин, ни Феликс не могут до конца уловить неуловимую природу эмоций, в которой их человеческие коллеги, казалось, ориентировались с легкостью — и это начинало утомлять их обоих. — Возможно, — тихо говорит Сынмин спустя некоторое время, — дело не в понимании каждой детали, а просто… в позволении опыту случиться. Феликс бросает на него косой взгляд. — И ты пришел к этому заключению после всего твоего тщательного планирования? Губы Сынмина изгибаются в слабой, почти незаметной улыбке. — Я пришел учиться, поэтому я учусь.

👽

Это идеальный день для пикника. Или, точнее, для «свидания в автокемпинге». Теплый ветерок начала апреля шелестит в деревьях, растущих вдоль реки Хан, пока Сынмин и Хёнджин устраиваются на складных стульях вокруг маленького столика с аккуратно упакованными сэндвичами, свежими фруктами и напитками. Небо над ними окрашено в мягкие пастельные тона, постепенно темнея по мере захода солнца. Атмосфера кажется спокойной, безмятежной, и впервые с начала их «свиданий» Хёнджин не чувствует неловкости, нависающей над ними подобно туче. Сынмин сидит рядом с ним; его обычная жесткая поза чуть более расслаблена, чем прежде. Впрочем, в нем всё еще есть этот налет профессионализма, словно он каталогизирует каждый момент в своей голове для последующего анализа. Хёнджин не может не улыбаться про себя, находя этот контраст забавным. — Это была хорошая идея, — комментирует Хёнджин, откусывая сэндвич. — Ты правда постарался. Сынмин кивает. — Я читал, что обстановка на открытом воздухе может усилить позитивные эмоциональные реакции и снизить стресс у людей. Река также отмечается как распространенное место для романтических прогулок. Улыбка Хёнджина становится шире. — Ну да, это работает. Ты молодец. На мгновение в глазах Сынмина мелькает что-то — почти чувство гордости — но он быстро скрывает это, возвращаясь к еде перед собой. Когда день перетекает в сумерки, они болтают более непринужденно: их разговор варьируется от тривиальных тем о работе до небольших анекдотов, которыми Хёнджин делится из своего детства. Время от времени Хёнджин ловит на себе пристальный взгляд Сынмина, словно тот с точностью изучает каждое слово и движение. От этой мысли он тихо посмеивается себе под нос, но от этого и на сердце становится легче. К тому времени, как они заканчивают трапезу, на небе мерцают первые звезды, а городские огни вокруг реки Хан отбрасывают романтическое свечение на поверхность воды. Сынмин прочищает горло и произносит серьезным тоном: — Следующая стадия эксперимента… первый поцелуй. Хёнджин ждал этого весь вечер. Они шли к этому моменту, их «эксперимент» прогрессировал шаг за шагом, каждый из которых сближал их так, как Хёнджин не ожидал в полной мере. И всё же теперь, когда момент настал, он чувствует трепет в груди — смесь возбуждения и нервов. Сынмин слегка наклоняется вперед, хотя в его движениях всё еще есть та неловкая нерешительность. Его глаза бегают по лицу Хёнджина, вбирая каждую деталь, словно оценивая ситуацию как сложное уравнение. — Приступим? — спрашивает Сынмин; его голос всё еще такой клинический, но со скрытой неуверенностью. Губы Хёнджина изгибаются в мягкой улыбке. — Да, можем приступать. Медленно Хёнджин сокращает расстояние между ними, его сердцебиение ускоряется по мере приближения. Прохладный вечерний воздух покалывает кожу, но когда их губы встречаются, холод быстро сменяется теплым, нежным ощущением. Это не поспешно и не чрезмерно драматично — это мягко, неуверенно и удивительно сладко. Холодные пальцы Сынмина легко касаются щеки Хёнджина, посылая дрожь по спине, но вовсе не из-за температуры. На мгновение мир, кажется, замирает, шум города уходит на задний план. Единственное, на чем Хёнджин может сосредоточиться, — это нежность поцелуя, то, как губы Сынмина ощущаются на его собственных. Несмотря на неловкость их ранних взаимодействий, в этом моменте есть что-то настоящее — что-то, от чего сердце Хёнджина неожиданно наполняется чувствами. Когда они наконец отстраняются, дыхание Хёнджина немного сбито, но довольная улыбка трогает уголки его рта. Сынмин, однако, выглядит несколько озадаченным. Его лоб нахмурен, словно что-то в его данных не сходится. — Я замечаю несколько аномалий в своих физиологических реакциях, — бормочет он, скорее себе, чем Хёнджину. — Повышенный сердечный ритм… нерегулярные паттерны дыхания… тепло в груди… Это нормально, но интенсивнее, чем должно быть. Хёнджин тихо посмеивается, качая головой. — Сынмин, это не аномалии. Сынмин смотрит на него в замешательстве. — Не аномалии? Сынмин кажется неубежденным, его разум всё еще гудит научными объяснениями. — Возможно, это из-за факторов окружающей среды — температуры, времени суток… Сынмин замолкает, его взгляд задумчив, но полон противоречий. Он привык просчитывать каждую реакцию, присваивать ей причину, переменную, которую можно контролировать. Но это… это другое. Его два сердца всё еще бьются быстрее обычного, и он всё еще не уверен почему. — Возможно, это неконтролируемая переменная, — тихо бормочет Сынмин. Хёнджин мягко улыбается замешательству инопланетянина, но часть его начинает понимать. Сынмин не до конца постигает эмоции, бурлящие внутри него, но это не значит, что их нет. Они просто чужая, неизведанная территория для того, кто никогда не испытывал их раньше. Но Хёнджин видит это — то, как взгляд Сынмина задерживается чуть дольше положенного, легкое смущение, когда их руки соприкасаются, тихие моменты искреннего любопытства. — Может быть, — шепчет Хёнджин. — Ты чувствуешь то, что люди называют нервозностью. Ты уже был там, не помнишь? Глаза Сынмина слегка расширяются. — Нервозность? Почему бы мне нервничать в этот раз? Хёнджин ухмыляется. — Ну, ты близко ко мне. И, может быть, — он делает паузу, давая моменту проникнуть в сознание. — Тебе действительно нравится быть близко ко мне. Губы Сынмина приоткрываются в тихой задумчивости, и на мгновение он замирает совершенно неподвижно. Затем, тем же спокойным, будничным голосом, который он использует всегда, он произносит: — Думаю, мне нравится твоя близость. Я не учел это в расчетах. Хёнджин издает тихий смешок на выдохе; на сердце становится немного легче. Сынмин смотрит на него; его выражение всё еще серьезно, хотя теперь окрашено чем-то более мягким. — Хотя… данные остаются неокончательными. Хёнджин снова кладет голову на плечо Сынмина, чувствуя тепло присутствия инопланетянина. — Ты разберешься с этим со временем. Пока огни реки Хан мерцают вокруг них, а тепло поцелуя всё еще ощущается на губах, Хёнджин чувствует нечто — связь, которая медленно формируется, даже если Сынмин пока не может до конца этого понять.

👽

После свидания на реке Хан они входят в подобие рутины. Свидания начинают ощущаться скорее как свидания, нежели как лабораторные эксперименты — по крайней мере, для Хёнджина. Это всё еще иногда уморительно, иногда — неловко, но всё же. Происходит это примерно так. Однажды вечером Хёнджин затаскивает Сынмина в кабинку караоке, его глаза горят от возбуждения. — Ты должен это попробовать. Это, по сути, обязательное требование для любого, кто живет на Земле. Сынмин смотрит на микрофон как на инопланетный артефакт (в некотором роде так оно и есть). — Я никогда не делал этого раньше. Мне петь… человеческие песни? Хёнджин разражается смехом. — А что еще ты будешь петь? Инопланетные баллады? — Он выбирает случайную энергичную песню и сует микрофон в руку Сынмину. — Давай, просто пой. Это весело. Сынмин берет микрофон, чопорно стоя посреди комнаты. Когда начинается музыка, он нервно оглядывается, его голос звучит неловким монотонным речитативом: — Twinkle, twinkle, little star... Хёнджин ахает, в ужасе прикрывая рот руками. — Нет! Не эту песню! Это не детский сад! Сынмин делает паузу. — Я думал, это популярная земная мелодия? Хёнджин, смеясь так сильно, что едва может дышать, машет рукой. — Ладно, ладно, начнем с малого. Давай я покажу тебе, как это делается. Он хватает микрофон и выкрикивает поп-песню, драматично выступая, словно он на сцене. Закончив, он бросает взгляд на Сынмина, который выглядит… слегка встревоженным. — Я не уверен, что смогу повторить это, — признает Сынмин, моргая в замешательстве. Хёнджин ухмыляется. — Ничего страшного. Просто старайся изо всех сил. Ты втянешься. Сынмин снова возится с микрофоном, на этот раз пробуя случайную балладу, но поет механическим, невозмутимым тоном. Хёнджин падает на пол в приступе смеха. — О боже, ты безнадежен! -- Хёнджин и Сынмин сидят на диване, готовясь смотреть фильм. На этот раз выбор за Сынмином, и он с гордостью представляет свой вариант. — Я слышал, этот фильм высоко ценится людьми. Он называется «Шрек», — говорит Сынмин, звуча почти по-научному. Хёнджин смотрит на него в неверии. — «Шрек»? Это твой выбор? Сынмин хмурится. — Это классика, согласно интернету. Хёнджин пытается сохранить невозмутимое выражение лица. — Я имею в виду… да, но… ты же знаешь, что это мультфильм про зеленого огра, да? Сынмин серьезно кивает. — Да. Меня очень интересует, как люди представляют межвидовые отношения. Хёнджин теряет самообладание, смеясь так сильно, что чуть не падает с дивана. — О боже, Сынмин, там нет такого глубокого смысла! Сынмин моргает, глядя на него в замешательстве. — Но это о любви между разными существами, что вписывается в нашу текущую… динамику. Хёнджин вытирает слезы с глаз. — Ладно, ладно, давай смотреть «Шрека». Может, это будет для тебя образовательным опытом. На середине фильма Сынмин наклоняется к нему. — Этот персонаж-осел удивительно мудр. Хёнджин кидает в него подушкой, продолжая хихикать. -- Они сидят вместе на парковой скамейке после долгого дня. Хёнджин запрокидывает голову, глядя на звезды и чувствуя прохладный ветерок на коже. Сынмин тих рядом с ним, внимательно наблюдая за ним. — Что? — спрашивает Хёнджин, ловя взгляд Сынмина. Сынмин моргает и отводит взгляд. — Я просто… наблюдал. — Наблюдал за чем? За моей звездной красотой? — шутит Хёнджин, толкая его плечом. Сынмин колеблется, и на секунду Хёнджин думает, что он сейчас выдаст еще один аналитический комментарий. Но вместо этого Сынмин тихо говорит: — За твоей улыбкой. Слова повисают в воздухе, и внезапно атмосфера становится тяжелее, интимнее. Сердце Хёнджина трепещет, он шевелится, слегка наклоняясь к Сынмину, затаив дыхание. Сынмин, не замечая напряжения, спрашивает: — Мне задокументировать это как новый эксперимент? Хёнджин стонет и отстраняется, прикладывая руку к лицу. — Ты портишь момент, идиот. Сынмин моргает, сбитый с толку. — Какой момент? -- Голова Хёнджина покоится на плече Сынмина, пока они сидят вместе на диване, смотря какую-то, почти случайную, романтическую комедию. Он не помнит, когда начал опираться на него, но Сынмин, похоже, не возражал. В какой-то момент Хёнджин задремывает, убаюканный теплом тела Сынмина и бормотанием фильма. Когда он просыпается, сонный и дезориентированный, то замечает, что Сынмин не шелохнулся. Он всё еще сидит там, с прямой спиной, словно боясь потревожить Хёнджина. Света почти нет, телевизор выключен по окончании фильма. — Тебе не обязательно было сидеть неподвижно, — бормочет Хёнджин голосом, густым от сна. Сынмин бросает на него взгляд, выражение его лица нечитаемо. — Я не хотел тебя будить. Хёнджин моргает, глядя на него снизу вверх; что-то мягкое шевелится в его груди. — Ты… довольно милый, знаешь об этом? Сынмин выглядит искренне озадаченным этим заявлением, что лишь заставляет Хёнджина рассмеяться. — Не переживай об этом. Ты просто… особенный для меня. Глаза Сынмина слегка расширяются, и Хёнджин знает, что он пытается обработать слова своим обычным логическим способом. Но некоторые вещи нельзя объяснить, и, возможно, это нормально. -- Одним солнечным днем Хёнджин и Сынмин занимают свою обычную скамейку в парке, деля на двоих ведерко мороженого. Хёнджин продолжает воровать кусочки с самым большим количеством начинки, и Сынмин сужает глаза каждый раз, когда замечает это. — Ты опять это делаешь, — говорит Сынмин ровным голосом. Хёнджин невинно моргает. — Делаю что? — Забираешь все лучшие куски. Хёнджин ухмыляется, поднимая ложку с мороженым, полным шоколадного соуса и посыпки. — О, это? Ты хотел это? Сынмин смотрит на него невозмутимым взглядом. — Это была моя ложка. Хёнджин смеется, наклоняясь ближе. — Полагаю, тебе просто придется что-то с этим сделать. Сынмин, в редкий для себя момент игривости, наклоняется и забирает ложку мороженого прямо из руки Хёнджина; их лица оказываются так близко, что носы соприкасаются. Глаза Хёнджина расширяются, а затем он разражается смехом. — Ладно, в этот раз ты победил. Сынмин улыбается, выглядя весьма довольным собой. — Я всегда побеждаю. Хёнджин стирает случайную каплю мороженого с губы Сынмина; игривая атмосфера тает, сменяясь чем-то более мягким. — Ты нелепый, ты знаешь это? Сынмин пожимает плечами, но на его щеках появляется легкий румянец. — Думаю, я хорошо учусь у тебя. Хёнджин наклоняется и целует его; вкус мороженого остается на губах обоих. Когда они отстраняются, улыбка Хёнджина настолько широкая, что почти больно. — Ты самый сладкий. — Это просто мороженое говорит. Хёнджину так легко забыть, что всё это — всё еще просто эксперимент.

