Все впереди

Малиновский прекрасно понимал, что спорить со Ждановым было бессмысленно – если Палыч закусил удила и вбил себе в голову какую-то чушь, пытаться доказать ему что-либо попросту глупо. Но Ромка все-таки попытался достучаться до друга: Павел Олегович прав, если адвокаты НикаМоды уже давно активизировали процесс против Зималетто, то действовать надо быстро, а не тратить время на дополнительные проверки. Какой смысл Зорькину шутить на такую серьезную тему?! На идиота Николя не похож, а вот на зарвавшегося афериста – очень даже. Да, это очень обидно, что Катюшка их предала, но после ее цыганочки с выходом на совете директоров такой ход был очень даже предсказуем. Как ни печально было бы это признавать. И еще неизвестно, в какой момент Катюшка все это затеяла. Может, когда брала взятку у АйТиКоллекшн?   Ждановский удар Ромка пропустил. Не ожидал, что друг так отреагирует на его попытки образумить. Повезло еще, что зубы не выбил, только губу разбил. Но саднила губа сильно, а еще больше саднило внутри – от того, что Палыч ему со всей дурацкой силы вмазал.    Причем подленько-то вмазал, внезапно и так, чтобы ответку не получить – очки-то экс-президент снимать не стал, и это почему-то задело сильнее всего. Ромка почувствовал вкус крови во рту, машинально провел пальцами по губе и вдруг понял, что в ответ он не ударит. Не потому что Жданов сильнее – тут еще вопрос, кто кого – а потому что ничего это не изменит.    Жданов развернулся и ушел, бросив небрежно, мол завтра утром на встречу в Зималетто придет, а сейчас – адьес, надоели ему все. Тоже, цаца какая. Нашел время чтобы Пушкареву оправдывать, когда компанию спасать надо! Придурок, одним словом.    Но на душе у Ромки было погано. Хотел было даже позвонить Палычу поздно вечером, но тот отключил телефон. Вот ведь! Дурные вести принес, адекватно реагировать на них отказывается, нахамил, ударил – и еще и обиженного из себя строит.   Малиновский злился, ходил из угла в угол по квартире, и никак не мог успокоиться. Уснул далеко заполночь, едва не проспал будильник и приехал на работу весь разбитый. Думал поговорить с Андрюхой после встречи с Павлом Олеговичем, но тот так и не объявился. И телефон у него был по-прежнему отключен.   Воропаев язвил, что Андрюха трусит приходить на встречи с отцом, набедокурил и боится отвечать. Ромка огрызался и ловил на себе осуждающие взгляды старших Ждановых – они были согласны с Сашкой. И Кира им вторила. Милко причитал, что его все бросили и никто не думает, как ему быть с новой коллекцией – в этом стрессе маэстро творить отказывался. На Ромкин взгляд, все эти выпады Милко выглядели обычным воспалением хитрости и лени. А вот Андрюхино отсутствие тревожило.    Наверное, Кира тоже что-то почувствовала, но отреагировала она в типично Воропаевской манере: швырнула ему ключи от Ждановской квартиры, чтоб съездил туда и привез прогульщика под грозны очи отца. Ну и заодно вернул ему ключи. Чемодан со Ждановскими вещами у нее в кабинете – дома она эти вещи держать не хочет, раз уж между ними все кончено.   Дома у Палыча было тихо. И пусто. Ромка прошелся по квартире, заглянул в спальню. Не похоже, чтобы тут кто-то ночевал. В ванной было сухо. Полотенца висели ровно, нетронутые. Ромка задержался у раковины, проверил стакан с зубной щеткой – щетка была сухой. Точно, не ночевал тут Палыч. Но где тогда? Поехал к какой-нибудь девице и продрых у нее до полудня? Как-то не похоже это на Жданова. Даже если бы перепил…   На всякий случай Ромка решил позвонить на работу, Шурочке. Вдруг они просто разминулись? Ну бывает же! Вдруг Жданыч заночевал у какой-то куколки, проспал немного и приехал в Зималетто поздно, когда Ромка уже помчался в его квартиру? Ну забыл зарядить телефон, все же стресс-то какой от этой Пушкаревой, тут не только мобильник зарядить забудешь…   Шурочка отчиталась, что Андрей в Зималетто не появлялся. Ромка послонялся по Ждановской квартире еще пару часов и снова позвонил своей секретарше. С тем же результатом. А время уже к трем часам дня. Ну где этого придурка носит?! И что теперь делать?    