Все впереди

Малиновский вернулся в офис Зималетто и тут же поднялся в их с Андреем кабинет. Жданов что-то сосредоточенно печатал за компьютером, только мельком кивнул. Ну да, ему нужно подготовить анализ последних шагов «Фонтаны» до встречи с Павлом Олеговичем, а все остальное ему не важно. И разговор можно Ларочке делегировать, и…   Ромка мысленно махнул рукой и сел писать отчет по результатам сегодняшней поездки к поставщикам фурнитуры. С отчетом он успел вовремя – минут за пятнадцать до встречи. Кинул взгляд на Жданова – тот что-то сверял в распечатке.   Обычно Ромка заполнял такие паузы ожидания листая журналы, но сегодня не было настроения ни на что.     Наконец Жданов оторвался от бумаг и сказал: – Ладно, у меня вроде бы все готово. Пойдем?   Ромка почти машинально кинул взгляд на часы. До встречи еще минут пять. Он поднялся из-за стола, взял приготовленную папку и произнес как мог спокойно:   – Андрюх… Я понимаю, что мы сейчас заняты. И я не жду развернутых исповедей. Ответь просто в паре фраз. Но мне важно понять… почему ты сам со мной не поговорил об этом за все эти дни?   Жданов какое-то время помолчал, кинул взгляд на свои распечатки, встал, сгреб бумаги в папку и только тогда ответил:   – Если коротко: я не хотел, чтобы ты все это высмеял.   Ромка моргнул. Очень медленно.    – Высмеял? – переспросил он, стараясь звучать иронично.   – Ну… – Андрей пожал плечами, уже думая о предстоящем разговоре с отцом. – Ты же знаешь себя. Ты начинаешь шутить, балагурить. А мне сейчас не до этого.   Он сказал это почти рассеянно. Без злости. Без обвинения. И именно поэтому это было еще хуже.   Ромка кивнул. Ответ был исчерпывающим. Все, в чем он сомневался все эти дни, окончательно прояснилось. Прояснилось совсем не так, как хотелось бы, но тут уж ничего не попишешь.   – Понятно. Ладно, пошли. Павел Олегович ждать не любит.   Встреча прошла как обычно. Механизм работал. Только внутри у Ромки что-то уже сломалось.   Старший Жданов задавал вопросы быстро, сухо, иногда с нажимом. Андрей отвечал четко, без пауз – к этому разговору он действительно подготовился. Ромка подключался в нужных местах – связанные с маркетингом цифры, динамика, аргументы.   Они работали как единый механизм. Павел Олегович это явно видел. И был очень доволен увиденным. Под конец он откинулся в кресле.    – Хорошо. В этом виде план выглядит разумно. Доработайте детали по поставщикам и принесите финальную версию к пятнице. Андрей кивнул: – Не вопрос, сделаем.   Он встал, собрал бумаги. – Пап, если все, я тогда побегу – у меня еще одна встреча через десять минут.    – Конечно, иди.   Андрей коротко кивнул Ромке и вышел. Дверь закрылась. Павел Олегович уже потянулся к телефону, но Малиновский не двинулся к выходу.   – Павел Олегович… можно еще минуту? У меня организационный вопрос.   Тот поднял взгляд. – Да?   Ромка говорил ровно. Без надрыва и почти без эмоций. После «я не хотел, чтобы ты все это высмеял», словно перегорело.    – На нашем этаже есть пустующий кабинет. Рядом с новым архивом. Я хотел бы пересесть туда.   Старший Жданов искренне удивился: – Зачем?    – Мне стало трудно работать с Андреем в одной комнате, – Ромка чуть улыбнулся, будто смягчая формулировку. – Он сейчас… тяготится общением, особенно со мной. И я это чувствую. Это давит. А нам надо работать.   Павел посмотрел на него внимательно. – Роман, я только что видел, как вы «тяготитесь». Вы прекрасно работаете вместе.   – Работаем – да, – спокойно согласился Ромка. – И я хочу, чтобы так и осталось. Именно поэтому лучше чуть разнести пространство.   Павел отмахнулся. – Глупости. У вас всегда так – то спорите, то миритесь. Сейчас не время для внутренних перестановок.   Ромка решил не спорить. Доказывать сейчас что-то – только обострять отношения. Старший Жданов еще упрямее младшего. Надо будет подумать, как быть дальше. Но подумать в спокойной обстановке. Не здесь.   – Понимаю. Тогда больше вопросов у меня нет. Я пойду.   – Иди, Роман. И не выдумывай лишнего.   