👽

День Хёнджина пошел наперекосяк с самого момента пробуждения. Будильник не сработал, а это означало, что когда он наконец открыл затуманенные сном глаза, он уже безнадежно опаздывал. Поспешно выбираясь из постели, он ударился пальцем ноги о край комода, выругавшись себе под нос. Он бросился собираться, но вода в душе нагревалась целую вечность, и когда это наконец произошло, он отставал от графика уже на пятнадцать минут. После судорожной попытки одеться — в процессе которой он пролил кофе на свою любимую рубашку — Хёнджин отправился в лабораторию. Там его встретило срочное письмо от научного руководителя с требованием отчета, который, как думал Хёнджин, нужно было сдать только на следующей неделе. Отлично. Он сел печатать, но лабораторный компьютер завис ровно за секунду до того, как он успел сохранить работу. Его эксперименты шли не лучше. Образец, над которым он работал последние две недели, внезапно погиб, оборудование барахлило, а коллеги были слишком заняты своими делами, чтобы помочь. Хёнджин чувствовал, как внутри закипает разочарование, но старался сохранять хладнокровие. Ровно до тех пор, пока принтер не зажевал бумагу, изничтожив распечатанную копию отчета, который он с таким трудом восстановил. К середине дня он мучился от пульсирующей головной боли. Письма копились, каждое приносило новые задачи, новые требования. Кто-то забыл подготовить культуру для завтрашнего эксперимента, а это значило, что Хёнджину придется задержаться допоздна, чтобы сделать это самому. И финальный удар? Во время быстрого обеденного перерыва в его любимой сэндвичной перепутали заказ, и он получил то, на что у него была аллергия. Он мрачно смотрел на пожухлый салат, который ему дали взамен. Этот день было не победить. Впервые за долгое время Хёнджин чувствовал, что находится на грани срыва. Он не поднимал головы, надеясь, что никто не заметит его скверного настроения, пока день тянулся бесконечно долго. Рабочее время казалось вечностью, и к тому моменту, как стрелки часов показали пять, Хёнджин не хотел ни с кем разговаривать. Ему хотелось просто исчезнуть. Когда смена наконец закончилась, Хёнджин даже не остановился, чтобы попрощаться с коллегами. Вместо этого он направился в небольшой парк на территории Комплекса, надеясь, что открытое пространство и тишина помогут прочистить мысли. Плетясь по гравийной дорожке, он пинал землю, чувствуя, как разочарование всё еще тугим узлом стягивает грудь. В парке было спокойно; вечерний воздух холодил кожу, пока солнце начинало опускаться за горизонт. Это должно было расслаблять, но Хёнджин чувствовал себя так, словно нес на плечах тяжесть всего мира. Он опустился на скамейку, вдавливая основания ладоней в глаза, пытаясь стряхнуть усталость. — Хёнджин? Он поднял голову, удивленный знакомым мягким голосом. Сынмин стоял в нескольких футах от него, выглядя немного неуместно в парке, но таким же собранным, как и всегда. Они не договаривались о встрече сегодня, и Хёнджин не ожидал наткнуться на него здесь. — Привет, — пробормотал Хёнджин, пытаясь, но не сумев изобразить бодрость. Сынмин наклонил голову, наблюдая за Хёнджином своим проницательным, аналитическим взглядом. — Ты кажешься… другим сегодня. Хёнджин фыркнул, не имея сил объяснять, как всё пошло не так. — Просто… плохой день. Один из тех дней, когда всё валится из рук. Повисла короткая пауза, пока Сынмин обрабатывал информацию. Он подошел ближе, садясь рядом с Хёнджином на скамейку, но оставляя достаточно места между ними из уважения. — Хочешь поговорить об этом? — спросил Сынмин мягким тоном. Хёнджин покачал головой, испуская долгий вздох. — Не особо. Просто нужно было подышать воздухом, наверное. Сынмин кивнул, но настаивать не стал. Какое-то время они просто сидели в комфортной тишине, слушая, как ветер шелестит в листве деревьев вокруг. Хёнджин почувствовал, как напряжение начинает отступать просто от того, что Сынмин был рядом. — Я не ожидал увидеть тебя здесь, — сказал Хёнджин спустя несколько минут. — У меня не было планов, поэтому я подумал, что прогуляюсь. Но сейчас, думаю, я останусь здесь. С тобой, — слова Сынмина были простыми, но за ними стояла весомость намерения. Хёнджин взглянул на него; маленькая, усталая улыбка тронула уголок его губ. — Тебе не обязательно, знаешь ли. Я сейчас не лучшая компания. Сынмин посмотрел на него с задумчивым выражением лица, а затем произнес: — Это не имеет значения. Ты выглядишь так, словно тебе не помешает кто-то рядом. Хёнджин моргнул, тронутый искренностью его слов. Для существа, так сфокусированного на данных и протоколах, Сынмину каким-то образом удавалось быть одним из самых чутких созданий, которых знал Хёнджин. Разочарование, копившееся весь день, начало таять, сменяясь теплым чувством спокойствия. — Спасибо, — тихо сказал Хёнджин, его голос стал мягче. — Я ценю это. Они посидели вместе еще немного, наблюдая, как небо окрашивается в оттенки розового и оранжевого. Сынмин не задавал вопросов и не пытался решить его проблемы. Он просто оставался рядом, предлагая молчаливую поддержку. Это был комфорт, в необходимости которого Хёнджин даже не отдавал себе отчета. Пока прохладный вечерний воздух касался его кожи, Хёнджин украдкой взглянул на Сынмина. Было что-то особенное в том, каким инопланетянин просто был — всегда внимательным, всегда пытающимся понять человеческий опыт, каким бы запутанным тот для него ни был. Хёнджин внезапно почувствовал благодарность за их странную связь, за неловкие свидания, за моменты веселья и за такую вот тихую компанию. И в этот тихий момент Хёнджин осознал кое-что — он привязался. К Сынмину. Осознание накатило мягкой волной, тонкой, но неоспоримой. Он привык к тому, что Сынмин рядом, к тому, как инопланетянин заставляет его смеяться, даже не пытаясь, к тому, как он слушает, как заботится своим собственным, необычным способом. Впервые за долгое время Хёнджин почувствовал ясность, несмотря на хаос прошедшего дня. Он привязан к Сынмину не только из-за эксперимента или подписанного контракта. Он привязался к нему по-настоящему.

👽

Сынмин шагает по белым коридорам научного крыла Комплекса, руки в карманах, в голове кружатся данные об их предстоящих «экспериментах». У него запланирован обед с Хёнджином, чтобы обсудить следующий этап и понаблюдать за коммуникацией Хёнджина с друзьями. Его логический разум, как обычно, сфокусирован на уточнении методологии. Но когда он подходит к двери лаборатории Хёнджина, что-то неожиданное заставляет его замереть на месте. Смех. Смех Хёнджина. Сынмин останавливается, заглядывая в лабораторию. Хёнджин прислонился к одному из столов, непринужденно болтая с кем-то — другим биологом, возможно, коллегой. Этот человек стоит слишком близко, а Хёнджин кажется расслабленным, веселым; вокруг его глаз собираются морщинки, когда он смеется над чем-то, сказанным собеседником. Сынмин чувствует, как в груди завязывается странный узел, тугой и незнакомый, словно воздух вокруг внезапно стал слишком густым. Что это за чувство? Чем дольше он смотрит, тем дискомфортнее становится Сынмину. Улыбка Хёнджина, этот свет в его глазах — в этот раз это не направлено на него. Это для кого-то другого. Что-то гадкое шевелится внутри Сынмина, ощущение, которого он не понимает. Оно чужеродно, и он пытается его рационализировать, но ни данные, ни прошлый опыт не предлагают объяснений. — Ревность, — голос прорезает его мысли, заставляя вздрогнуть. Сынмин резко оборачивается и видит Минхо, стоящего неподалеку; тот прислонился к стене, скрестив руки, на губах играет ухмылка. Его взгляд метнулся к Хёнджину и другому биологу, прежде чем вернуться к Сынмину, словно он точно знал, что происходит в голове инопланетянина. — Ревность, — повторяет Минхо дразнящим, но с ноткой серьезности голосом. — Вот что ты чувствуешь. Сынмин хмурится. — Ревность? Я не понимаю концепцию. Минхо пожимает плечами, подходя ближе. — Это когда ты видишь, как кто-то, кто тебе небезразличен, уделяет внимание кому-то другому, и это заставляет тебя чувствовать… дискомфорт, — он наклоняет голову, внимательно изучая Сынмина. — И если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что этот твой маленький эксперимент отклонился от курса. — Отклонился? — повторяет Сынмин, хмуря брови в попытке осмыслить слова Минхо. — Ага, — говорит Минхо, кивая в сторону Хёнджина. — Твои эмоции начинают вмешиваться в твою объективность. Это… чувство внутри тебя, это твой эксперимент, сходящий с рельсов. Ты ведь не должен чувствовать что-то по-настоящему, верно? Сынмин напрягается, качая головой. — Нет. Эксперимент идет по плану. Мои реакции в пределах ожидаемого диапазона. Это… факторы окружающей среды. Минхо вскидывает бровь. — Факторы окружающей среды, да? Так ты называешь этот тугой узел в груди? Сынмин колеблется, разрываясь между необходимостью рационализировать свои эмоции и новизной того, что он испытывает. — Это… несущественно. Эксперимент продолжается. Минхо посмеивается, хлопая Сынмина по плечу. — Конечно, продолжай твердить это себе. Но помни, эмоции — это не то, что можно просто измерить. Если продолжишь игнорировать то, что чувствуешь, всё это превратится в бардак. Прежде чем Сынмин успевает ответить, из лаборатории появляется Хёнджин, замечая их двоих. Его лицо светлеет при виде Сынмина, и он подходит, казалось бы, не замечая напряжения в воздухе. — Хэй, что делаете? — спрашивает Хёнджин, возвращая свою обычную яркую улыбку и переводя взгляд с одного на другого. Минхо отступает назад, поднимая руки в притворной капитуляции. — Ничего. Просто дружеская беседа, — он бросает на Сынмина понимающий взгляд, прежде чем развернуться, чтобы уйти. — Еще увидимся, вы двое. Когда Минхо уходит, Хёнджин поворачивается к Сынмину, легкая морщинка появляется у него на лбу. — Ты в порядке? Ты кажешься немного… напряженным. Сынмин моргает, быстро собираясь. — Я в порядке. Пойдем на обед? Хёнджин не выглядит убежденным, но оставляет тему, кивая, и они вместе выходят из лаборатории. Они направляются в кафе, где замечают Джисона и Чонина, уже сидящих за столиком и с энтузиазмом машущих им. Стоило им сесть, как Джисон пустился в оживленный рассказ о своем утре, в то время как Чонин вставлял саркастические комментарии, заставляя Хёнджина смеяться — звук, который Сынмин теперь осознавал особенно остро. Разговор тек естественно, смех Хёнджина наполнял воздух, и легкое товарищество между ними четырьмя разряжало обстановку. Но что-то беспокоило Сынмина. Пока Хёнджин слушал историю Джисона, ухмыляясь и игриво толкая Чонина, мысли Сынмина блуждали. Он думал уже не об эксперименте, а о том, как Хёнджин улыбается, как ему легко с другими. О том, как сжимается грудь Сынмина каждый раз, когда внимание Хёнджина переключается с него, и как его два сердца бьются неровно, когда взгляд Хёнджина возвращается. Эти реакции — учащенный пульс, тепло в груди, чувство сжатия — он документировал их в прошлом. Но чем дольше они сохраняются, тем труднее их игнорировать. Даже пытаясь сосредоточиться на еде и болтовне вокруг, он не может перестать задаваться вопросом, был ли Минхо прав. Эксперимент отклонился от нормы? Или отклонился он сам? Когда Хёнджин снова смеется, на этот раз над чем-то сказанным Чонином, Сынмин снова чувствует этот незнакомый узел. И впервые он задумывается: может быть, наблюдения Минхо всё-таки не были пустыми словами. Возможно, это ощущение — не то, что он может списать просто как еще одну переменную.

