Все впереди

Катя села в машину последней. Перед этим она еще раз обняла родителей – сначала маму, потом отца. Мама тихо шепнула на ухо: «Берегите друг друга», и Катя только кивнула. Отец сжал ее плечи крепко, как будто хотел запомнить это ощущение, потом отступил на шаг и сказал почти буднично:   – Позвони, как доедете.   Она кивнула еще раз и подошла к машине. Когда Катя открыла заднюю дверь, Андрей уже сидел, слегка повернувшись к ней. Он смотрел так, словно до последнего момента опасался, что она все-таки передумает и останется. Но когда она села рядом, захлопнула дверь и пристегнулась, она почти физически почувствовала, как он расслабился.   Катя нашла его руку и тихо сжала пальцы – не столько чтобы поддержать его, сколько чтобы самой убедиться в реальности происходящего. Его ладонь была теплая и тяжелая, настоящая, и от этого внутри стало немного спокойнее. Андрей слабо улыбнулся. Его пальцы на секунду сжали ее ладонь в ответ – почти судорожно, словно он только сейчас позволил себе поверить, что она действительно рядом. Потом он протянул руку ближе к ней, устраивая ее так, чтобы Кате не приходилось тянуться. И почти сразу прикрыл глаза, будто ждал только этого подтверждения, чтобы наконец отпустить напряжение и позволить себе уснуть.   Коля с видимым удовольствием настраивал машину под себя – поправлял зеркала, подлаживал сиденье, и наконец тронулся с места. Роман рядом на пассажирском сиденье повернулся было назад, проверяя, все ли в порядке, но, увидев, что Андрей уже спит, только кивнул и снова отвернулся к дороге.   Машина медленно выехала на улицу, потом на шоссе. Катя еще какое-то время смотрела в окно, пока последние крыши Валдая не исчезли за поворотом.   Андрей спал. Не просто дремал – именно спал, тяжело и глубоко, как человек, который держался слишком долго и наконец отпустил. Его пальцы по-прежнему лежали в ее руке, но теперь его ладонь была расслаблена. Только иногда дыхание становилось глубже, и тогда его пальцы чуть сильнее сжимали ее руку, словно проверяя, что она все еще рядом. Катя не убирала ладонь. Ей самой это было нужно не меньше, чем ему.   Катя почувствовала, как внутри снова поднимается то странное, тихое ощущение, которое не покидало ее с самого утра: будто все происходящее – на самом деле не совсем реальность, а продолжение тех будоражащих снов, к которым она так привыкла за последние месяцы. Только теперь рядом были еще Коля и Роман, и машина ровно гудела по дороге, и впереди лежала Москва.   Она позволила себе впервые за весь день просто сидеть и смотреть на него. Сейчас он выглядел совсем иначе, чем утром у озера. Тогда в его лице было напряжение, почти отчаяние – он все еще был где-то на границе между жизнью и тем странным безвременьем, из которого его пришлось буквально уговаривать уйти.   Теперь это лицо было просто уставшим. Очень уставшим и бледным – сразу после душа это не было так заметно. Бледное не только от усталости и переохлаждения – было видно, что этим летом он почти не бывал на солнце. Прошлой осенью он был гораздо более загоревшим. И даже зимой он еще выглядел иначе.   Невольно вспомнились слова Малиновского о том, какими были эти полгода для Андрея. И что сам Андрей говорил в снах. Мысли тут же перескочили на разговор с мамой, когда они пошли в соседний номер. Катя тогда была очень растеряна от того, с какой легкостью родители отпустили ее вместе со Ждановым и Малиновским в Москву – она готовилась к серьезному спору, думала, что ей придется убеждать и доказывать, но мама отпустила, а папа не возразил. Это было очень хорошо, просто замечательно, но при этом очень непривычно и странно.   – Катюш, мы же видим, как ты на него смотришь, – сказала тогда мама. – И как ты кинулась на поиски, когда папа все рассказал. И как он на тебя смотрит – я тоже вижу. Не знаю, что у вас там на самом деле в этом вашем Зималетто приключилось зимой, но если бы там все было ложью и лишь попыткой защитить свою компанию, он бы не поехал сейчас поговорить с нами. И, уж тем более, не пошел бы в Лес. Раз мокрый весь был, значит, либо до озера дошел, либо до болот, а туда просто так шутки ради не забредешь – ты же помнишь, что с Колей было…     Катя тогда молча кивала, соглашаясь. Мама говорила ей все то, в чем она сама уже была абсолютно уверена и что знала наверняка. Неожиданным было только то, что даже папа пришел к тем же выводам. И что мама рассказала о страшном сне накануне той аварии.   – Катюш, ты только не спрашивай у него, что там было в Лесу, до того как вы его нашли. И этого второго, Романа, не спрашивай, что он об этом времени в Лесу помнит. Не надо. Даже Коля не всю правду говорил – по глазам было видно, а тут уж тем более не нужно вмешиваться.   Катя тогда ничего не ответила. Только обняла маму еще раз. Теперь она смотрела на спящего Андрея и думала, что мама, наверное, права.    Когда они спустились вниз, к машинам, разговор уже был совсем другой. Мама больше ничего не говорила, только поправила ей воротник куртки и тихо вздохнула.   А вот папа, когда Катя на секунду отошла с ним в сторону, сказал совсем иначе.   – Ты только там поосторожнее, Катюш.   Она удивленно посмотрела на него.   – Пап…   Он поморщился, словно сам понимал, что разговор получается неловкий.   – Я не к тому, что этот Жданов плохой человек. Может, и любит он тебя, – сказал он неохотно. – Только ты помни, что у него до тебя невеста была. И долго была. А жениться он на ней так и не женился.   Катя молчала. Папа еще немного помялся и, понизив голос, добавил:   – Мы с матерью понимаем, что ты в Москве без всякого пригляду будешь. Колюня наш не в счет. Он за этим не углядит. Мы понимаем, что вы там… – он замялся, подбирая слово, – жить вместе начнете. Сейчас многие так живут, конечно.   Он махнул рукой, как будто сам с собой спорил.   – Но все равно не дело это. Не по-людски.    Катя тогда только вздохнула и осторожно взяла его за руку.   – Пап…   Он посмотрел на нее внимательно, будто пытаясь понять, что она скажет. Но Катя ничего не сказала. Только обняла его. Папа постоял секунду неподвижно, потом тяжело вздохнул и погладил ее по голове – как в детстве.   – Ладно. Поезжай. Только не забывай, что ключи от нашей московской квартиры тебе мать положила. Если что – поживешь с девочками. Вам там всем места хватит.   Он кивнул в сторону машины.   – Смотри, чтоб он тебя не обижал больше, – добавил он строго и отвернулся, чтобы Катя не увидела, как он пытается сморгнуть слезы.   Теперь, сидя в машине рядом со спящим Андреем, она вдруг подумала, что папа, наверное, прав в одном – она действительно поехала в Москву без всякого пригляда. И действительно собиралась жить со Ждановым. По крайней мере, попытаться. Она очень смутно представляла себе, как это может быть. Он ведь наверняка привык совсем к другой жизни, чем она сама.    Катя осторожно посмотрела на его лицо. Его лицо было совсем расслабленным – даже морщинка между бровями, которую Катя уже привыкла видеть у него последние месяцы, исчезла. Зато шрам на виске при свете дня казался заметнее.     Она не удержалась и чуть крепче сжала его руку. И подумала, что если папа увидел бы сейчас Андрея таким, он, наверное, уже ничего не сказал бы.   Машина вышла на трассу, и движение стало ровнее. Коля уверенно вел, почти не разговаривая – только иногда коротко отвечал Роману, когда тот что-то спрашивал. Потом и разговоры впереди постепенно стихли. Роман смотрел в окно, периодически бросая взгляд в зеркало заднего вида на Андрея с Катей. Смотрел коротко, почти украдкой – словно проверял, не проснулся ли Андрей и все ли у них там спокойно.   Катя несколько раз ловила эти взгляды. В них не было ни любопытства, ни привычной иронии Малиновского – только внимательность и какая-то усталая настороженность, как у человека, который слишком долго был готов к худшему и пока еще не совсем поверил, что все обошлось.   Она снова перевела взгляд на Андрея, тихо улыбнулась и провела большим пальцем по его ладони, но тут же мысленно одернула себя – не нужно его тревожить, пусть спит. Катя откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, так и не выпуская ладони Андрея из своей руки. Потом осторожно переплела свои пальцы с его – так, как делала это в последних снах. И сама не заметила, как задремала.