Ромка вышел. В коридоре было тихо – секретарши испарились на очередной «перекур». Возвращаться в кабинет, где сидит Андрей, не хотелось. Он спустился в кафетерий, взял себе кофе с коньяком и пару бутербродов – обед он пропустил, и сейчас очень захотелось перекусить хоть чем.    «Не выдумывай лишнего».   Он хмыкнул про себя. Конечно. Он же выдумывает. Как Андрей перестал с ним заговаривать о чем-то, кроме работы. Как любой разговор, не касающийся цифр, продаж и маркетинга, гасится в зародыше. Как они совсем перестали общаться вне работы. Это все его фантазии. Буйные и глупые.   Дверь в общий кабинет была приоткрыта. Андрей сидел за столом, сосредоточенный, что-то записывал, потом снова говорил в трубку – уверенно, четко, почти жестко. Рабочий. Собранный. Живой.    И вдруг Ромку накрыло. Не злостью даже – а каким-то глухим, унизительным ощущением. Значит, со мной – нельзя. Со мной – несерьезно. Со мной – «высмеешь». Он почувствовал, как сжались зубы.   Два с половиной месяца он ездил в больницу, прикрывал провалы, договаривался с поставщиками, пока Андрей был не в форме, слушал его молчание, работал по семь дней в неделю, делал вид, что все нормально. И все это время, оказывается, он – не оруженосец даже. Шут. Клоун. Из тех, рыжих. Или даже трикстер. Эдакий гибрид гремлина и мелкого беса.      «Я не хотел, чтобы ты всё это высмеял».   Он даже не сказал это со злостью. Просто как факт. И дело тут не в юморе. Прежний Жданов его юмор ценил. Ценил умение разрядить обстановку. И у самого Жданова юмор был в похожей тональности. Только реакция медленнее, и снижать накал легкой шуткой тот не умел.      Ромка на секунду остановился перед дверью. Он глубоко вдохнул. И вошел. Сел за свой стол. Сделал вид, что просматривает что-то на мониторе. Между ними было всего полтора метра. И впервые – настоящая дистанция и явная отчужденность.   Ромка уехал из офиса позже девяти. Сразу после Андрея. Уходить раньше Жданова не хотелось, словно это означало бы уступить. Спускаться вместе с ним к парковке не хотелось тем более.      Домой Малиновский ехал медленно. Мысли крутились – про кабинет, про Павла Олеговича, про «высмеял», про автобусную аварию в Египте, про купленные для Пушкаревой игрушки, про злую «инструкцию» и глупо оставленный пакет. Он почти решил не рубить с плеча. Подождать. Какое-то время плыть по течению. Он даже позволил себе представить, что через пару недель все уляжется. Что они просто устали. Что нужно время.   Телефон зазвонил, когда он уже подъезжал к дому.   – Роман? Это Маргарита Рудольфовна.   Голос у нее был напряженный. Натянутый.   – Добрый вечер.   – Я… – она на секунду замолчала, будто собираясь с мыслями. – Я хотела спросить, как Андрей сегодня?   Ромка чуть смягчился.   – Обычно. Работал. Встреча с Павлом Олеговичем прошла нормально.   – Я не о работе, – перебила она.    – Он… занят, – осторожно ответил Ромка. – Сфокусирован на делах.   – Он не спит ночами, – вдруг сказала она. – Я слышу по голосу. Он стал замкнутым. Он все держит в себе. А вы всегда умели его вытаскивать. Шутками, глупостями, чем угодно… – она почти просила. – Роман, ему сейчас нельзя оставаться одному в этом состоянии.   Он устало провел рукой по лицу. – Я рядом. Мы только что разъехались с работы. А вне работы он общаться не настроен.   – Недостаточно, – в голосе Маргариты проступило отчаяние. – Если нужно, я готова компенсировать вам усилия. Чтобы вы уделяли ему больше времени. Организовывали встречи, отвлекали, вытаскивали.     Ромка замер. Ему на какой-то миг показалось, что он все-таки понял Маргариту Рудольфовну неправильно. Ну не могла же она…   – Компенсировать? – переспросил он практически машинально.   – Финансово, – сказала она быстро, словно боялась, что передумает. – Я понимаю, что у вас своя жизнь, свои планы. Но если вопрос во времени или возможностях…   Он почувствовал, как внутри холодеет.   – Вы считаете, что я держусь рядом с Андреем за деньги?   – Нет! Я считаю, что ему сейчас нужен человек, который его растормошит. А вы… вы начали отдаляться. Роман, я боюсь за него. Он как будто гаснет. А вы вместо того, чтобы быть рядом, просите отдельный кабинет. Мы говорили сегодня с Павлом об Андрее. И он сказал мне о вашей просьбе. Роман, так нельзя!   