👽

Сынмин сидит напротив Хёнджина с планшетом в руке; его обычное выражение спокойной сосредоточенности скрывает смятение, бурлящее внутри. Он старается не отрывать взгляда от планшета, делая заметки аккуратными, контролируемыми строками. — Итак, — начинает он клиническим голосом. — Сегодняшняя цель — оценить физиологические реакции при различных уровнях близости. Мне нужно сравнить данные с предыдущими показателями, так как, согласно расписанию, мы должны были стать ближе. Начнем с держания за руки. Глаза Хёнджина сверкают весельем, когда он протягивает руку, явно осознавая абсурдность этой формальности. Они уже были здесь, много раз. Но в этот раз всё ощущается иначе — Сынмин знает это, даже если не признает. Он осторожно вкладывает свою руку в ладонь Хёнджина; его касание легкое, почти нерешительное. Дрожь пробегает по нему без приглашения, когда тепло распространяется от места соприкосновения их ладоней. — Как долго мы должны держаться? — спрашивает Хёнджин дразнящим голосом. Он всегда спрашивает это, подыгрывая дотошным экспериментам Сынмина, но в последнее время в этом звучит другой тон — словно он ждет, когда маска Сынмина треснет. — Шестьдесят секунд, — быстро отвечает Сынмин, заставляя себя сфокусироваться на эксперименте. Его пальцы подрагивают в хватке Хёнджина. Всего шестьдесят секунд. Только и всего. Но что-то не так. Повышенный сердечный ритм, который он уже привык ожидать от себя, теперь колотится более настойчиво; каждый удар — хаотичный сбой, выводящий всю его систему из строя. Он больше не может это игнорировать. Его данные, тщательно записанные и проанализированные, показывают явные аномалии — скачки пульса, необъяснимое повышение температуры и туманную дымку, застилающую разум, когда Хёнджин рядом. — Сынмин? — голос Хёнджина прорезает его мысли, возвращая в реальность. Его большой палец нежно поглаживает тыльную сторону ладони Сынмина. Это должно быть частью эксперимента — еще один жест, еще одна переменная для измерения. Но нежность, стоящая за этим, так… отвлекает. — Да, — говорит Сынмин слишком быстро, — Э-э, теперь… следующая фаза. Объятия. Хёнджин ухмыляется, но ничего не говорит. Однако его взгляд смягчается, когда он придвигается ближе к Сынмину на диване. Расстояние между ними исчезает, когда Хёнджин обнимает Сынмина за плечи, притягивая к себе. Сынмин напрягается, пытаясь мысленно рассчитать подходящую продолжительность для этого «объятия», но его разум где-то далеко. Тепло, исходящее от Хёнджина, просачивается под кожу, а тяжесть его руки на плечах ощущается слишком комфортной, слишком правильной. Это должен быть просто очередной эксперимент — еще больше данных для сбора, еще больше наблюдений для записи. И всё же, пока они сидят там, в тишине комнаты, Сынмин чувствует, как его уносит, чувствует эту тягу глубоко в груди. Мысли путаются, становятся туманными, словно каждое выученное им уравнение внезапно теряет смысл. Он не должен этого чувствовать. Его эмоции никогда не должны были вмешиваться в работу. Но запах Хёнджина, размеренный ритм его дыхания, тихий стук его сердца рядом с грудью Сынмина — всё это ошеломляет его. Он моргает, пытаясь снова сфокусироваться, но Хёнджин повсюду в его мыслях. Он пытается притвориться, что это всё еще просто наука, всё еще часть эксперимента, но тело предает его. Его два сердца бьются беспорядочно, вразнобой друг с другом, ударяя громче с каждой секундой. — Сынмин, — шепчет Хёнджин, наклоняясь ближе, его дыхание щекочет ухо Сынмина. — Что дальше в твоем списке «романтических экспериментов»? Сынмин с трудом сглатывает, пытаясь сохранить голос ровным. — П-поцелуй, — бормочет он, хотя слово кажется тяжелым на языке. — Это следующий шаг. Хёнджин откидывается назад, его взгляд изучает лицо Сынмина. Мгновение никто из них не двигается, пойманный в странное напряжение, далекое от научного. Затем, медленно, Хёнджин подается вперед, его губы касаются губ Сынмина. Он мягкий, едва ли вообще поцелуй, но он посылает ударные волны через всё существо Сынмина. Планшет соскальзывает с его колен, забытый. Больше нет данных для сбора — только тепло губ Хёнджина на его собственных. Сынмин пытается сосредоточиться, отстраниться, но терпит неудачу. С треском. Каждый поцелуй, каждое прикосновение размывает границы между экспериментом и чем-то гораздо более личным, более глубоким. Его разум продолжает возвращаться к Хёнджину, даже когда не должен. Он постоянно думает о нем, жаждет его присутствия, ощущения его кожи, звука его смеха — всего. Его контролируемый, научный подход рушится, и впервые Сынмин осознает, что не может измерить или количественно оценить то, что с ним происходит. Хёнджин отстраняется, его губы дергаются в улыбке. — Ты в порядке? Выглядишь так, будто у тебя голова сейчас взорвется. Сынмин прочищает горло, смущенный. — Всё… прогрессирует. Как и ожидалось. Но это не так. Даже близко не так. Его сердцебиение хаотично, тело реагирует без его согласия, а мысли поглощены Хёнджином. Пока Хёнджин нежно расцепляет их пальцы, Сынмин смотрит на свои руки, сжимая и разжимая кулаки, словно пытаясь вернуть хоть какой-то контроль. Хёнджин встает, лениво потягиваясь. — Ну что, ученый, думаю, тебе нужно отдохнуть от всех этих экспериментов. У тебя случится короткое замыкание, если продолжишь в том же духе. Сынмин не может найти слов, чтобы возразить; путаница в груди слишком тяжела, чтобы её распутать. Впервые в жизни границы между научным и эмоциональным размываются — и это пугает его. (Разумеется, он винит в этом Минхо.)

