Все впереди

Катя снова проснулась одна. Сначала она даже не сразу это поняла – просто потянулась рукой в сторону, не открывая глаз, и только через секунду ощутила пустоту рядом. Андрей, как и накануне, умудрился встать так тихо, что она ничего не услышала: ни будильника, ни шагов, ни того, как он оделся.   Она открыла глаза, посмотрела на часы. Половина десятого. Пора вставать.   Андрей накануне сказал, что у него с утра какие-то дела. Сказал, когда они уже засыпали: «Мне нужно будет утром отъехать. Ненадолго. Дождешься?» Она тогда согласилась, не уточняя. И только сейчас, в этой тишине, поймала себя на том, что это странно. Какие у него могут быть дела, о которых он говорит так – уклончиво, без деталей? Он ведь уже ушел из Зималетто.   И был еще один странный момент: когда они вчера вошли вечером в квартиру, нагруженные пакетами с покупками, Андрей закрыл дверь, и вдруг замер.   – Стоп… – сказал он, как будто сам себе. На секунду задумался, потом коротко вздохнул: – У меня же в машине на заднем сиденье пирог. Начисто из головы вылетело.   Катя тогда удивилась, и он, чуть помедлив, пояснил: – Лариса сегодня утром приходила. Сказала, что у ее Кати сегодня день рождения, и она с Леной хотели меня еще раз поблагодарить… – он на секунду замялся, подбирая слова. – Я решил не отказываться.   Он говорил спокойно, но в голосе все равно мелькнула легкая осторожность – то ли он сам не до конца был уверен, как это сейчас прозвучит.   Тогда ей тут же подумалось – Кира бы наверняка ревновала или даже попыталась бы устроить скандал. Но ревновать Андрея в этой ситуации казалось просто глупым. Да и Ларису она понимала прекрасно – если бы что-то подобное случилось с Лизой, и им кто-то помог, они бы тоже наверняка хотели отблагодарить хотя бы вот так, выпечкой. Царапнула мысль, что Андрей чего-то недоговаривает – уж очень странно он замялся, словно собирался сказать что-то еще, но потом передумал. Но Катя тут же отмела эту мысль. Нужно научиться доверять Андрею. Иначе как они будут жить вместе? Она улыбнулась и сказала, что это будет очень кстати – можно тогда не готовить ужин. Андрей обрадовался и принес пирог – песочное тесто и яблоки с корицей. Ужин вышел уютным и очень домашним, и сейчас Кате было неловко, что ощущение недосказанности снова всплыло в памяти.    Она встала, прошла в ванную, включила воду. Душ помог проснуться окончательно, но не убрал ощущение странности происходящего.    На кухне она поставила чайник, сделала яичницу и пару бутербродов. Ела почти машинально – все мысли были сосредоточены на том, что же происходит. Какие у него могут быть дела? Не работа – это понятно. Не Зималетто. Или все-таки что-то связанное с компанией? Или с Ларисой?   Катя убрала за собой и, не найдя себе другого занятия, прошла в гостиную. Там все еще лежали вчерашние покупки – Андрей вчера вечером решил прикинуть, все ли они купили в поездку. Куртки, футболки, коробки с обувью. Катя оглядела вещи и начала складывать. Движения были простыми, привычными, и от этого становилось чуть спокойнее. Она открыла шкаф, разложила все по полкам, закрыла дверцу, потом снова открыла и достала из шкафа бледно-голубую рубашку и юбку, привезенные из Египта. Оделась, чтобы на всякий случай быть готовой к выходу и села ждать Андрея. Если бы он хотя бы сказал, когда он собирается вернуться! Ей же нужно обязательно встретиться с Юлианной, все ей объяснить. И узнать, не возьмет ли Юлианна ее снова к себе на работу.   Но если Андрей просил ее дождаться и никуда не уходить, значит, у него были на это причины. И, судя по тому, как он это сказал, причины для него были важны. Только вот почему он ничего не объяснил? Что же все-таки происходит? И с Зималетто, и с ним самим…         Андрей вернулся ближе к одиннадцати. Катя услышала, как открылась дверь, и вышла в прихожую почти сразу. Он стоял на пороге – в деловом костюме, собранный, но слишком напряженный для обычного утра. В руках у него был большой букет и пакет.   Он заметил ее и сразу шагнул вперед.   – Катюш, это тебе.   Розы были действительно красивые. Крупные, с мягким переходом от теплого желтого к розовому и тонкой, четкой каймой по краю лепестков. Катя вспомнила название – Глория Дей. «Мир».   И почти сразу вспомнилось совсем другое. Он дарил Кире цветы либо по большим праздникам, либо когда нужно было что-то сгладить. Помириться после ссоры. Извиниться за очередную измену, которая стала явной. И подсластить примирение коробкой пирожных.   Катя на секунду замерла, но букет все же взяла: – Спасибо.   