Все впереди

В выходные Малиновский решил отоспаться. Раз уж начальство милостиво разрешило не мельтешить перед глазами. Было досадно, что Жданов не захотел встретиться на выходных, словно совсем перевел его из друзей в разряд коллег – в пятницу, перед самым уходом домой, Ромка не выдержал и предложил ему в субботу вечером снова посидеть в баре, но Андрей отказался. Причины он не пояснил, но Ромке и так было ясно в чем дело.    В понедельник он явился на работу отдохнувшим и в приподнятом настроении – великая сила сна и женской красоты – и с удивлением заметил, что Жданов пришел тоже если и не отдохнувшим, то каким-то менее напряженным. На какое-то мгновение ему даже показалось, что Андрей воспользовался собственным же советом закадрить какую-нибудь модель, но он тут же отмахнул эту мысль как нелепую.    Он шуточно отчитался о «борьбе за репутацию» в пятницу и спросил, будет ли еще какие-то указания начальства. Надеялся на ответную шутку, но получил лишь высказанную абсолютно серьезным тоном просьбу разобраться со списком дел, который Андрей положил ему на стол с утра.   Ромка сделал вид, что все в порядке и что именно такого указания он и ожидал. Вник в список, сказал, что постарается управиться к обеду, а потом удержался от вопроса: – А ты как? Как выходные?   – Нормально, Малиновский. Дела делал. Давай все же работать, – ответил Андрей, не отрываясь от монитора. – Кстати, попроси Шурочку сделать кофе, а?   И все пошло своим чередом. Малиновский все больше ощущал, что работает он уже не с другом, а именно с начальником. По делам Зималетто они по-прежнему понимали друг друга с полуслова, но это было так не похоже на их прежние отношения, что порой хотелось пойти к старшему Жданову и попроситься в отдельный кабинет, чтобы перестать быть «оруженосцем». С каждым днем это желание только крепло.    Неделя пролетела в круговерти дел. Ромка до последнего надеялся, что Андрей сам предложит куда-нибудь сходить в субботу или воскресенье, но тот молчал. Только когда они уже спускались к парковке с давно опустевшего этажа Зималетто, Андрей произнес нейтральным тоном: – Завтра я приеду к одиннадцати. Нужно сначала заехать в супермаркет, а то у меня дома уже и кофе почти закончился.   Это было не предложение и не приглашение — просто уведомление. Как сотруднику о графике начальства.   – Понятно, господин вице-президент, как не понять-то, – выдавил улыбку Ромка. – Начальство ведь никогда не опаздывает, только задерживается. Особенно на выходных.   Андрей чуть усмехнулся, но ответил без шутливого тона: – Ты тоже не задерживайся, Малиновский. До завтра!   – Адьес! – Ромка старался, чтобы его голос звучал беспечно и весело. Вроде бы получилось.   И снова рабочие выходные, плавно переходящие в рабочую же неделю. Этот стахановский ритм уже раздражал, но гораздо больше раздражало накапливающееся отчуждение. Как с этим быть, Ромка не понимал. Нутром чувствовал, что еще немного и не выдержит, скажет Палычу все, что он об этом думает. Останавливало от этого шага лишь одно – прежнюю дружбу это не вернет. А что вернет? Или и вправду их шанс остаться друзьями взорвался еще в середине марта, просто они оба поняли это только сейчас?   Середина недели наступила неожиданно, как в стихе, на который Ромка когда-то натолкнулся в Интернете: «Утром – март, к обеду – май, не заметил – снова край сентября…»*   В среду Ромке нужно было съездить к поставщикам фурнитуры, поэтому в Зималетто он приехал уже почти что к обеду. Вошел в их с Палычем кабинет и замер. Захотелось протереть глаза или хотя бы моргнуть, но он просто улыбнулся и сделал вид, что ничего особенного не увидел.   В кресле перед столом Палыча сидела Ларочка, одна из моделей Милко, из «второго состава». Милко относился к ней с прохладцей, считая ее недостаточно яркой для показов – девушка была миловидной, но недостаточно яркой. Модели в их кабинет не заглядывали уже давно, еще с марта. А эта сидела нога за ногу в кресле и явно что-то рассказывала Палычу, до того, как Ромка вошел в кабинет. И самое странное было, что Палыч ей улыбался. Без прежнего задорного огонька, но улыбался.    – Всем добрый день! – поприветствовал их Ромка. – Не помешал?   Палыч перестал улыбаться: – Не смешно, Малиновский. Но ты проходи, садись. Я тебя уже заждался.    – Здравствуйте, Роман Дмитриевич! Я уже ухожу, – смутилась Ларочка. – Андрей Павлович, извините, что отвлекла. Надеюсь, пирог вам понравится!   Она дежурно улыбнулась и выскользнула за дверь.   Ромка проводил ее взглядом и повернулся к Андрею: – Андрюх, давай, колись, что это сейчас было?   – Малиновский, хватит. Ничего не было. Лариса принесла домашний пирог. Очень вовремя – мне нужно многое успеть до нашей встречи с отцом в два часа. Кстати, не забудь подготовить для него краткий отчет по результатам сегодняшней поездки. Он его ждет.    – Андрюх. Я ж не слепой, – фыркнул Ромка, присаживаясь в кресло так же, как до этого сидела Ларочка. – Так не честно, я ж на работе сосредоточиться не смогу. Давай, рассказывай!   – Я занят, Малиновский. Повторяю: мне нужно до двух часов все подготовить по анализу последних шагов «Фонтаны».    Ромка неверяще уставился на Андрея. То есть, болтать с Ларочкой и улыбаться ей у Палыча время было, а рассказать ему хоть в паре слов что вообще происходит – на это времени уже нет. С ним можно только на рабочие темы. Не друг, а именно что «оруженосец». Вот так приехали…   Андрей ответил ему тяжелым взглядом. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга в упор, потом Жданов раздраженно вздохнул, потянулся к мобильнику и набрал чей-то номер.    – Лариса, извини, у тебя сейчас есть еще несколько минут? Можешь поговорить с Малиновским и рассказать ему всю историю? Мне тут работать надо, а его, похоже, вот-вот на сотню маленьких Романов от любопытства разорвет. Да, конечно. Да, я передам. Спасибо.   Жданов повесил трубку и кивнул Ромке без тени улыбки: – Лариса подождет тебя у входа в здание. Долго не задерживайся, отцу нужен отчет.   – Слушаюсь, господин вице-президент, – отчеканил Ромка.    Он подхватил куртку и быстро вышел из кабинета. Пока не добавил что-то резкое. Копившаяся все эти дни обида из-за отчуждения уже искрила и грозила вспыхнуть синим пламенем.    Ромка спустился вниз и вышел на улицу:  – Ларочка, раз уж вы из-за меня задержались, давайте я вас подвезу куда вы собирались? Я оставил машину около здания, нам даже не придется спускаться на парковку, – предложил он ей, пытаясь выглядеть галантным.     Девушка кивнула. Она выглядела напряженной, почти расстроенной, но в машину села и сказала адрес.    Малиновский вырулил на шоссе и улыбнулся как мог радушно: – Ларочка, Андрей прав, меня вот-вот разорвет от любопытства на сотню маленьких Малиновских.   Лара кинула на него быстрый взгляд и отвернулась к окну: – Роман Дмитриевич, я расскажу… только это не очень веселая история…   – Я весь внимание, Ларочка.   – Я живу вместе со старшей сестрой, Леной и ее дочкой. Лена старше меня на десять лет, а дочке всего три с половиной. Они в пятницу днем ехали домой из садика. На автобусе. В него влетела фура. Они еще, как назло, сидели впереди – ну, знаете, на этих высоких сиденьях около передних дверей. И Катьку просто смело с сиденья.   Малиновский поежился от совпадения имени, но ничего не сказал.   – Она головой о поручень ударилась, заплакала, но крови не было и шишка вроде бы не большая. Лена решила, что все в порядке, нужно только лед приложить дома. А через пару часов ее стало тошнить, голова заболела, вырвало… Ленка испугалась, вызвала скорую…    Лара судорожно вздохнула и продолжила: – В больнице сделали КТ. Сказали – эпидуральная гематома. И что нужна срочная операция. И ждать нельзя, счет идет на часы. Для операции нужен детский нейрохирург. Профильный центр был готов принять срочно, но это платно и платить нужно до операции. Я столько в год зарабатываю, в лучшем случае… Врач сказал, что если в тот же день переведут в центр – шанс высокий. А если будем ждать бесплатной операции… может быть поздно. Мы с Леной