👽

Легкий ветерок конца апреля несет свежий аромат цветущих деревьев, когда Хёнджин идет через парк, засунув руки в карманы куртки. Небо бледно-голубое, переходящее в оттенки раннего вечера, а весеннее тепло окутывает его подобно мягкому одеялу. Природа кажется легче, словно она снова дышит после долгой зимы, и Хёнджин наслаждается этим тихим спокойствием. У него нет планов на сегодня, но погода слишком хороша, чтобы сидеть дома. Ноги сами ведут его в парк, где деревья отяжелели от вишневых цветов, чьи нежно-розовые лепестки порхают к земле на мягком ветру. Он погружен в свои мысли, наслаждаясь тихим гулом вечера, когда знакомая фигура привлекает его внимание. Сынмин. Он стоит немного в стороне, с любопытством глядя на группу людей — Хёнджин узнает в них сотрудников другой лаборатории, возможно, химической? — катающихся на велосипедах по дорожке парка. Его обычное стоическое выражение лица смягчено слабым интересом, и он, кажется, не замечает приближения Хёнджина, пока тот не оказывается прямо рядом с ним. — Сынмин? — спрашивает Хёнджин легким голосом. — Что ты здесь делаешь? Сынмин моргает, поворачиваясь к нему. — Я наблюдал за человеческой рекреационной деятельностью. Погода оптимальна для экспериментов на открытом воздухе, — говорит он своим обычным тоном констатации фактов, хотя его глаза задерживаются на велосипедах с явной интригой. Хёнджин не может сдержать смешок; звук выходит теплым. — Ты никогда не катался на велосипеде, да? Сынмин качает головой. — Я читал об этом, конечно. Я понимаю механику процесса, но… — он замолкает, выглядя смутно неуверенным. — Ну, это несложно. Я мог бы научить тебя, — предлагает Хёнджин с ухмылкой; искра озорства зажигается в его глазах. — То есть, если тебе интересно превратить свои наблюдения в практический опыт. Глаза Сынмина слегка сужаются, словно он взвешивает все «за» и «против» предложения. Наконец, с коротким кивком, он соглашается. — Я хотел бы попробовать. Хёнджин арендует велосипед на ближайшей стойке, и вскоре они уже стоят на открытой площадке парка. Хёнджин демонстрирует основы — как держать равновесие, как крутить педали и как управлять рулем. Сынмин внимательно слушает, его лицо выражает предельную концентрацию, но когда приходит время действительно сесть на велосипед, возникает короткий момент колебания. Хёнджин кладет руки на заднюю часть сиденья велосипеда, удерживая его. — Не волнуйся, я держу тебя, — говорит он мягким голосом. Сынмин взбирается на велосипед; его поза скованна, и Хёнджин идет рядом с ним, медленно направляя велосипед вперед. На мгновение Сынмин шатается, почти теряя равновесие, но хватка Хёнджина выравнивает его. — Спокойно, — говорит Хёнджин, не убирая рук с сиденья. — Просто доверься мне, ладно? Сынмин смотрит на него, и в его взгляде есть что-то уязвимое — что-то, от чего сердце Хёнджина пропускает удар. Медленно Сынмин начинает крутить педали; сначала его движения неловкие, но с каждой секундой он обретает всё больше уверенности. Хёнджин отпускает сиденье, наблюдая, как Сынмин проезжает немного дальше по дорожке самостоятельно. Когда Сынмин наконец останавливается, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Хёнджина, в его глазах мелькает редкая искра гордости. — Ты сделал это! — кричит Хёнджин, сияя. Сынмин подкатывает велосипед обратно к нему; выражение его лица нейтрально, как всегда, но в том, как он смотрит на Хёнджина, есть мягкая теплота. — Спасибо за инструктаж. Это было… приятно. — Обращайся, — отвечает Хёнджин с ухмылкой; на душе становится легче. — Раз уж мы уже здесь, как насчет того, чтобы задержаться подольше? Скоро появятся звезды, а сегодня хорошая ночь для того, чтобы на них посмотреть. Сынмин обдумывает это мгновение, прежде чем кивнуть. — Я был бы не против. Они находят тихое место у берега реки, вдали от оживленных частей парка. Небо медленно темнеет, звезды начинают проглядывать сквозь сумерки. Пока они сидят на траве бок о бок, звуки города уходят на задний план, оставляя лишь тихий ритм воды, плещущейся о берег. Хёнджин откидывается назад, опираясь на руки, и сканирует глазами звезды. — Знаешь, — говорит он тихо. — Когда я был младше, я часто ходил в парк рядом с домом. Я лежал на траве и просто… смотрел на звезды. Это всегда заставляло меня чувствовать, что мир больше, чем то, с чем мне приходилось иметь дело. Сынмин слегка наклоняет голову, наблюдая за Хёнджином с тихим любопытством. — Звезды напоминают тебе об этом? — Да, — отвечает Хёнджин, его голос звучит немного отстраненно. — Это успокаивает, наверное. Хотя это заставляет меня осознать, насколько я мал по сравнению со всей вселенной, это всё равно заставляет меня чувствовать себя… менее маленьким в целом. Пауза, и затем Сынмин говорит мягким голосом: — Ты не маленький. Не для меня. Хёнджин поворачивает голову, удивленный искренностью слов Сынмина. Взгляд инопланетянина интенсивен, его почти слишком трудно выдержать, и на мгновение Хёнджин чувствует нечто — что-то нежное и хрупкое, словно пространство между ними сокращается, хотя ни один из них этого не осознает. — Ты скучаешь по дому? Сынмин берет паузу, чтобы ответить. — Иногда. Но здесь… всё ощущается иначе. — Иначе как? Сынмин колеблется, затем признается: — Я чувствую себя более… связанным здесь. С тобой. Хёнджин чувствует трепет в груди, но старается сохранить невозмутимость. — Я думал, инопланетяне не должны иметь чувств. Сынмин переводит взгляд на Хёнджина, его выражение серьезно. — Я не знал, что могу чувствовать так много. Рука Сынмина касается руки Хёнджина — сначала легкое прикосновение, но затем он переплетает их пальцы, словно проверяя ощущение. Сердце Хёнджина пропускает удар, тепло разливается по телу от этого простого, интимного жеста. — Хёнджин, — бормочет Сынмин тише. — Думаю, я… понимаю больше о том, что эти моменты значат для людей. Но я всё еще… нахожу себя сбитым с толку их интенсивностью. Хёнджин мягко улыбается, его большой палец легко поглаживает костяшки пальцев Сынмина. — Ты не единственный, — признается он. Долгое время они сидят в тишине, пока Хёнджин не нарушает её; его голос игрив, хотя в тоне сквозит нотка нервозности. — Хочешь пойти ко мне? Мне сейчас очень хочется рамёна. Глаза Сынмина расширяются, и Хёнджин наблюдает, как уши инопланетянина приобретают слабый оттенок розового. Это первый раз, когда Хёнджин видит его по-настоящему смущенным. — Я читал… что подобное приглашение может подразумевать определенные вещи в человеческой культуре, — говорит Сынмин внезапно ставшим жестким голосом. Хёнджин смеется, быстро махая рукой. — Нет, нет, не в том смысле! Я просто… ну, я голоден. Это не… за этим нет скрытого смысла. Просто… рамён. Сынмин заметно расслабляется, хотя на его лице всё еще остается след смущения. — Понимаю, — говорит он, кивая. — В таком случае, я хотел бы присоединиться к тебе. Пока они идут обратно к квартире Хёнджина, держась за руки, Хёнджин не может перестать улыбаться про себя. Несмотря на недопонимания, несмотря на замешательство и неловкость Сынмина, это… приятно. И это то, что Хёнджин хочет исследовать, куда бы это ни привело. -- Хёнджин наблюдает, как Сынмин смотрит на дымящуюся миску рамёна перед собой. — Ты сказал, что хочешь попробовать всё человеческое, верно? — ухмыляется Хёнджин, пододвигая миску ближе. Сынмин серьезно кивает. Он берет палочки и, посмотрев, как это делает Хёнджин, повторяет действие. Лапша поначалу кажется безобидной. Пока Сынмин не делает большой укус. Хёнджин наблюдает, как выражение лица Сынмина меняется от нейтрального любопытства к чистой панике. Его губы дергаются, когда Сынмин медленно глотает, часто моргая. — Это… остро, — говорит Сынмин с удивительным спокойствием, хотя его глаза слезятся. Он смотрит на Хёнджина с необычно напряженным выражением. Хёнджин откидывается на спинку стула, ухмыляясь этому зрелищу. — Не справляешься с жарой, да? — дразнит он, в его голосе звучит веселье. Сынмин вытирает рот салфеткой, часто моргая, чтобы прояснить зрение. — Этот… конкретный уровень остроты был неожиданным. Я был не готов. — его тон невозмутим, но то, как он незаметно обмахивает рот рукой, заставляет Хёнджина рассмеяться вслух. — Неожиданным? Это всего лишь немного перца! Я думал, ты тут у нас эволюционировавший вид, — Хёнджин хихикает, глаза сверкают озорством. Сынмин, чьи губы всё еще покалывает от остроты, бросает на него невыразительный взгляд. — На моей планете мы не потребляем пищу, которая активно причиняет боль. Хёнджин снова разражается смехом, наклоняясь вперед и почти падая со стула. — О боже, Сынмин, твое лицо — бесценно! Сынмин поднимает бровь, но не отвечает тем же. Он наблюдает, как Хёнджин смеется, с интенсивностью, которую Хёнджин позже заметит как нечто большее, чем просто веселье — словно Сынмин изучает его, пытаясь понять, почему этот момент, это человеческое взаимодействие, так наполнено радостью. Когда смех стихает, Хёнджин указывает на дверь ванной. — Ладно, если хочешь, можешь принять холодный душ, может, это поможет. А потом мы могли бы что-нибудь посмотреть. Он не ожидает, что Сынмин действительно пойдет и примет душ. (Хёнджину даже приходится найти ему что-то из запасной одежды). Какой же он прямолинейный парень. -- После душа Сынмин тихо устраивается рядом с Хёнджином на диване. Хёнджин листает список фильмов, но краем глаза замечает, что Сынмин кажется… отвлеченным. Его тело слишком неподвижно, глаза не сфокусированы на экране. — Эй, — тихо зовет Хёнджин, поворачиваясь к нему. — Что случилось? Ты кажешься… где-то далеко. Сынмин колеблется; его взгляд перескакивает с лица Хёнджина на телевизор и обратно, словно он что-то высчитывает в уме. Его пальцы слегка подрагивают на коленях, и после долгой паузы он говорит голосом тише обычного: — Я… не был полностью против того, что подразумевало приглашение на рамён. Слова повисают в воздухе между ними, тяжелые от неожиданного смысла. Хёнджин моргает, совершенно застигнутый врасплох, и на мгновение чувствует, как жар приливает к лицу. — Что? — голос Хёнджина звучит немного выше, чем он планировал, щеки горят. — Погоди… так ты… ты не был против этого? Это еще одна часть твоего эксперимента? Сынмин опускает взгляд, сводя брови. — Я… не знаю. Да? Нет, — он звучит нехарактерно неуверенно, его обычно четкий тон замутнен замешательством. — Существует… физическое влечение к тебе, но я не совсем уверен, как его категоризировать. Это не часть оригинального эксперимента. У меня нет логического объяснения тому, что я чувствую. Хёнджин смотрит на него, сердце пропускает удар. Сынмин, всегда такой собранный и рациональный, явно сбит с толку тем, что бурлит внутри него. Это такой редкий момент уязвимости, и Хёнджин видит напряжение в том, как неловко лежат руки Сынмина на коленях, как его глаза мерцают неуверенностью. Хёнджин сглатывает, его голос смягчается. — Ты… хочешь попробовать? Просто посмотреть, к чему это приведет? — Его вопрос осторожен, он не хочет давить слишком сильно. Взгляд Сынмина наконец встречается с его собственным, и что-то в его глазах меняется — искра любопытства, желания и, может быть, капля страха. — Попробовать… что? Хёнджин улыбается, его сердце бьется немного быстрее, когда он наклоняется ближе. — Это. Он подается вперед, и их губы встречаются в медленном поцелуе. Первое прикосновение мягкое, нерешительное, словно проба воды. Губы Хёнджина нежно двигаются по губам Сынмина. Он чувствует ответ Сынмина — сначала немного неуверенный, но затем поцелуй углубляется — медленный, обдуманный. Рука Хёнджина скользит вверх, обхватывая затылок Сынмина, притягивая его ближе, и поцелуй становится более интенсивным, более отчаянным. Сынмин, при всем своем непонимании, следует инстинктам, его тело реагирует на близость так, как его разум не может полностью постичь. Хёнджин чувствует, как рука Сынмина скользит к его талии; хватка крепче, чем ожидалось, и дрожь пробегает по спине. Дело не только в поцелуе. Мягкое давление прохладных пальцев Сынмина на коже, то, как их дыхание смешивается в общем пространстве между ними, едва уловимый гул потребности, которому ни один из них не знает точного названия. Сердце Хёнджина колотится, разум затуманен ощущением такой близости к Сынмину. Он не ожидал этой интенсивности, того, как поцелуй углубляется во что-то, от чего ни один из них не хочет отстраняться. Но именно Сынмин прерывает поцелуй первым, тяжело дыша, нахмурив лоб, словно пытаясь обработать слишком много новых ощущений сразу. Хёнджин, раскрасневшийся и запыхавшийся, слегка откидывается назад, с широкими глазами и приоткрытыми губами. — Это было… — начинает Хёнджин хриплым голосом, но замолкает, не зная, как облечь это в слова. Грудь Сынмина вздымается и опадает, его обычно спокойное лицо выражает следы изумления. Он сглатывает, его взгляд прикован к губам Хёнджина, словно он пытается осознать, что только что произошло. — Я… не знаю, как классифицировать эту реакцию, — признается он, почти самому себе. — Но… я хочу сделать это снова. В животе Хёнджина всё переворачивается от этого тихого признания, маленькая улыбка касается его губ. — Тогда давай не будем слишком много думать, — шепчет он, снова наклоняясь. Сынмин тоже подается вперед, почти застенчиво, и дыхание Хёнджина перехватывает, когда их губы снова встречаются, на этот раз медленнее. Вкус Сынмина слишком сладок, его тепло слишком манящее; губы раскрываются под его напором, тихий вздох вырывается в тишину комнаты. Сынмин так податлив в его руках, и это сводит Хёнджина с ума. Он всегда видел его собранным, слегка настороженным, с той жесткой осанкой, которая была следствием его постоянной осторожности с окружающими. Но здесь, в полумраке комнаты общежития Хёнджина, этот фасад, кажется, тает. Сынмин сейчас какой угодно, только не жесткий. Хёнджин нежно ведет рукой по линии челюсти Сынмина, подушечки пальцев касаются гладкой кожи. Сынмин вздрагивает от прикосновения, и эта тихая реакция почти ломает Хёнджина. Он никогда не видел его таким — таким уязвимым, таким абсолютно готовым. Это заставляет его сердце биться быстрее, не только из-за желания, пульсирующего в венах, но и потому, что кажется, будто Сынмин вручает ему всё свое доверие, безмолвно прося Хёнджина взять инициативу на себя. Хёнджин колеблется, слегка отстраняясь, чтобы изучить лицо Сынмина. Его губы раскраснелись, глаза полуприкрыты, грудь быстро вздымается и опадает с каждым вдохом. Он нервничает, так же как и Хёнджин, но есть там и что-то еще — что-то более сильное, более определенное. — Хёнджин… — голос Сынмина тих, едва громче шепота, но он посылает ударную волну по телу. Руки Хёнджина скользят вверх, стягивая футболку Сынмина — которая на самом деле принадлежит Хёнджину — через голову, открывая обнаженную кожу. Грудь Сынмина слегка вздымается, дыхание поверхностное, пока пальцы Хёнджина очерчивают линии его тела. Он такой теплый, такой мягкий, и от этого кружится голова. Сынмин слегка дрожит под его прикосновением. — Это… нормально? — шепчет Хёнджин, его губы зависают у шеи Сынмина, достаточно близко, чтобы почувствовать быстрый пульс под кожей. Он удваивается — оба его сердца бьются совершенно не в такт, яростно, дико. Сынмин кивает, не доверяя своему голосу, но то, как его тело подается навстречу прикосновению Хёнджина, говорит больше любых слов. Его руки сжимают плечи Хёнджина, притягивая ближе, тело дрожит под тяжестью момента. Губы Хёнджина касаются края челюсти Сынмина, затем спускаются ниже, оставляя мягкие, нерешительные поцелуи вдоль ключицы. Сынмин вздыхает, откидывая голову назад, чтобы дать Хёнджину больше доступа, и этот тихий звук — такой мягкий, такой открытый — заставляет что-то сжаться в груди Хёнджина. Словно каждая капля напряжения, которую обычно носил в себе Сынмин, испарилась, оставив его уязвимым в самом лучшем смысле. Чем больше Хёнджин касается его, чем больше исследует тело Сынмина руками и губами, тем податливее становится Сынмин. То, как Сынмин льнет к каждому касанию, каждому поцелую — это опьяняет. Собственная неуверенность Хёнджина тает, когда он становится смелее, оставляя дорожку поцелуев на груди Сынмина, его руки исследуют контуры тела партнера. Он чувствует каждое тонкое изменение, то, как тело Сынмина слегка выгибается навстречу его прикосновениям, тихие вздохи, срывающиеся с губ. Хёнджин притягивает его ближе, их тела прижимаются друг к другу, пока они перемещаются на кровать; тихий шелест простыней — единственный звук между ними. Сынмин следует без протеста, его глаза полуприкрыты, дыхание неровное. Хёнджину стоит огромных усилий сохранять спокойствие самому: вид Сынмина под ним — такого уязвимого, такого готового — это почти слишком. Когда Сынмин тянется к нему, его пальцы слегка дрожат, касаясь кожи Хёнджина, Хёнджин чувствует, как у него перехватывает дыхание. Касание такое легкое, такое нерешительное, но намерение ясно. — Как ты хочешь это сделать? Сынмин делает паузу, обдумывая вопрос, что занимает некоторое время, потому что он явно «поплыл», и это заставляет Хёнджина улыбнуться. — Я… Я доверяю твоему суждению касательно этой… процедуры. Как бы Хёнджину ни хотелось рассмеяться над этой формулировкой, вместо этого он становится серьезным. Он опирается на предплечье, заглядывая в глаза Сынмину, и нежно убирает упавшие пряди волос с его лица. — Дело не только в доверии, Сынмин-а. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Думаю… Если это ты, мне будет хорошо. Хёнджин замирает. Сердце подпрыгивает к горлу. Голова идет кругом, мозг не в силах обработать слова Сынмина. Это… определенно не об эксперименте или социальном исследовании в целом. Не для него, больше нет. Он делает глубокий вдох, пытаясь унять нервы. — Хорошо, я… Хорошо. Хёнджин опускается на колени между длинных, стройных ног Сынмина, медленно стягивая с него штаны. Он оставляет легкие, дразнящие поцелуи на коже Сынмина, пока не достигает мягкой, чувствительной кожи внутренней стороны бедра. Прикосновение заставляет Сынмина заерзать, его руки инстинктивно сжимают плечи Хёнджина для равновесия, словно пытаясь заземлиться. Взгляд Хёнджина метнулся вверх, встречаясь с глазами Сынмина, и интенсивность взгляда Сынмина посылает искру жара сквозь Хёнджина. Поддерживая зрительный контакт, он наклоняется вперед и проводит зубами по нежной коже бедра Сынмина, прикусывая её. Резкий вдох, который издает Сынмин, заставляет Хёнджина ухмыльнуться. Хёнджин прижимается губами к покрасневшей отметке, мягко посасывая кожу, имитируя нежный поцелуй. Пальцы Сынмина сжимаются на его плечах, бедра дрожат от каждого прикосновения. Хёнджин продолжает, его глаза остаются прикованными к глазам Сынмина, напряжение между ними осязаемо, когда он нежно проводит языком по отметине, успокаивая разгоряченную плоть. Сынмин облизывает собственные губы. — Ты можешь… Пожалуйста, перестань дразнить меня? Это… то, что ты делаешь, да? — Прости, не смог удержаться. Хёнджин садится, стягивая собственную футболку, и Сынмин немедленно притягивает Хёнджина ближе; их груди соприкасаются, кожа к коже. Ощущение такой интимной близости подобно электрическому разряду. Его кожа гладкая, теплая, и Сынмин очерчивает пальцами контуры ключиц Хёнджина, прежде чем позволить рукам скользнуть ниже, запоминая, как мышцы Хёнджина напрягаются и расслабляются под его прикосновением. Дыхание Хёнджина сбивается, когда руки Сынмина блуждают ниже, и он наклоняется, прижимаясь поцелуем к уголку челюсти Сынмина, затем к шее. Пальцы Сынмина касаются бока Хёнджина, очерчивая линии ребер, чувствуя, как грудь Хёнджина вздымается и опадает с каждым вдохом. Хёнджин издает тихий вздох, его рука скользит в волосы Сынмина, прежде чем снова соединить их губы. На этот раз поцелуй обжигающий, наполненный всем желанием и потребностью.