Сел на диван, потом разжег камин, чтобы хоть чем-то себя занять, и сам не заметил, как задремал. Подорвался на звонок Шурочки, думал, она ему спешит сообщить, что блудный экс-президент под конец рабочего дня все же соизволил явиться. Но Шурочка только отчиталась, что едет домой, а Жданова в компании сегодня так никто и не видел.    Малиновский кинул взгляд на часы. Шесть вечера. И где теперь Жданова искать? Если он в запой ушел в объятьях какой-то модельки или девицы со стороны, как его теперь разыскивать? Совершенно бесполезное занятие. Бессмысленное. Он затушил камин, оставил на видном месте записку «Жданов – ты козел! Как сможешь, позвони. Роман» и уехал домой.   Жданов не позвонил ни вечером, ни утром. И в Зималетто на следующий день так и не объявился. Павел Олегович смотрел осуждающе. Сказал, что хватит тратить время на пустые ожидания – работать надо! И нагрузил Малиновского таким длинным списком дел, что тот едва успел все закончить к семи вечера. И даже на обед толком времени не было – перекусил бутербродами в баре.    А Жданов так и не позвонил, скотина такая. И телефон его был все так же отключен. Ромка бесился от мысли, что друг – или уже бывший друг? – его еще и игнорирует, после всего что сам же и натворил. Но домой к Жданову он все же поехал. Квартира встретила его все той же пустотой и собственной запиской. Записка лежала на подзеркальнике в прихожей точно так же, как он ее оставил вчера. Кровать была по-прежнему не разобрана. В ванной сушь и тишь. Ну и как это понимать?   Ромка заказал пиццу на Ждановский адрес. Нашел в холодильнике бутылку пива и сел ждать. Пиццу принесли через полчаса. А Палыч так и не появлялся.    Прослонявшись по квартире еще около часа, Ромка не выдержал и решил обзвонить больницы. Если бы Жданов набедокурил и попал в полицию, это наверняка стало бы известно – Жданов наверняка позвонил бы либо родителям, либо ему. Значит, либо больницы, либо морги. В морги звонить было страшно. Звонить в больницы было муторно, но Малиновский успокаивал себя тем, что надо же как-то занять время, пока Палыч где-то шляется.    Желтый новенький телефонный справочник лежал в прихожей. Ромка посмотрел на длинный список больниц и тоскливо вздохнул – это надолго. Начал с самых крупных больниц, а потом пошел по районам. Звонил и делал пометку в справочнике, чтобы не сбиться. Склиф – нет. Пирогова – нет. Павловская – нет. Боткин – нет…    «Скажите, пожалуйста, к вам за последние сутки-двое не поступал мужчина примерно тридцати лет, темные волосы, рост метр восемьдесят пять, доставленный скорой, без документов или без связи с родственниками?»   Вопросы навязли в зубах, но отрицательный результат радовал. Уж лучше он все эти больницы обзвонит впустую и потом Жданыча носом потыкает в справочник, может хоть совесть у того проснется!   На четвертом десятке номеров, когда вопросы уже навязли в зубах и Ромка уже спрашивал практически машинально, он неожиданно услышал ответ: – Есть неустановленный пациент, в реанимации.   Он настолько растерялся, что едва не повесил трубку. Вовремя спохватился и уточнил адрес. На окраине Москвы. Довольно далеко и от Зималетто, и от квартиры Жданова. Как он там оказался? Наверное. Все же ошибка. Но проверить нужно, просто для успокоения совести.   Уже подъезжая к больнице, Малиновский вспомнил, что именно в этом районе был один из ресторанов, куда Андрей возил Пушкареву. Вернее, караоке-бар. Очень хотелось верить, что это просто совпадение, а Андрюха на самом деле просто загулял где-то. Ромка сжал руль, так что побелели костяшки пальцев, и попытался сосредоточиться на дороге. Но интуиция – почему-то именно вредным голосом Пушкаревой – ныла, что это не совпадение. Что он уже знает ответ, просто боится его признать. Андрей не мог загулять на несколько дней, когда в Зималетто творится такое. Просто не мог.    