стали звонить знакомым, пытались собрать деньги. Не набрали и половины. А уже вечер, восьмой час. Я поехала в Зималетто, думала, может у Милко еще кто-то из девочек задержался, может, помогут или подскажут что-то. Но все ушли. И тогда…    Лара замялась, бросила на Малиновского нервный взгляд и снова отвернулась к окну: – Я вспомнила, что девочки про него болтали… всякое. Что он стал… другим. Что его теперь тянет на что-то жесткое. Говорили, что поэтому от него невеста и ушла. И что к девочкам он охладел не просто так… – она покраснела. – Я тогда вцепилась в эту мысль. Решила, что если он ещё в офисе… может… я не знаю… – Она неловко повела плечом. – Мне уже было всё равно, как это выглядит.   Голос Лары дрогнул, она глубоко вдохнула и стала говорить чуть медленнее.   – Я к вам на этаж поднялась… он еще был в кабинете. Не помню, что я ему тогда наговорила – честно. Что несвязное про слухи. И что мне очень деньги нужны. Стыдно теперь за это ужасно. Он на меня так рявкнул в ответ, что я разревелась и все на него в каше вывалила – и про Катьку, и про автобус, и про операцию, и про Лену.    Она нервно сжала пальцы и снова глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.    Ромка понял, что одновременно и слушать Лару, и вести машину он не сможет. Он крепче сжал руль и стал перестраиваться вправо, чтобы припарковаться – еще не хватало и им в аварию попасть. Думать о том, как Палыча могло тогда приложить от слов Ларочки, было тошно. Цепочка «Катя – автобус – передние сиденья – авария – нужно срочно» и для самого Ромки звучала жутко, а что тогда включилось в голове Палыча… Елки, а ведь мать Пушкаревой звали то ли Елена Анатольевна то ли Елена Александровна… Нет, он подумает об этом позже, когда дослушает всю историю.     – Давайте я все-таки остановлю машину, чтобы не отвлекаться на дорогу во время вашего рассказа, Ларочка, – произнес он мягко. – А то я, кажется, переоценил свои таланты таксиста.   Она попыталась улыбнуться в ответ на его попытку шутки:  – Это я вам, Роман Дмитриевич, сейчас все более-менее связно рассказываю, а тогда я уже от страха за Катьку мало что соображала. Восемь вечера, с аварии прошло часов пять уже, операцию нужно срочно. Я думала, он меня вышвырнет из кабинета, такое у него лицо было, когда я все это вывалила. А он ноутбук схлопнул, подхватил плащ и меня буквально за шкирку из кабинета за собой выволок. Как мы потом до его машины дошли – не помню толком. Все в памяти как дискотечные вспышки. Помню только, что с трудом за ним успевала.    Лара на секунду прикрыла глаза.   – Уже в машине он заставил меня по порядку повторить, что сказали врачи. Потом велел позвонить в больницу и предупредить, что мы будем переводить Катьку в профильный центр. Сам поговорил с врачом, уточнил, можно ли перевозить сейчас. Сказал срочно готовить документы.    Она нервно переплела пальцы. – В центр он тоже позвонил сам. Спросил только одно: примут ли срочно, если мы оплатим все сразу. Они согласились. Он сказал, что берет расходы на себя. Мы поехали прямо в центр. Там он оформил договор на себя и заплатил. Я даже не поняла, сколько именно – просто услышала сумму и перестала что-либо соображать. К этому времени как раз привезли Лену с Катькой. И Катьку сразу увезли в операционную. В одиннадцатом часу ночи.    Лара сглотнула.    – А он остался со мной и Леной. Просто сидел рядом. Молча. У меня после всего просто ступор был. Лена тоже сначала молчала, а потом ее как прорвало. Она за те часы, пока мы в коридоре сидели, рассказывала, как переживает, что Катьку мы так и не крестили. Рассказывала, как Катька рано пошла и всякое такое. Не думаю, что он слушал, но выговориться он Лене дал. А потом, уже совсем ночью, пришел хирург и сказал, что мы успели вовремя. Сейчас все зависит от того, как она перенесет ночь. Катьку увезли в реанимацию, но нас с Леной к ней не пустили. Андрей Павлович посидел еще немного – пока медсестра не сказала, что состояние стабильное. И только тогда уехал. А мы с Леной остались ждать утра.    – Я думала, он совсем уехал. А он под утро вернулся, еще до утреннего обхода. Вместе с Ольгой Вячеславовной и батюшкой, чтобы Катьку смогли крестить. Их пустили в реанимацию буквально на минуту. А после осмотра нам сказали, что состояние стабильное и динамика положительная. Лену пустили на пару минут. Катька просила, чтобы ей принесли ее зайца или куклу. Мы немного растерялись – это ведь пока я до дома доеду, пока вернусь… А он как-то странно кивнул и сказал, что сейчас придет. И буквально через пару минут принес и зайца, и куклу – не Катькиных, конечно, но очень милых. Будто знал где их взять. Сказал, чтобы мы ему смснули, если будут новости. И ушел. Зайца в реанимацию взять разрешили, а куклу сказали отдать, когда ее в обычную палату переведут. Катька им очень радовалась. Маленький вислоухий заяц и смешная кукла в очках и берете.   Ромка отвернулся к боковому стеклу. Заяц. Очкастая кукла в берете. Выходит, Палыч тот пакет не выкинул. Возил у себя в машине. Все эти месяцы. Нет, об этом он должен подумать позже. Не сейчас. Не при Ларочке.   – Я надеюсь, все закончилось хорошо? С Катей все в порядке? – спросил он участливо.   – Да, Роман Дмитриевич. Спасибо. Она поправляется. Швы уже сняли, а сегодня Катьку выписали. Лена ее любимый пирог испекла, с яблоками и изюмом. И попросила Андрею Павловичу тоже отвезти. Вот я сегодня и приехала.   – Ну, это определенно повод для праздника, Ларочка, – Ромка широко улыбнулся. – Спасибо, что рассказали. И давайте я вас все-таки отвезу, как обещал. Только адрес напомните – совсем из головы вылетел. Как-то Катина история меня немного из колеи выбила…   – Ой, Роман Дмитриевич, не беспокойтесь, – разулыбалась в ответ Ларочка. – Вам же в Зималетто нужно. А я сама доеду, не волнуйтесь. Вы очень удачно тут остановились, почти рядом с метро. Она уже взялась за ручку двери, но вдруг остановилась. – Я еще одну вещь вам не сказала, а это, наверное, важно. У нас на прошлой неделе очередная примерка была, мы с девочками в перерыв разговаривали. И они снова стали Андрея Павловича обсуждать. Ну, вы понимаете про что. И меня такая злость на это все взяла. Очень обидно за него стало. И я в сердцах брякнула, что это всё от зависти. И что у меня с ним недавно всё было. И что слухи – бред.   Ромка усмехнулся и покачал головой: – Определенно бред, Ларочка, определенно.   – Вот и Андрей Павлович посмеялся, когда я ему это рассказала… Только вы не думайте, я ни на что не претендую. Я все понимаю. Андрей Павлович… он просто помог. И все. Но для меня эта помощь очень много значит.   – Понял, спасибо за уточнение. Ну, буду рад видеть вас в Зималетто. И привет Кате!   – Обязательно передам, Роман Дмитриевич! До свидания!   Ларочка выскользнула из машины, и Ромка остался один.    Ромка еще какое-то время смотрел на пустое пассажирское сиденье. Значит, вот так. Он в те выходные развлекался и отсыпался, а Палыч один вытаскивал из чужой аварии чужую Катю. Или не чужую.   Ночью – больница, операционная, реанимация. Утром – батюшка, Ольга Вячеславовна. Игрушки из багажника. И ни слова. Ни звонка. Ни «поехали».    Но это еще можно было бы объяснить шоком. А потом? Прошло больше недели. Жданов все это время сидел в одном с ним кабинете, обсуждал работу… А об этом – ни слова.   Его накрыло не восхищением – злостью. Потому что через весь этот шок Андрей прошел один. И потому что его самого туда не пустили. Не позвали. Не дали быть рядом. Будто он не выдержит или, хуже того, помешает. Будто недостоин.     Ромка сжал руль так, что побелели пальцы. Значит, вот какой у них теперь формат. Начальник – подчиненный. Отчеты и списки дел. А все остальное – в прошлом.   Он резко выдохнул и завел двигатель. Ладно. Девочка жива. Палычу тоже после этой встряски хуже не стало. Это главное. Сейчас нужно вернуться в Зималетто, подготовиться к встрече со старшим Ждановым, а вот потом им просто необходимо поговорить с Андреем. Чтобы расставить все точки над ё. (*) Ромка путает, не было таких стихов, ему примерещилось :)