👽

Следующее утро кажется Сынмину сюрреалистичным сном; странная дымка окутывает его, когда он просыпается намного позже обычного. Тяжесть прошлой ночи всё еще ощутима — прикосновения Хёнджина, запечатленные на его коже, тепло каждого поцелуя. Он почти физически чувствует призрак губ Хёнджина, касающихся его даже сейчас. Когда он садится, кровать кажется слишком пустой, слишком холодной без Хёнджина рядом. На другом конце комнаты Хёнджин уже собирается на работу; он одет в свою обычную повседневную одежду, волосы слегка растрепаны, но почему-то всё равно лежат идеально. Он быстро передвигается, явно торопясь, но замирает, заметив, что Сынмин зашевелился. — Доброе утро, — приветствует Хёнджин; мягко и нежно, словно это самая естественная вещь в мире для них. — Мне уже пора бежать, но кофе на плите. Угощайся, чувствуй себя как дома, — он дарит быструю улыбку, подходя к кровати и наклоняясь, чтобы оставить легкий поцелуй на губах Сынмина. — Поговорим позже, хорошо? И вот так просто Хёнджин исчезает за дверью, оставляя Сынмина в ошеломленном молчании. Он моргает, пытаясь осмыслить всё, но переполняющие эмоции прошлой ночи обрушиваются на него все разом. Сынмин не привык к этому — ни к чему из этого. К тому, как ноет его тело — не от усталости, а от интенсивности ночи, которую они разделили. К сырой эмоции, бурлящей внутри него, эмоции, которую он понятия не имеет, как категоризировать. Он был так сосредоточен на эксперименте — на объективной, клинической стороне вещей, — что никогда не готовился к такому. Это… тревожно. То, как Хёнджин заставляет его чувствовать так много, так глубоко. Сынмин немного паникует, меряя шагами комнату Хёнджина, прежде чем наконец сбежать в свое собственное пространство, чтобы привести мысли в порядок. -- Позже днем Сынмин отправляется на прогулку, чтобы проветрить голову, направляясь к небольшому парку внутри Комплекса. Ветерок прохладный и успокаивающий, весенняя зелень умиротворяет, но его разум отказывается затихать. Во время прогулки он замечает Минхо, сидящего на скамейке и, похоже, тоже погруженного в свои мысли. Сынмин раздумывает, не повернуть ли назад, но Минхо замечает его первым и машет рукой, подзывая к себе. — Итак, как проходит эксперимент? — спрашивает Минхо вместо приветствия, когда Сынмин подходит. Его тон легок, но в глазах есть что-то более глубокое, словно он давно обдумывал этот разговор. Сынмин выдыхает, садясь рядом с ним, не зная, как вообще начать отвечать на этот вопрос. — Я… не знаю, — признается он спустя мгновение. — Ты был прав. Кажется, он отклоняется от изначального курса. Минхо вскидывает бровь — не от удивления, а скорее так, будто он ожидал этого. — Отклоняется как? Ты чувствуешь больше, чем ожидал? Сынмин молчит, думая о прошлой ночи. О том, как Хёнджин целовал его, касался его, и как это заставляло его чувствовать — словно он был на грани чего-то, что не мог полностью постичь. Он кивает, колеблясь. — Да. Но я не знаю, что это значит. Минхо откидывается назад, глядя на небо мгновение, прежде чем снова повернуться к Сынмину. — Знаешь, я задавался тем же вопросом о моей собственной… ситуации, — говорит он, его голос теперь тише. — Всё начиналось как что-то простое, но теперь? Я не могу сказать, это всё еще часть плана или что-то совершенно иное. Сынмин смотрит на него, удивленный уязвимостью в голосе Минхо. Тот всегда был так уверен в себе, так расчетлив во всем, что делал. Но теперь там мелькает сомнение, которого Сынмин не ожидал увидеть. Минхо продолжает: — Поэтому я спрашиваю тебя. Я не думаю, что эксперимент неправильный. Я просто думаю, может быть, он… эволюционирует. И, может быть, это нормально. Сынмин сидит с этой мыслью мгновение; её тяжесть ложится на грудь. — Но как нам знать? Минхо слабо улыбается. — Не думаю, что мы когда-либо действительно знаем. Мы просто чувствуем это. Чувство. То самое, с чем Сынмин наименее знаком, и всё же оно поглощает его. Он отводит взгляд, мысли кружатся вихрем. — Я не знаю, что делать, — тихо признается он. Минхо хлопает его по плечу. — Может, тебе и не нужно ничего делать прямо сейчас. Просто… позволь этому случиться. Посмотри, куда это приведет. Когда Сынмин снова смотрит на Минхо, в его словах чувствуется странный комфорт, даже если они не дают четких ответов, которые он привык искать. Может быть, в кои-то веки это нормально — не иметь строгого плана. Может быть, это нормально — позволить вещам отклониться от курса. А может быть, и нет. -- Дни, последовавшие за разговором Сынмина с Минхо, превратились в размытое пятно бесконечных размышлений. Каждый момент, разделенный с Хёнджином, прокручивается в его голове снова и снова, но на этот раз нет никакой научной отстраненности — только оголенная эмоция, которую он никак не может классифицировать. Он пытается сосредоточиться, пытается разложить свои чувства по полочкам, как любой другой эксперимент, но границы слишком размылись. Как бы он ни старался, он не может отрицать правду. Он потерял контроль над экспериментом. Решение должно быть простым, правда — закончить эксперимент, пока он не зашел еще дальше не туда. Вернуть свою объективность. Но что не дает ему покоя, что делает невозможным примирение со следующим шагом, так это мысли о Хёнджине. Сынмин намеревался изучить человеческие эмоции, проанализировать их, препарировать. Но теперь это не просто данные или исследование. Это личное. И это делает всё намного сложнее. В конце концов, решение принято. Он должен это закончить. Другого выбора нет. Он не может продолжать эксперимент, если не уверен в собственной объективности. Ему нужно вернуть контроль, отстраниться от хаотичных эмоций, которые затуманивают его рассудок. Но прекращение эксперимента означает нечто гораздо более трудное — разрыв с Хёнджином. И это то, с чем Сынмину бороться труднее всего. Это не навсегда, конечно — ему просто нужно время, чтобы… понять. Себя, то, что он чувствует. Дать этому имя. Ему просто нужно время, чтобы сильное жжение в груди остыло, ему нужна обратно его ясная голова — чтобы быть честным с Хёнджином тоже. Тот заслуживает знать, что чувствует Сынмин, но для начала — Сынмин должен знать это сам. Это нелегко, это даже страшно, но Сынмину действительно нужно это время вдали от Хёнджина. В первый день он игнорирует сообщение Хёнджина о встрече за обедом. Вместо этого он закапывается в работу, думая, что если он сможет быть занят, если сможет занять свой разум, то, может быть, грызущая боль в груди исчезнет. Во второй день Сынмин избегает мест, где они обычно встречаются, притворяясь, что он просто завален обязанностями. Хёнджин присылает ему еще одно сообщение, непринужденное: «Ты где? Давно тебя не слышно», сопровождаемое смайликом, который Сынмин практически может услышатьв голосе Хёнджина. Но он не отвечает. На третий день Сынмин мельком видит Хёнджина, идущего через парк Комплекса. При виде него в груди сжимается, но он ныряет в укрытие, прежде чем Хёнджин успевает его заметить. Чувство вины, захлестывающее его, ошеломляет, но Сынмин напоминает себе, зачем он это делает. Ему нужно разобраться, что будет дальше, где всё пошло не так. Он знает, что Хёнджин, вероятно, сбит с толку — может быть, даже ранен, — но так будет лучше. Он твердит это себе снова и снова, даже если легче от этого не становится. Это ощущается как постоянное перетягивание каната внутри него. Сынмин проводит ночи без сна, его разум проигрывает каждый момент между ними, каждую улыбку, каждое прикосновение. Он скучает по Хёнджину. Больше, чем он когда-либо мог себе представить. И это пугает его сильнее всего. К концу недели решимость Сынмина начинает давать трещину. Однажды вечером он видит, как имя Хёнджина высвечивается на экране телефона; сообщение непрочитано, но оно там. Он сидит мгновение, уставившись на экран; знакомый укол вины гложет его. Он больше не знает, правильное ли это решение. Но он не может повернуть назад — пока нет.