Малиновский был уверен, что в больнице ему тут же покажут этого самого «неустановленного пациента», и его сомнения разрешатся. Но все оказалось сложнее. Никакого «хотя бы посмотреть». От дежурной медсестры приемного покоя он получил лишь строгое: – Личность пациента не подтверждена, мы не можем пускать к нему посторонних.   Увидев его растерянность, медсестра пояснила уже чуть мягче: – Молодой человек, этот пациент в реанимации. Он без сознания. У него не было никаких документов. Чтобы установить личность, вы должны обратиться в полицию и написать заявление о пропаже вашего друга, сообщите приметы…  Они сверят данные, составят акт и установят личность. До тех пор мы ничего не можем сделать. И было бы хорошо, чтобы приехали именно родственники.   Ромка кивнул, но внутри все похолодело. Слова «реанимация» и «без сознания» он услышал, а вот смысл до него дошел не сразу. Все, на что он надеялся по дороге сюда – увидеть, убедиться, что это не Андрей, и уехать – рассыпалось.   – Послушайте… я понимаю, у вас свои правила. Но мне правда очень важно понять, мой это друг или нет. У его отца слабое сердце, я не хочу его пугать. Вдруг это все же ошибка… – Ромка на секунду запнулся и продолжил вполголоса: – Я могу… отблагодарить.   Медсестра покачала головой: – Молодой человек, вас все равно не пропустят в реанимацию. Туда даже родственников только пускают по большим исключениям и на минуты. Все посещения фиксируются, но… если вы мне скажете приметы, я сверю с нашим описанием. Это максимум, чем я могу вам помочь. Просто так. Я понимаю, что вы волнуетесь за друга.    Ромка сглотнул и стал торопливо перечислять все, что приходило в голову: – Тридцать лет, темные волосы, рост метр восемьдесят пять. Стрижка короткая. Бороду и усы не носил. Последний раз я его видел в белой рубашке, темно-серый костюм, черно-серый галстук. Черные туфли и пальто. Очки без оправы. Часы Rolex, ремешок черный, кожаный.  Пояс и бумажник черные, Hugo Boss. Телефон Nokia. Шрамов на лице и руках не было. На ноге был длинный шрам, вдоль всей икры левой ноги – упал со скоростного велосипеда.    Медсестра посмотрела записи, задержалась взглядом на одной строке и произнесла неуверенно: – Приметы во многом совпадают. Только у него не было с собой ни часов, ни бумажника, ни телефона. А в остальном – очень похоже, что у нас именно ваш друг. Поступил ночью, уже ближе к полуночи. С травмами. Состояние тяжелое, поэтому сразу в реанимацию… Молодой человек, напишите заявление в полицию и позвоните родственникам.    Ромка на секунду закрыл глаза. Значит, все. Не «может быть», не «похоже», а почти наверняка.    Медсестра подсказала, как проехать к ближайшему отделению полиции. Оно было буквально в паре кварталов от больницы, и Малиновский поспешил туда.   Заявление у него приняли, но стало ясно, что до утра ничего сверять не будут – просто зафиксируют и передадут дальше. Сказали подъехать к восьми утра в больницу, привезти фотографии Андрея и, желательно, приехать вместе с близкими родственниками.    Ромка вышел из участка уже за полночь. Он сел в машину и задумался. Позвонить в такое время родителям Андрея? Но тогда у них будет бессонная ночь. Нет, лучше он позвонит рано утром. А сейчас поедет домой, найдет фотографии Палыча и подготовится к завтрашнему дню. Который обещает быть очень долгим и тяжелым.    От мысли, что Андрей сейчас где-то в реанимации – один, без имени и без близких, – становилось еще больше не по себе.   Уже лежа в постели, он долго не мог уснуть, прислушиваясь к тишине в квартире, будто надеялся, что сейчас зазвонит телефон и всё это окажется дурным сном. Не выдержал, и еще раз набрал номер Андрея – сначала мобильный, а потом домашний. На всякий случай. Мобильный был отключен, а домашний не отвечал.