Ромка раздраженно вздохнул, но смолчал, чтобы не ответить слишком резко.   – Роман, вы же знаете его. Он не будет просить о помощи. Значит, вы должны ее предложить сами. Помочь, поддержать. Будьте рядом! — в ее голосе дрогнула тонкая, почти отчаянная нота. – Он слушал вас прежде. С вами он смеялся. А сейчас вы трусливо сбегаете, потому что вами недостаточно восхищаются! Вам не стыдно? Вы обязаны ему всем. Обязаны нашей семье.   И вот тут Ромка впервые почувствовал злость.   – Ему тяжело со мной общаться, – сдержанно ответил он. – И я это вижу. И изменить это я не могу.   – Ему тяжело не с вами! – оборвала его Маргарита. –  Ему тяжело вообще. И вместо того, чтобы помочь, вы отходите в сторону. Предаете его. Вас взяли в «Зималетто» никем, — слова посыпались быстрее и стали более резкими. – Вы ничего из себя не представляли. Без опыта, без имени, без связей. Только потому, что вы были другом Андрея. Вам дали должность, дали процент, дали возможности. Вы выросли рядом с ним до сегодняшнего уровня. Кто его подбивал на постоянные развлечения? Кто превратил работу в бесконечную тусовку? Компания едва не развалилась. А теперь, когда ему действительно плохо, вы решили дистанцироваться? Потому что с ним недостаточно удобно?   Ромка молчал. Челюсть сжалась. – Я не использую вашего сына. И, уж тем более, не предаю, – сказал он очень ровно. – Я работаю в компании не из милости. И я не собираюсь изображать из себя массовика-затейника, чтобы вам было спокойнее.   – Тогда докажите это! – ее голос дрожал, то ли от переживаний за сына, то ли просто от злости. – Если вы продолжите от него отдаляться, вылетите из компании так быстро, что даже не поймете. С такими рекомендациями, что ни одна приличная фирма вас не возьмет. Вы не настолько незаменимы, как думаете.   Это уже была не просьба. Это был удар. Ромка почувствовал, как внутри что-то окончательно щелкнуло.   – Понятно, – сказал он наконец. Голос стал холодным, отстраненным. – Спасибо за честность, Маргарита Рудольфовна.   – Подумайте о своем поведении, – выдохнула она. – Пока еще есть о чем думать. Я знаю, что вы человек амбициозный. Вам всегда были важны возможности.   Маргарита Рудольфовна положила трубку.   Он еще долго сидел в машине. Смотрел в лобовое стекло.   Значит, вот как. Он – обязан. Он – временный. И если он не уйдет сам – его вышвырнут. В любом случае – с волчьим билетом, потому что недостаточно хорошо заботился о барчуке. Подбивал ангелочка на нехорошее. Совратил с пути истинного. И еще и не развлекает как дОлжно.    Ромка коротко усмехнулся. Ну что ж. Зато все прояснилось.    Ночью он не спал. Сначала просто сидел в машине. Потом поднялся в квартиру, вышел на балкон покурить.    «С такими рекомендациями, что ни одна приличная фирма вас не возьмет».   Он прокручивал фразу снова и снова. Маргарита сказала это в панике. Он это понимал. Но он это услышал, и забыть уже не мог.    Значит, вот так его видят? Нулем без палочки. Не другом. Не талантливым сотрудником. Не руководителем отдела. А пустышкой. Другом по блату.   Он вдруг очень ясно увидел картину со стороны: если завтра что-то случится, его не будут защищать. Его сделают крайним, чтобы прикрыть Андрея. И самое унизительное – он даже не сможет доказать, что многое в компании держится на нем. Потому что это не его компания.    Он работал сутками. Семь дней в неделю. Вкладывался так, будто строил свое. А на деле – чужое.   И если в любой момент его могут выкинуть «с волчьим билетом» – какой смысл надрываться и выгорать?   Он затушил очередную сигарету.   В голове впервые появилась спокойная мысль: «А если начать с нуля?»   Не в Москве. Где его знают как «того самого Малиновского при Жданове». Где каждое знакомство – через Ждановых. Где он – приложение к Андрею.   Он прошелся по квартире. Открыл ноутбук. Полистал старые проекты. Контакты. Партнеры. Поставщики.   Он не ноль. Просто привык считать себя частью тандема. Вторым, после Андрея. Дурачась, называл себя «вице-балбесом» и «оруженосцем». Вот и досмеялся.   К утру усталость сменилась холодной ясностью. Из Зималетто придется уйти.