👽

Хёнджин не знает, что думать о внезапном исчезновении Сынмина из его жизни. Сначала он пытается найти этому рациональное объяснение. Может быть, Сынмин занят. Может быть, исследования инопланетянина активизировались, или он разбирается с чем-то личным. Сынмин всегда такой логичный, так сфокусирован на своей работе, так что, может быть, он просто поглощен делами. Но по мере того как дни проходят, а его телефон молчит, яма тревоги в животе Хёнджина становится глубже. Он отправляет несколько непринужденных сообщений, но они остаются без ответа. Каждое сообщение без ответа ощущается как тяжелый груз, давящий на грудь. Затем, однажды днем, когда Хёнджин собирается покинуть свою лабораторию, его вызывают на встречу с Чаном и Минхо. Он не придает этому особого значения — вероятно, какая-то рутинная проверка. Но в тот момент, когда он входит в комнату и видит серьезные выражения их лиц, он понимает: что-то не так. — Мы решили прекратить твой эксперимент с Сынмином, — говорит Минхо; его тон отрывистый, но ровный. Хёнджин чувствует, как пол уходит из-под ног. Словно весь воздух высосали из комнаты, и он не может дышать. — Что… что ты имеешь в виду? Прекратить? Чан вздыхает, его выражение сочувствующее, но твердое. — Сынмин попросил остановиться. Он считает, что эксперимент скомпрометирован. Голова Хёнджина идет кругом. Скомпрометирован? Что это вообще значит? И почему Сынмин ничего ему не сказал? Молчание Сынмина внезапно приобретает новый, болезненный смысл. — Так, и это всё? — голос Хёнджина дрожит, и он ненавидит это. — Просто конец? Минхо обменивается взглядом с Чаном, прежде чем кивнуть. — Это к лучшему. Мы не хотим, чтобы эксперимент потерял свою объективность. Объективность. Хёнджин почти не слушает после этого слова. Грудь болезненно сжимается. У него кружится голова, словно он вот-вот упадет в обморок, но вместо этого он заставляет себя дышать. Он кивает, едва слыша их объяснения, прежде чем выйти из комнаты без лишних слов. Ему нужно найти Сынмина. Сейчас же. Когда Хёнджин наконец выслеживает Сынмина, тот находится в парке, том самом месте, где они часто встречались для своих небольших прогулок. Сынмин стоит там, руки в карманах, и когда он видит приближающегося Хёнджина, его выражение меняется с нейтрального на беспокойное. — Хёнджин, — начинает Сынмин, но Хёнджин уже перед ним, глаза полыхают. — Какого черта, Сынмин? — Голос Хёнджина громче, чем он планировал. — Что это такое? Что происходит? Ты просто… — он дико жестикулирует, его разочарование выплескивается наружу. — Ты просто исчез? Ни объяснений, ничего, и теперь я слышу от Минхо и Чана, что всё кончено? Что ты хочешь закончить эксперимент? Сынмин делает медленный вдох, пытаясь сохранить голос спокойным. — Хёнджин, послушай. Я не хотел, чтобы ты узнал об этом так, но я… я не могу продолжать. Эксперимент не… — Эксперимент?! — перебивает его Хёнджин, не веря своим ушам. — Это всё, чем это является для тебя? Эксперимент? Сынмин хмурится, заметно силясь найти правильные слова. — Хёнджин, ты не понимаешь. Это должно было быть объективное исследование. Я не… я не должен чувствовать себя так. — И как «так», Сынмин? — голос Хёнджина ломается. — Как кто-то с чувствами? Очевидно: мы все чувствуем! — Это не так просто! — голос Сынмина повышается впервые, его обычно спокойная манера рушится. — Я больше не могу это количественно оценить. Это предвзято. Это… — Чушь собачья! — рявкает Хёнджин, шагая ближе, его разочарование переливается через край. — Ты думаешь, ты можешь просто измерить это? Что ты можешь квантифицировать любовь точками данных и сканированием мозга? Да, конечно, ты можешь отслеживать физиологические реакции, гормоны, активность мозга… — голос Хёнджина падает, теперь в нем больше боли, чем гнева. — Но любовь — это не то, что ты измеряешь, Сынмин. Любовь — это то, что ты чувствуешь. И ты… ты чертов дурак, если думаешь, что можешь контролировать это. Сынмин молчит, его лицо нечитаемо. Он открывает рот, но ничего не выходит. Хёнджин горько смеется, проводя рукой по волосам. — Ты так увяз в своем дурацком эксперименте, в своих данных, что даже не понимаешь, что происходит, — он смотрит на Сынмина, и его голос дрожит. — Я думал, ты поймешь. Ты чувствуешь что-то, Сынмин. Что-то настоящее. Но ты слишком напуган, чтобы признать это, поэтому просто собираешься сбежать? Сынмин с трудом сглатывает, глядя себе под ноги. — Я не знаю, что я чувствую, — признает он; его голос тихий, почти уязвимый. — Я не знаю, как… как категоризировать это. Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше. Сердце Хёнджина болит от неприкрытого замешательства в голосе Сынмина. Он делает шаг ближе, гнев покидает его. — Тебе не обязательно понимать это прямо сейчас, — тихо говорит Хёнджин. — Это не то, что ты можешь вычислить по формуле. Просто… позволь этому случиться. Сынмин поднимает голову, встречая взгляд Хёнджина, и долгий момент они просто смотрят друг на друга. Между ними так много несказанного, но в этой тишине что-то обрывается. — Вот твоя последняя точка данных, — говорит Хёнджин, его голос дрожит от боли и сарказма одновременно. — Ссора. Давай, запиши это. Губы Сынмина сжимаются в тонкую линию. Он не отвечает, но тяжесть момента висит между ними, плотная и неразрешенная. -- Хёнджин чувствует себя так, словно ему вырвали сердце. Разговор с Сынмином прокручивается в голове снова и снова; слова, подобно кинжалам, режут глубже каждый раз, когда он о них думает. Он действительно относился ко мне как к подопытному. И ничего больше, — горько думает Хёнджин, грудь сжимается с каждым вдохом. Мысль о том, что Сынмин свел всё, что было между ними — каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый момент уязвимости, — к точкам данных для эксперимента, заставляет его чувствовать опустошение. Он не может этого выносить. Ему нужно сбежать, хотя бы ненадолго. Поэтому, когда Джисон и Чонин предлагают выбраться в город, Хёнджин соглашается без колебаний. Ночь вне дома, выпивка — может, это притупит боль. Или хотя бы отвлечет его достаточно надолго, чтобы притвориться, что боли не существует. Они направляются в бар, который, как настаивает Джисон, подает лучшие напитки в округе. Место живое, музыка грохочет на фоне, люди смеются, болтают, наслаждаются вечером. Идеальный контраст буре, бушующей внутри Хёнджина. Хёнджин пьет. Он пьет много, топя свои мысли в шоте за шотом; жжение алкоголя притупляет боль, пусть лишь немного. Чонин, не особо опытный в делах алкогольных, пытается не отставать, но уже после одного коктейля хихикает над всем подряд, его щеки раскраснелись. — Хён, мне кажется, я парю, — говорит Чонин, уставившись на свой напиток так, словно это самая смешная вещь в мире. Он кладет голову на плечо Хёнджина, глядя на него широкими, веселыми глазами. — Как там работает алкоголь? Хёнджину удается выдавить смешок, хотя он пустой. — Ты не паришь, Чонин. Просто пьян. Ты даже называешь меня «хён» теперь, поглядите-ка на него! Джисон наблюдает за этим взаимодействием, явно забавляясь. Он тоже выпил пару напитков, но и близко не в темпе Хёнджина — его толерантность к алкоголю куда ниже. Сейчас его внимание полностью сосредоточено на Чонине, который слегка покачивается на стуле с глуповатой улыбкой, приклеенной к лицу. — Ты милый, когда пьяный, — говорит Джисон; его голос мягкий и ласковый, хотя в нем есть дразнящая нотка. Чонин поднимает взгляд, моргая на Джисона. — Правда? — Он снова хихикает, упираясь рукой в руку Джисона для равновесия. — Я чувствую себя… пушистым. Что-то мелькает во взгляде Джисона, что-то нежное и теплое. Хёнджин отстраненно наблюдает, как Джисон тянется и нежно убирает прядь волос с лица Чонина. — Ты всегда милый, — бормочет Джисон, и в его тоне есть что-то большее, что-то, что привлекает внимание даже Чонина, несмотря на его пьяное состояние. Чонин наклоняет голову, моргая на Джисона. — Что ты говоришь? Джисон колеблется мгновение, но затем, с тихим вздохом, улыбается. — Я говорю, что нам надо встречаться, идиот. Глаза Чонина расширяются, и на секунду кажется, что его мозг не может обработать то, что только что сказал Джисон. Затем, внезапно, он снова разражается хихиканьем, бросаясь Джисону на шею. — Да! — говорит он слишком громко, привлекая несколько удивленных взглядов с соседних столиков. — Конечно, я буду с тобой встречаться! Ты мне очень нравишься, хён! — Не забудь, что ты сказал это, утром. Джисон ухмыляется, обнимая Чонина за талию, чтобы поддержать его. В его глазах — нежность, мягкость, от которой сердце Хёнджина болезненно сжимается. Они счастливы. Они вместе. По крайней мере, у кого-то всё хорошо. Хёнджин опрокидывает еще один шот, пытаясь игнорировать ревность, ползущую по позвоночнику. Не то чтобы он завидовал счастью Джисона и Чонина. Он искренне рад, что они нашли друг друга. Но наблюдать за ними, видеть, как легко они падают в объятия друг друга, какой простой и настоящей является их привязанность — это лишь напоминает ему о том, чего у него нет. О том, что он думал, что у него было с Сынмином, прежде чем всё рассыпалось в прах. — По крайней мере, кто-то получил свой счастливый конец, — бормочет Хёнджин горько себе под нос, едва слышно за грохочущей музыкой. Но Джисон улавливает это. Он бросает на Хёнджина понимающий взгляд, приподняв одну бровь. — Эй, для тебя всё еще не кончено, Хён, — говорит он, его тон на удивление серьезен. — Что бы там ни происходило с Сынмином… это не конец. Вы разберетесь. Дай ему немного времени, ладно? Я бесстыдно флиртовал с Чонином сколько? Два года? И ему понадобилось два года сарказма и один «Секс на пляже», чтобы принять это. Так что, правда, дай Сынмину немного времени, чтобы уложить всё происходящее в своей хорошенькой голове. Чонин смотрит на него возмущенно: — Хорошенькой? У меня хорошенькая голова, хён? — Самая хорошенькая! Хёнджин фыркает, крутя напиток в стакане. — Ну да, вот только сейчас это ощущается как конец для меня. Рад за вас, впрочем. Джисон не давит дальше, но взгляд, которым он одаривает Хёнджина, полон сочувствия, и Хёнджин ненавидит это. Ему не нужна жалость. Он просто хочет перестать чувствовать эту чертову боль в груди. Чонин, в блаженном неведении о подводном течении напряжения, продолжает хихикать, удобно устроив голову на плече Джисона. Хёнджин наблюдает за ними еще мгновение, затем отводит взгляд, уставившись в свой напиток, словно тот хранит ответы на все вопросы, кружащиеся в его голове. Не хранит. Но это всё, что у него сейчас есть.