Он тут же протянул ей пакет: – У нас вазы не было, я купил. И там рядом была кондитерская, тебе раньше нравились эклеры, я взял шоколадные, кофейные и ванильные. Кофе у нас вроде бы еще есть…    И улыбнулся – неловко, слишком быстро и нервно. Сердце у Кати ухнуло куда-то вниз. Она кивнула, стараясь выглядеть спокойной, еще раз поблагодарила и ушла на кухню с покупками, пока он разувался. Поставила коробку с пирожными в холодильник. Эклеры из «Волконского» она пробовала только однажды – Малиновский принес коробку ассорти оттуда, когда у них ожидался важный разговор с Юлианной. Давно, когда они втроем были очень хорошей командой, как ей тогда казалось. Андрей просто не мог помнить, что ей тогда понравилось. Это невозможно. Значит, угадал. Но зачем говорить неправду?   Она развернула упаковку, достала вазу, промыла ее под водой. Прозрачное чуть желтоватое стекло, лаконичные формы – вещь в стиле его квартиры. Красивая и эффектная. Она поставила цветы в воду, поправила стебли, чуть сдвинула букет, чтобы он стоял ровнее.   И только после этого остановилась. Не думать не получалось. Что-то произошло. Это ощущение было слишком явным, чтобы от него можно было просто отмахнуться. Все в целом: огромный букет роз, пирожные, уход непонятно куда с утра пораньше, очень нервный вид, нелепая ложь об эклерах…     Лариса? Но вряд ли у Андрея с ней что-то было вчера или позавчера. Раньше? Когда она была на Валдае?   Катя прикрыла глаза, оперлась ладонями о край раковины. Он сказал, что между ним и Ларисой ничего не было. Сказал спокойно, уверенно. И она тогда ему поверила. А если он солгал тогда и сейчас хочет все исправить? Меняет ли это хоть что-то? Если у него кто-то был в эти полгода, когда он считал ее погибшей, то проблема не в этом. Проблема во лжи…     Катя вынесла вазу в гостиную, стараясь держать ее ровно, чтобы не расплескать воду. Андрей уже был там.   Он не сидел. Ходил по комнате – от окна к дивану, от дивана к двери, снова к окну. Движения были резкими, будто он не мог найти себе места и пытался занять его хотя бы шагами. Андрей заметил ее, но не остановился. Подошел к дивану, сел – почти рухнул, уперся локтями в колени, сцепил руки. Через секунду так же резко выпрямился и снова встал, будто не выдержал даже этого.   Катя поставила вазу на журнальный столик, выпрямилась и какое-то время просто смотрела на него.   – Андрей, что-то случилось?   Он остановился, повернулся к ней. Взгляд был прямой, но в то же время она чувствовала, что нервничал он все сильнее. Был не просто напряжен – натянут как струна, как перед очень тяжелым разговором. Провел рукой по волосам, коротко выдохнул.   – Катюш, я не знаю, как ты на это отреагируешь. Но я не хочу откладывать этот разговор. Я тебя уже чуть не потерял, и… – он на секунду запнулся, будто слова не успевали за мыслью. – Катенька, я не хочу больше тянуть. Нисколько. Мне… мне очень хочется, чтобы мы были вместе. Ты… ты будешь моей женой?   Катя совершенно растерялась от его сбивчивой речи – она была уверена, что Андрей будет говорить совсем о другом. Она даже не сразу поняла, что он ей что-то протягивает.   Только через секунду взгляд зацепился за маленькую коробочку в его пальцах. Андрей держал ее неуверенно, будто боялся уронить, и в то же время крепко – как что-то очень важное, что нельзя отпустить.   Сердце билось слишком быстро, мысли путались, не успевая выстраиваться во что-то связное. Все, о чем она думала эти последние минуты – Лариса, цветы, эклеры, странная утренняя поездка – рассыпалось, потеряло смысл, будто кто-то резко переключил свет. Неужели… Неужели он сегодня утром уехал именно за кольцом? До поездки на Валдай он его купил бы вряд ли. Вчера у него на это просто не было времени. А все выходные они были вместе.   Андрей смотрел не на кольцо – на нее. Внимательно, напряженно, будто пытался по ее лицу понять ответ раньше, чем она его скажет.   Катя почувствовала, как к горлу подступает что-то горячее, мешающее дышать.   Она вдруг очень ясно вспомнила вчерашний день – как они шли по этим магазинам, как он серьезно объяснял ей, почему одна куртка лучше другой для этой поездки, как радовался, когда что-то ей подходило и нравилось, как вечером они сидели на кухне с подаренным пирогом, и все было так спокойно, по-настоящему… как будто они уже были вместе давным-давно. И как легко это все могло не случиться.   – Кать… Ты считаешь, что я очень тороплюсь? Я просто не хочу это откладывать больше ни на день. Ты согласилась переехать ко мне, и я подумал… – Андрей сделал шаг в ее сторону и снова остановился: – Ты обиделась, что я… что это все не в ресторане, а дома? Кать, я просто очень хотел, чтобы это было совсем иначе, чем с Кирой. Кать, я просто не хотел, чтобы это было как тогда с Кирой. Без всей этой показухи.   