Все впереди

Какое-то время они сидели в тишине. Катя видела, что Андрей не спит – он то смотрел на огонь в камине, то снова прикрывал глаза – но при этом он молчал и не пытался начать разговор.   – Может, ты расскажешь, как прошел показ коллекции? – предложила она. – И вообще, что было нового за последние недели. Мне интересно слушать о твоих новостях.   Андрей улыбнулся и сначала действительно оживился – начал рассказывать о показе, о коллекции, о том, как все прошло. В голосе даже появилась прежняя увлеченность, почти азарт. Но буквально через пару фраз он сбился. Замолчал. Катя почувствовала, как рука на ее плечах напряглась, а вторая сжалась в кулак.    – Катюш… – сказал он после паузы, уже совсем другим тоном. – Я только сейчас понял… Ведь во время всех тех наших встреч во снах… Я всегда говорил только о себе. О своих делах. Своих проблемах.    Он усмехнулся, но без тени улыбки.   – И ни разу не спросил, как ты. Что с тобой. Что у тебя нового. Я только сейчас понял, как это могло для тебя выглядеть. Особенно после всего, что было раньше. Только, Кать… Я ведь был уверен, что ты… поехала на ту экскурсию. И спрашивать… – он покачал головой, – это как будто… не знаю… неправильно.     Он замолчал, потом добавил с досадой: – А со стороны это, наверное, выглядело так, будто мне вообще все равно.   Катя накрыла сжатую в кулак руку своей ладонью, и притянула ее ближе к себе.   – Знаешь, тогда меня это действительно очень задевало. И я недоумевала – почему тебе так важно мое мнение о твоей жизни, но при этом моя жизнь тебе совсем не интересна.   Она почувствовала, как его кулак сжался крепче, и чуть пожала его руку, надеясь, что этот жест его успокоит.   – Но вчера утром, когда папа сказал, что ты считал меня погибшей… все словно встало на свои места. И я поняла, почему ты говорил именно так.    Катя поцеловала его в шею. – Андрей, сейчас совершенно не важно, как это выглядело тогда. Важно, что я понимаю это сейчас.   Кулак под ее ладонью постепенно расслабился. Катя переплела пальцы Андрея со своими, не отпуская. Он чуть сильнее притянул ее к себе, будто проверяя, что она здесь. Катя почувствовала это движение и подалась ближе, устраиваясь удобнее, почти вплотную.   – Кать… – тихо сказал он.   Она повернула к нему голову:   – М?   – А может, ты мне сейчас расскажешь? Как ты жила эти месяцы?     Он хотел что-то добавить, но перевел взгляд на огонь, вдохнул – и не договорил. Вместо этого просто провел пальцами по ее руке – медленно, почти рассеянно.   – Сначала мы приводили в порядок дом, – начала Катя, пытаясь говорить о том времени легко – не хотелось вываливать сейчас на Андрея все свои переживания о поисках работы и карьере вообще. – Дом после смерти бабушки Ани несколько лет пустовал, и мы хотели сделать небольшой ремонт, перебрать вещи на чердаке. Мы столько всего вспомнили, нашли там ее переписку с дедушкой. Он несколько месяцев жил в Питере, когда должен был повышать квалификацию. Там прямо роман в письмах был!    Андрей слушал – внимательно, спокойно. Он откинулся на спинку дивана, не выпуская ее руки. Только глаза все чаще закрывались, и пальцы в ее ладони постепенно расслаблялись.   – А потом я стала искать работу, но город маленький, с вакансиями сложно. Я стала работать бухгалтером в Доме Культуры – у них сотрудница ушла в декрет и была нужна замена до сентября. В четверг как раз был мой последний рабочий день. Там вообще ничего интересного не было, правда.   Катя постаралась сказать это как можно мягче, боясь ранить Андрея. Он молчал, только дыхание его стало глубже, ровнее. Спокойнее.   – Я даже не знаю, что еще рассказать. Знаешь, пожалуй, самым интересным за это время были наши походы в Лес за ягодами и грибами. Там было так тихо и спокойно…   Катя не сразу поняла, что он уснул. Она осторожно коснулась его плеча.   – Андрей…   Ничего. Он спал крепко, как этой ночью.   Катя замерла на секунду, прислушиваясь – не к нему, к себе. К этому странному ощущению: только что он был здесь, говорил, держал ее – и вдруг как провалился в сон, будто расслабился и полностью выключился. И от этого снова стало тревожно – слишком резким был переход, словно силы закончились внезапно.   Она провела ладонью по его волосам – осторожно, почти не касаясь.   – Спи, – произнесла она беззвучно. – Тебе это сейчас нужнее всего.   Он никак не отреагировал. Дыхание осталось ровным и спокойным.   Катя еще долго сидела рядом, смотря то на спящего Андрея, то на огонь в камине. Огонь горел ровно и тихо. Она чуть удобнее устроилась на диване, все еще не убирая руки – ее пальцы по-прежнему оставались в его.   Андрей был рядом. Живой. Думающий как сделать комнату уютнее для нее. Думающий о ее чувствах во время их разговоров-снов. Почти такой, как она намечтала себе – или думала, что намечала – год назад в дневниковых записях. Которые она сожгла в Египте. Может, она тогда не так уж и ошибалась? Может, просто тогда она увидела чуть глубже, чем можно было увидеть глазами?   Ей было очень спокойно и радостно чувствовать его глубокое дыхание так близко, ощущать тепло его тела и тяжесть его руки. Он спал, чуть повернувшись к ней, и в этом было что-то неожиданно доверчивое – как будто он не контролирует, как выглядит, не держится, не старается. Просто есть. И это тронуло сильнее, чем любые слова.   А потом она вспомнила, что так и не позвонила Коле. Она медленно встала – стараясь не потревожить сон Андрея – и вышла из комнаты. Вспомнила, что оставила свой мобильный в спальне, нашла его и закрыла дверь в комнату, чтобы не разбудить Андрея своим разговором.    Зорькин ответил почти сразу. Бодрый и довольный жизнью.   – Привет, Пушкарица! Я уж думал, что либо ты на пару со Ждановым в спячку впала, либо забыла о таком замечательном мне.   – Привет, Коль, – улыбнулась она в трубку. – Не забыла. А Андрей, действительно, все никак отоспаться не может.   – Малиновский, похоже, тоже собрался задрыхнуть до понедельника. Кстати, мы с ним очень вовремя вчера ночером в травмпункт съездили. Врач его даже отругал, что раньше нужно было прийти. Но вроде бы ничего серьезного. Рану промыли. Швы наложили – сказали дней через десять снимать. И написали какую мазь купить и чем промывать. Я по дороге в дежурную аптеку зарулил, так что он полностью экипирован.    – Спасибо, Коль. Он бы один не справился.   – А то! Так, Кать, извини, у меня очередь к кассе подходит – я в супермаркете. Потом созвонимся! Пока!   – До скорого! – ответила Катя и увидела, что Зорькин положил трубку.   Она отложила мобильный и прошлась по квартире. Оформление было очень непривычным – слишком лаконичным, слишком стильным. К нему нужно было привыкнуть. Как и к мысли, которая раньше казалась почти фантастической – что она будет жить с ним вместе. Одно дело – просить это у Деда Мороза, как мечту, как сказку, а другое – пытаться стать частью его реальности.    Она постеснялась открывать шкафы в спальне без Андрея – слишком личное пространство. Ей казалось неправильным вторгаться туда, пока Андрей спит – будто она специально пытается сделать это втихаря, тайно от него. В гостиной тоже не стала ничего трогать – вдруг это разбудит Андрея. Зато она подробно осмотрела кухню, разобралась, какая посуда есть в доме и подтвердила свое первое впечатление – продуктов тут нет практически совсем. Давно просроченный творог и заплесневевший хлеб отправились в мусорное ведро. Морозилка была практически пустой – ну не считать же упаковку льда за еду?    