👽

Тени позднего вечера вытягиваются вдоль стен кабинета Минхо; тусклый свет настольной лампы отбрасывает мягкий отблеск на разбросанные бумаги. Он откидывается на спинку кресла, потирая глаза и чувствуя тяжесть долгого дня. Тишину нарушает звук открываемой двери. Чан входит внутрь; его обычная яркая энергия приглушена поздним часом. — Всё работаешь, да? — спрашивает он; его голос мягок, хотя в тоне сквозит любопытство. Он подходит к столу Минхо и присаживается на край, обводя взглядом комнату, прежде чем остановиться на Минхо. Минхо вздыхает, откладывая ручку. — Просто заканчиваю дела. Чан кивает, а затем переходит сразу к сути. — Слушай. Я не хотел лезть не в свое дело и давить, но можешь сказать мне, что на самом деле произошло с Хёнджином и Сынмином? Почему они прекратили свою часть исследования? Я видел их, они не выглядят особо счастливыми. Минхо колеблется, вопрос повисает в воздухе. Он не был уверен, скольким стоит делиться, особенно когда он сам всё еще пытался собрать картину воедино. — Это… сложно, — говорит он задумчиво, избегая зрительного контакта. — Сложно в чем? — настаивает Чан, его глаза слегка сужаются в беспокойстве. Он знал, что эксперимент Хёнджина и Сынмина продвигался, но не ожидал такого резкого конца. — Что-то пошло не так? Минхо снова вздыхает, проводя рукой по волосам. — Может быть… может быть, эксперимент сработал слишком хорошо. Чан моргает в замешательстве. — Что ты имеешь в виду? Минхо подается вперед, опираясь локтями о стол. — Мы хотели увидеть, могут ли люди и пришельцы формировать личные отношения, верно? Ну… они сформировали. Может быть, было неправильно пытаться измерить это, свести что-то столь сложное к сухим данным. Чан приподнимает бровь, улыбка трогает уголки его губ. — Неужели? Минхо смотрит на него с раздражением. — Ладно, ладно, ты был прав, доволен? Оставь свое «я же говорил» при себе. Откуда я мог знать, что всё так закончится? Другие пары едва на стадии «дружбы». Они постепенно узнают друг друга, но и только. Я не ожидал, что Сынмин и Хёнджин узнают друг друга слишком хорошо. Чан тихо посмеивается, его улыбка становится шире. — Ну, ты мог бы просто посмотреть на себя. Минхо уставляется на него; замешательство затуманивает его лицо. — Что? Повисает короткая пауза, слова Чана висят в воздухе. Взгляд Чана смягчается, его глаза изучают лицо Минхо. — Я знаю, что я тебе нравлюсь, Минхо. Сердца Минхо пропускают удар, глаза слегка расширяются. Он застигнут врасплох прямолинейностью этого заявления, и на мгновение он не знает, как ответить. Улыбка Чана легкая, но за его словами стоит вес, знание, вокруг которого они оба танцевали уже какое-то время. Минхо сглатывает, пытаясь собраться. — Я… — начинает он, но слова подводят его, и он чувствует, как жар приливает к лицу. Он никогда не был хорош в признании подобных вещей, никогда не умел смотреть в лицо тому, что находится прямо перед ним. Улыбка Чана становится еще мягче, и он тянется вперед, нежно кладя руку на предплечье Минхо. — Тебе не обязательно говорить это, — произносит он, его голос тих, но уверен. — Я знаю, что тебе это нелегко. Знаю, что у вас на родной планете не принята вся эта тема с «эмоциями». Но я также знаю тебя уже почти три года, с тех пор как ты прибыл на Землю, и не мог не заметить, что нахождение среди местных меняет тебя. Ты не можешь иметь дело с эмоциональными существами, полагаясь лишь на чистый интеллект. Так что я более чем счастлив подождать тебя, даже если это займет еще три года. Минхо опускает взгляд на руку Чана; тепло контакта просачивается под кожу, и он выдыхает воздух, который, как оказалось, сдерживал. Он ничего не говорит, но невысказанное признание лежит между ними, ясное как день. Чан слегка сжимает его руку. — Ты был так сосредоточен на Хёнджине и Сынмине, на их отношениях, что даже не заметил, как это происходит и с тобой. Минхо усмехается, напряжение немного отпускает. — Да, ну… может, мне стоило это предвидеть. Глаза Чана сверкают весельем. — Ничего страшного. Ты не единственный, кто упустил очевидное.

👽

Мышцы Хёнджина горят с каждым повторением, пока он тренируется в спортзале Комплекса; Чанбин стоит рядом, контролируя подход. Лязг железа наполняет воздух, но мысли Хёнджина где-то далеко, за тысячи миль отсюда. — Еще раз, давай, — подгоняет Чанбин, скрестив руки, но дразнящая ухмылка трогает его губы. — Ты же не позволишь этим весам раздавить тебя, а? Хёнджин кряхтит, выжимая штангу дрожащими руками и умудряясь вернуть её на стойку с тяжелым стуком. Он садится, разминая плечи, но его фокус раздроблен. Чанбин замечает это, но вместо того чтобы спросить сразу, он позволяет тишине повисеть секунду, прежде чем заговорить. — Знаешь, — говорит он, вытягивая руки над головой. — Я таки принял предложение Феликса «расслабиться». Хёнджин вскидывает бровь, стирая пот со лба. — Да? И как прошло? — Ну, — вздыхает Чанбин, качая головой. — Честно говоря, я не знал, чего ожидать. Но Феликс заставил меня делать что-то вроде йоги. Хёнджин рассеянно хмыкает; его взгляд стекленеет, когда он наклоняется вперед, опираясь локтями о колени. Разговор с Чанбином — лишь фоновый шум для хаоса в его голове, где всё возвращается к Сынмину. Он чувствует знакомую тяжесть сердечной боли, снова давящую на него. Он даже не слушает толком, пока следующие слова Чанбина не возвращают его в реальность. — Так как там дела с Сынмином? — спрашивает Чанбин; его тон непринужденный, но пронизан любопытством. Он мгновенно замечает перемену в настроении Хёнджина: то, как слегка сжимаются его челюсти, как напряжение возвращается в его позу. Хёнджин резко выдыхает, качая головой. — Я не хочу больше о нем говорить. Чанбин молчит, наблюдая, как искажается лицо Хёнджина, словно тот борется с какой-то внутренней битвой. — Я не знал, что влюблюсь в него так сильно, — признается Хёнджин, его голос тихий и хриплый. — И это всё еще больно. Между ними повисает пауза, и на мгновение Чанбин подумывает надавить, задать больше вопросов — но не делает этого. Вместо этого он пожимает плечами и меняет тему. — Знаешь, думаю, Феликс понял, почему я постоянно отклонял его предложение раньше. Он с тех пор не перестает меня дразнить, — говорит Чанбин, и улыбка расплывается по его лицу. — Я вообще-то подумываю пригласить его на настоящее свидание. Хёнджин поднимает взгляд, удивленный. — Серьезно? — Ага, — кивает Чанбин. — Почему бы и нет? Худшее, что может случиться, — мы снова окажемся на сеансе йоги, — он посмеивается и указывает на веса. — Ладно, хватит болтать. Еще один повтор, погнали! Хёнджин слабо улыбается, благодарный, что Чанбин не развивает тему Сынмина дальше. Когда он снова хватается за гриф и фокусируется на весе над собой, он чувствует проблеск облегчения — по крайней мере, в зале всё ясно и просто. Он может контролировать вес, который поднимает, и то, как сильно он выкладывается. Но когда дело доходит до его чувств к Сынмину, всё запутано, сложно и слишком тяжело, чтобы нести это в одиночку. — Давай, Хёнджин! — подбадривает Чанбин, вырывая его из мыслей. — Последний раз! С кряхтением от усилия Хёнджин завершает финальное повторение, благодарный за то, что отвлекся — пусть даже лишь временно.