Он запнулся, а потом, словно спохватившись, добавил быстрее: –  Ну, хочешь, давай поедем в «Лиссабон», «Ришелье» – куда угодно… Как ты захочешь. Если ты вообще не против выйти за меня замуж.   Она поняла, что ответить просто не сможет. Спазм в горле никак не проходил, и Катя очень боялась разреветься от эмоций, как это когда-то случалось с ней прежде. Вечность назад. Как когда она только начинала работать в Зималетто.   Катя быстро подошла к Андрею, обняла, уткнувшись лицом в его плечо и попыталась выровнять дыхание. Спазм в горле все еще не отпускал, но стало чуть легче.   – Кать, ну скажи хоть что-то. Пожалуйста. Это «да»? «Да, но давай организуем иначе»? Или «давай отложим»? Катюш…    Катя чуть отстранилась, но не отпустила его совсем – только подняла голову, чтобы посмотреть на него. Он смотрел напряженно, почти с тревогой, и от этого стало еще теплее и больнее одновременно.   – Андрей… конечно «да». И не нужно никуда ехать. Ты все правильно сделал. Просто это было очень неожиданно. Очень-очень.   Он медленно выдохнул и наклонился к ней, прислонился лбом к ее лбу, и прикрыл глаза.   Андрей стоял так несколько секунд, не двигаясь, словно проверяя, действительно ли услышал то, что услышал. Потом открыл глаза, посмотрел на нее – уже иначе, без прежнего напряжения, но с какой-то почти неверящей мягкостью. Он отстранился и неловко усмехнулся.   – Подожди… я же… Катюш…   Он открыл коробочку и протянул ее Кате. Кольцо оказалось таким, каким она его почему-то и ожидала увидеть – тонкое, светлое, с небольшим камнем. Просто красивое. И очень «его».   Катя на секунду задержала на нем взгляд, а потом перевела глаза на Андрея и улыбнулась. Он не стал ничего говорить. Только чуть вопросительно посмотрел, будто спрашивая без слов. Она протянула руку.   Андрей взял ее ладонь и осторожно надел кольцо на палец.     Она чуть повернула руку, посмотрела – и вдруг тихо рассмеялась, почти неслышно: – Как будто оно всегда было, – сказала она, сама удивившись этой мысли.   Андрей тоже усмехнулся – уже совсем спокойно: – Я старался.   Катя подняла на него взгляд, снова шагнула к нему ближе и нежно поцеловала Андрея. Он ответил сразу – не резко, не жадно, но глубже, чем прежде, словно не хотел отпускать ее даже на секунду. Его ладонь легла ей на спину, притянула чуть ближе, и в этом движении уже не было той осторожности, что раньше – только сдерживаемое, теплое желание.   Она почувствовала это почти сразу – в том, как он держит ее, в том, как не отстраняется, в том, как его дыхание сбивается. И не отстранилась. Медленно провела ладонями по его плечам, задержалась на мгновение, словно привыкая к этому ощущению, а потом, почти не разрывая поцелуя, аккуратно стянула с него пиджак. Ткань мягко скользнула с плеч, он помог ей, перехватил, скинул на диван, даже не глядя куда.   Катя на секунду остановилась, посмотрела на него – совсем близко, и в этом взгляде уже не было прежней растерянности. Только тепло и какое-то тихое, уверенное «хочу». Она провела пальцами по вороту его рубашки, нащупала пуговицу, расстегнула – одну, вторую. Движения были осторожные, но в этой осторожности уже не было неуверенности. Только внимание к нему, к тому, как он реагирует.   Андрей на секунду замер, будто от этого простого жеста его снова накрыло сильнее, чем от слов. Он смотрел на нее, не отрываясь, и дыхание у него сбилось, как будто от одного этого прикосновения.   Когда рубашка была откинута вслед за пиджаком, Катя невольно задержала взгляд. Он действительно изменился за эти месяцы, ей не показалось прежде. Он стал суше, жестче, словно шире в плечах. Не показательно, не нарочито, но это чувствовалось. И от этого внутри что-то дрогнуло – не от удивления даже, а от того, насколько он сейчас был… настоящим. Она коснулась его груди и шеи сначала осторожно, кончиками пальцев, будто проверяя, можно ли, а потом увереннее, ладонью, которую он тут же перехватил и стал целовать.    Она сама не поняла, как и когда они переместились в спальню. Где-то по дороге остались ее блузка и юбка. Кате казалось, что она полностью растворилась в Андрее, в его руках, в его дыхании, в том, как он держал ее – уже без прежней сдержанности, но все равно бережно, словно не хотел причинить даже случайной боли.   Мир вокруг как будто отступил, стал неважным, размытым. Остались только он и это ощущение – теплое, захватывающее, немного оглушающее.