Катя решила, что им придется либо сходить в магазин, либо что-то заказать. Уходить одной она не рискнула – она и район этот плохо знает, и оставлять Андрея одного ей не хотелось. Поэтому она решила отложить этот вопрос на потом, когда Андрей проснется. В конце концов, можно не оставлять пирожки на завтрак, а доесть их все сегодня, если он проснется голодным.   Она сделала еще один круг по квартире и вернулась в прихожую, где стоял ее чемодан с купленными в Египте вещами и ноутбуком. Чем просто бродить по квартире, лучше она что-нибудь почитает – на ноутбуке было несколько непрочитанных книг, как раз можно будет сесть рядом с Андреем на диване и почитать в свое удовольствие.   Катя открыла чемодан, вытащила ноутбук и стала закрывать молнию, как вдруг почувствовала, что в прихожую вышел Андрей.  Он стоял в дверном проеме, взгляд его метался от ее лица на расстегнутый чемодан и обратно.   Андрей резко втянул воздух.   – Кать… – голос его прозвучал глухо и неровно.   Она встала, почувствовав, что с Андреем что-то не так.   Он сделал шаг вперед.   – Я уснул, да?   – Скорее, отключился, – улыбнулась Катя. – Ты даже не услышал, как я замолчала.   Он резко кивнул. Плечи напряглись.   – Ты рассказывала, про дом твоей бабушки, – сказал он тише. – А потом… я…   Он оборвал себя, сжал челюсть. Катя растерялась, не понимая, в чем дело. Повисла тяжелая пауза.    – Отлично, – сказал он вдруг, резко, но вполголоса. – Просто отлично.   С усилием провел рукой по лицу и резко выдохнул.   – Я тогда тоже, – добавил он, не глядя на нее. – Все время про себя.   Коротко усмехнулся – без тени улыбки.   – Ни одного вопроса.   Он сделал вдох, но не смог выровнять дыхание.   – И сейчас, – голос стал ниже, – я даже дослушать не могу. Все так, – произнес он со злостью. – Все одинаково. Отлично, Жданов, – добавил он уже почти сквозь зубы. – Вообще ничего не меняется.   – Андрей, ты… – попыталась перебить его Катя, но он не дал ей договорить – не голосом, движением. Резко отвернулся, сделал шаг в сторону – слишком быстрый – и коротко ударил кулаком в стену. Звук вышел глухой, но резкий.   – Андрей!   Катя вздрогнула и сразу шагнула к нему. Он замер, опершись ладонью о стену, не оборачиваясь. Плечи были напряжены до предела. Его передернуло – коротко, резко. Он втянул воздух, но выдох получился неровным, сбитым.   – Я даже в этом не меняюсь… – выдохнул он почти беззвучно.    Он произнес что-то еще, но Катя смогла разобрать только отдельные слова, которые вместе не имели никакого смысла – «огонь», «листы», «память».   – Андрей, посмотри на меня.   Он не сразу повернулся. Когда повернулся – стало видно, что дело не в злости. Его трясло. Не сильно, но заметно – в руках, в дыхании, в том, как он пытался держаться. И от этого ей стало очень не по себе. Похоже, его накрыло – резко, почти внезапно, и сильнее, чем Романа вчера вечером.     Катя, не думая, шагнула ближе и обняла.   – Андрей, успокойся! Ты что творишь?    Он резко выдохнул и наклонился вперед, почти уткнувшись лбом ей в плечо. Через какое-то время его дыхание стало чуть ровнее – все еще сбивчивое, но уже не рвущееся. Он сделал шаг назад и не сразу посмотрел на нее. Провел ладонью по лицу – коротко, почти резко.   – Извини, – сказал он тихо.   Катя сделала шаг к нему, снова обняла – крепко, почти с усилием. Внутри все еще дрожало, но она старалась, чтобы голос звучал спокойно:   – Андрюш, не надо. Ты просто уснул. Ты устал. Тебе нужно отдохнуть. Отоспаться как следует.    Она чуть отстранилась, посмотрела на него: – Давай пойдем в кухню. Выпьем горячего чая с пирожками. Ты успокоишься и еще поспишь. Пойдем.