👽

Сынмин сидит перед компьютером; стерильное голубое свечение экрана озаряет затемненную комнату. Его пальцы замирают над клавиатурой, пока он смотрит на мигающий курсор в пустой форме отчета, открытой перед ним. Его разум — это вихрь разрозненных мыслей и эмоций, но он подавляет их, пытаясь сосредоточиться на поставленной задаче. Он начинает печатать механически, словно читая по сценарию. ОТЧЕТ ОБ ЭКСПЕРИМЕНТЕ: Исследование социально-динамического и эмоционального взаимодействия человека и пришельца Главный исследователь: Ким Сынмин, Ведущий научный сотрудник, Межгалактические Социологические Исследования Субъект: Хван Хёнджин, участник-человек Цель: Оценить формирование и развитие романтической привязанности между человеческим субъектом и инопланетным исследователем посредством контролируемых социальных экспериментов. Введение: Изначально исследование было разработано для наблюдения за возможностью интимных межличностных отношений между людьми и инопланетными партнерами с целью выявления общих психологических, эмоциональных и физиологических факторов, способствующих такому сближению. Учитывая важность налаживания межвидового сотрудничества и понимания, данный эксперимент должен был оценить, могут ли эмоциональные динамики, такие как влечение, любовь и привязанность, преодолеть биологические и культурные различия. Фаза 1: Начальное взаимодействие Субъект был вовлечен в серию структурированных взаимодействий, начиная с простых разговоров и заканчивая легким физическим контактом (например, держание за руки, объятия). Каждое взаимодействие тщательно отслеживалось для регистрации физиологических реакций обеих сторон, с акцентом на учащение сердечного ритма, температуру тела и гормональные колебания. Мое первоначальное предположение заключалось в том, что все реакции можно объяснить в рамках физических стимулов и социальной обусловленности. Наблюдения: Субъект Хёнджин демонстрировал высокую степень эмпатии, юмора и открытости во время первых встреч.Исследователь отметил минимальные отклонения в физических реакциях, которые были списаны на факторы окружающей среды.Значительных аномалий не выявлено. Фаза 2: Усиленный физический контакт Были введены романтические жесты, такие как продолжительные прикосновения, поцелуи и вербальное выражение привязанности, для измерения более глубоких эмоциональных откликов. Несмотря на попытки сохранять эмоциональную отстраненность, стало очевидно, что мои собственные реакции становится всё труднее игнорировать. Наблюдения: Эмоциональные реакции субъекта Хёнджина оказались более сложными и нюансированными, чем ожидалось. Его улыбка, смех и прикосновения вызывали непредвиденные физиологические отклики у исследователя.Аномалии сердечного ритма: Стабильно повышенный пульс вблизи субъекта, даже вне экспериментальной обстановки.Когнитивное отвлечение: Исследователь обнаружил, что его мысли часто возвращаются к Хёнджину в нерабочее время. Он не смог классифицировать эти мысли в рамках какого-либо известного физиологического или неврологического состояния. Слова Сынмина льются холодно, отстраненно. Он перечисляет каждый их шаг, каждый разделенный момент, сведенный к цифрам и наблюдениям. Но чем больше он пишет, тем тяжелее становится на душе. Пустота данных, бессмысленность измерений — это душит. Его пальцы замирают, слегка подрагивая над клавиатурой. Он медленно выдыхает, словно готовясь к чему-то неизбежному. А затем, не особо задумываясь, он позволяет пальцам двигаться, больше не следуя структуре отчета, который собирался написать. Фаза 3: Эмоциональная вовлеченность По мере продвижения эксперимента граница между «исследованием» и «эмоциями» стерлась. Мои реакции на Хёнджина больше не соответствовали чисто академической направленности исследования. Фактически, я обнаружил, что испытываю нечто, выходящее далеко за рамки объективного наблюдения. Наблюдения: Я начал испытывать незнакомые эмоции — разочарование, когда субъект взаимодействовал с другими, иррациональную радость, когда субъект направлял свою привязанность на меня, и необъяснимую тревогу, когда мы были порознь.Взгляд, голос и само присутствие субъекта Хёнджина вызывали то, что я могу описать лишь как тепло и комфорт. Я подозреваю, что эти чувства могут коррелировать с тем, что люди называют «любовью», хотя изначально я сопротивлялся этому выводу. Заключение: Все вышеперечисленные наблюдения приводят к одной неизбежной истине: этот эксперимент изначально ошибочен — не потому, что методология была неверна, а потому, что переменные невозможно контролировать. Любовь, привязанность и человеческая связь не поддаются научному объяснению. Я пытался измерить любовь. Я потерпел неудачу. Чтобы встречаться с человеком, нужно быть готовым принять неопределенность, чувствовать глубоко, не понимая каждого нюанса, и, самое главное, отпустить потребность в контроле. Любовь — это не формула и не набор реакций для анализа. Это то, чем ты живешь, что испытываешь и чувствуешь — будь ты человек или пришелец. Сынмин с трудом сглатывает; глаза жжет, пока он продолжает. Финальное наблюдение: Чтобы встречаться с человеком, нужно быть в него влюбленным. Сынмин моргает, глядя на слова; сердце колотится, когда что-то внутри него надламывается и раскрывается. Теперь он печатает быстрее, не заботясь о формальностях, о структуре отчета. Всё начиналось медленно — сначала я говорил себе, что это всё часть эксперимента. Каждый жест, каждое прикосновение. Но с каждым днем я не мог не замечать, как Хёнджин смеется над моей неловкостью или как загораются его глаза, когда он говорит о чем-то, чем увлечен. Он излучает тепло без каких-либо усилий. Он заставил холодный, незнакомый мир, в который я шагнул, ощущаться чем-то, что я могу понять. В самом его существовании есть что-то, что я не смог измерить. Я пытался каталогизировать всё это, сохранять объективность, но правда в том, что я не смог. Дыхание Сынмина перехватывает, когда он печатает слова, которых избегал так долго. Это ощущается как исповедь, что-то обнаженное и уязвимое выливается из него, пока он пишет всё, что не позволял себе сказать. Улыбка Хёнджина, его теплота, то, как он заботится о других — даже когда он смущен или расстроен, в нем есть мягкость, которая заставляла меня хотеть быть ближе, узнать его лучше. Это были не просто данные, это не было просто частью эксперимента. Меня тянуло к нему. И тянет до сих пор. Я думал, что смогу удержать наши отношения в рамках, что смогу свести их к фактам и цифрам. Но отношения с людьми — особенно с кем-то вроде Хёнджина — нельзя суммировать в математической формуле. Им просто нужно позволить случиться. Наша ссора. Теперь я знаю — это было простое недопонимание. Я думал, Хёнджин разочарован окончанием эксперимента, и пытался объяснить ему, почему я решил его завершить. Хёнджин же подумал, что для меня всё, что произошло между нами, было лишь экспериментом. Мы говорили о разных вещах одними и теми же словами. Как обычно, я забыл, что люди воспринимают всё через призму эмоций, а не только интеллекта. Этот отчет служит напоминанием о том, что некоторые вещи невозможно объяснить одними лишь данными или логикой. Конец отчета. Приложение: сообщение для субъекта: «Хёнджин, ты — всё то, что я думал, что никогда не смогу понять. Я ошибался». Подписано, Ким Сынмин, Исследователь (и дурак) Сынмин откидывается на спинку стула, уставившись на напечатанные слова. Всё здесь, всё, что он чувствует, написано черным по белому. Он судорожно выдыхает; волна горько-сладкого облегчения накрывает его. Он колеблется мгновение, но затем, со смиренным вздохом, прикрепляет отчет к письму. Его пальцы снова зависают над клавиатурой, прежде чем вбить имя Хёнджина в строку получателя. Сердце болезненно стучит в груди, когда он пишет тему письма: Финальный отчет. Не давая себе времени передумать, Сынмин нажимает «Отправить». Сделано. Правда теперь там, снаружи, написанная в отчете, который он никогда не думал, что отправит. Но, сидя в тишине своей комнаты, он чувствует, как тяжесть всего, что он потерял, давит на него. И никакое количество данных не может объяснить, насколько это больно.

👽

Хёнджин сидит за столом, глядя на письмо от Сынмина. Он видит его уже какое-то время; слова Финальный отчет дразнят его каждый раз, когда он открывает входящие. Он не хочет открывать его — он устал от статистики, от холодной, расчетливой природы слов Сынмина. Но сегодня, в тихой тяжести его настроения, что-то толкает его нажать на письмо. Может быть, он ищет завершения, а может, это просто попытка понять. Пока документ загружается, Хёнджин вздыхает, готовясь к очередной порции клинической отстраненности, к чувствам, сведенным к точкам данных. Но по мере того как он читает слова Сынмина, его хмурый вид медленно исчезает. «...Чтобы встречаться с человеком, нужно быть в него влюбленным». Эта строчка заставляет его остановиться; сердце пропускает удар. Он продолжает читать, и что-то меняется внутри него, пока он впитывает признание Сынмина, уязвимость в каждом предложении. Эмоции, которые Сынмин так старался подавить, теперь обнажены. К тому времени, как Хёнджин доходит до конца отчета, с его губ срывается выдох, похожий на смешок. — Ну что за дурак, — бормочет Хёнджин, проводя рукой по лицу; его сердце переполняется чувствами, несмотря на грусть, всё еще живущую в нем. — А еще говорил, что он из высокоинтеллектуальной расы! Он больше не может сидеть на месте. Он хватает телефон, быстро набирая сообщение, прежде чем мозг успеет догнать сердце.

◁ Встретимся на нашем обычном месте в парке.

В ту же секунду, как он отправляет его, он вскакивает на ноги, выбегая за дверь без малейших раздумий. -- Когда Хёнджин прибывает в парк, запыхавшийся, с колотящимся сердцем, Сынмин уже там. Он выглядит нервным, его руки беспокойно теребят одежду по бокам, но в тот момент, когда его взгляд падает на Хёнджина, видимая волна облегчения омывает его. Хёнджин останавливается всего в нескольких футах, переводя дыхание и глядя на инопланетянина, в которого безнадежно влюбился. — Сынмин, ты и правда дурак! — выпаливает он, его голос ломается от эмоций. — Я… — Хёнджин, — голос Сынмина мягок, почти нерешителен, когда он перебивает. — Я думаю… я люблю тебя. Сердце Хёнджина замирает. — Чт… Ты правда так думаешь? Сынмин хмурит лоб в раздумье. — Это трудно объяснить. Я никогда не чувствовал этого раньше, но когда я с тобой, всё ощущается… иначе. Лучше. А когда я не с тобой, я скучаю, — он делает паузу, встречаясь взглядом с Хёнджином. — Так должна чувствоваться любовь? Грудь Хёнджина сжимается от тепла, и он мягко улыбается, протягивая руку, чтобы коснуться щеки Сынмина. — Да, — шепчет он. — Это любовь. Выражение лица Сынмина смягчается, и он льнет к прикосновению Хёнджина. — Тогда — да. Я люблю тебя. Всей мощью моих двух сердец. Хёнджин смотрит на него, удивленно моргая, а затем смеется. — О, ты учишься! Ты эволюционируешь! Ты намеренно говоришь банальности! Кто бы мог подумать? — он нежно щипает Сынмина за щеку. — Но я тоже тебя люблю, ты, большой придурок. Сынмин наклоняет голову; его глаза мерцают тем самым блеском, от которого у Хёнджина перехватывает дыхание. Он не может сдержаться и сокращает оставшееся расстояние между ними, чтобы крепко-крепко обнять Сынмина. — Я так скучал по тебе, — шепчет Хёнджин, его голос срывается под тяжестью всего, что он пережил. — Ты, глупый инопланетянин. Сынмин тихо посмеивается, обнимая его в ответ. — Я тоже скучал по тебе. — И что теперь? — тихо спрашивает Хёнджин, не совсем уверенный, готов ли он к ответу. — Теперь… мы пойдем на настоящее свидание, — говорит Сынмин голосом, в котором звучит знакомая логика, но теперь за ней скрывается что-то более теплое. — Без того, чтобы это было экспериментом. Хёнджин посмеивается, качая головой. — Я даже не знаю, помню ли я еще, как ощущается настоящее свидание. — Я могу взять с собой планшет, сделать кое-какие измерения, чтобы… облегчить переход. — Только попробуй, ты, бездушный калькулятор! Сынмин смеется. — Ладно, никаких исследований, никаких данных. Только… мы. Хёнджин выдыхает воздух, который, как оказалось, сдерживал. Странно, как легко эти слова расставляют всё по местам. Никакого давления, никакой необходимости соответствовать ожиданиям. Только они, пробирающиеся через хаос эмоций и неопределенностей вместе. Хёнджин слегка отступает, его руки всё еще покоятся на груди Сынмина. Пальцы рассеянно очерчивают ткань рубашки Сынмина, чувствуя тонкий ритм его двух сердец, бьющихся под ладонью. — Ты серьезно насчет этого? — спрашивает Хёнджин, ища в глазах Сынмина любой намек на сомнение. — Абсолютно, — говорит Сынмин, нежно проводя большим пальцем по щеке Хёнджина. — У меня нет всех ответов, но я знаю, что это, — он делает жест между ними. — Ощущается правильным. И я хочу увидеть, к чему это приведет. С тобой. Сердце Хёнджина трепещет от этих слов, и впервые за целую вечность тяжесть, давившая на него, исчезает. Он снова притягивает Сынмина ближе, кладя голову ему на плечо, чувствуя его тепло, комфорт его присутствия. Это не идеально, и это определенно не тот план, который был у кого-либо из них в начале, но это — их история. — Я думал, ты сбежишь обратно на свою планету или типа того, — бормочет Хёнджин полушутя, полусерьезно. Сынмин тихо смеется, его дыхание согревает волосы Хёнджина. — Я никуда не уйду. Без тебя — никуда. Хёнджин слегка отстраняется, достаточно, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Хорошо. Потому что я так просто тебя не отпущу, Сынмин. — Договорились, — шепчет Сынмин, и прежде чем кто-либо из них успевает сказать что-то еще, Хёнджин прижимается губами к губам Сынмина в мягком, долгом поцелуе. В нем нет отчаяния, нет нужды спешить. Он уверенный и спокойный — невысказанное обещание, что, что бы ни случилось дальше, они встретят это вместе.