Все впереди

Когда они, наконец, вышли из конференц-зала, за окнами все еще было светло – холодный осенний день медленно клонился к вечеру, но до темноты было далеко. Москва-Сити отсвечивала стеклом и металлом в низком солнце, и от этого обычного сентябрьского света после всего случившегося почему-то становилось особенно спокойно.     Сашка почти сразу свернул обратно к кабинету – собирать вещи перед возвращением Андрея. Милко, оживленно жестикулируя, что-то уже обсуждал с Валей на ходу и в итоге тоже остался на этаже, решив спуститься позже и пообещав подбросить Валю до метро.    А вот они с Катей, родители, Юлианна и Ромка вошли в лифт вместе. Андрей держал Катю за руку и только сейчас вдруг отчетливо понял, что после того разговора в фойе она почти не отпускала его ладонь. Разве что во время обеда и когда все рассматривали Валины эскизы. Все остальное время – будто машинально держалась рядом. Причем с родителями, с Юлианной, даже с Сашкой она говорила совершенно спокойно, легко, без той настороженности, которой он так боялся утром. Значит, дело было не в том, что ей самой здесь неуютно. Она волновалась именно за него. После того дурацкого почти-срыва в пустом фойе и после разговора про карате. Как и Ромка, она наверняка увидела сейчас гораздо больше, чем ему хотелось бы. И от этого одновременно становилось тепло и мучительно неловко.     Лифт мягко остановился внизу. Двери начали разъезжаться, и Андрей почти машинально наклонился и легко поцеловал Катю в висок, прежде чем и шагнуть вслед за остальными в фойе.   На парковке перед зданием Юлианна быстро попрощалась, сославшись на срочные звонки журналистам.  Родители уехали следом – отец еще раз напомнил, что завтра нужно будет созвониться насчет интервью и общей стратегии, но и он, и мама попрощались с ним и Катей очень тепло. Хотелось верить, что Катю они все-таки примут частью их семьи, как прежде были рады принять Киру.    И только когда они остались втроем возле машин, Андрей понял, что Ромка за все это время пока они спускались с административного этажа, не сказал ни слова. Но уже когда они собирались садиться в машину, Малиновский вдруг негромко произнес: – Кать, мне тут Юлианна одну неприятную вещь сказала. И, похоже, она права.   Андрей сразу насторожился. Ромка сунул руки в карманы куртки и несколько секунд смотрел куда-то в сторону здания Зималетто.   – Раз в нашей прекрасной пиар-кампании теперь фигурирует ваша свадьба, статьи довольно быстро могут переключиться на ваши отношения. И если мы продолжим регулярно светиться втроем вне работы… это станет отдельным инфоповодом.   Катя нахмурилась: – В каком смысле?   Роман коротко усмехнулся – без обычной веселости: – В самом дурацком. Либо начнут писать про какой-нибудь «любовный треугольник», а то и что мы со Жданычем с тобой на пару спим. Либо – что куда вероятнее – что ты, Кать, просто борода для наших с Жданычем голубых отношений.   Андрей раздраженно выдохнул: – Господи, ну и бред.   – Бред, – спокойно согласился Ромка. – Но для желтухи вполне рабочий. Особенно после всей этой истории со статьями и моих постоянных появлений рядом с тобой. Юлианна права: если я продолжу быть «третьим лишним» вне работы, они это раскрутят. И пипл схавает… – Он пожал плечами: – Так что у меня два варианта. Либо хотя бы на пару-тройку месяцев максимально уйти в сторону и пересекаться с вами только по работе, но периодически самому светиться в клубах и барах с кем-нибудь, как я это делал раньше. Либо срочно организовать себе правдоподобную личную жизнь. Реальную или фиктивную.   Катя смотрела на него уже с явной тревогой: – И что ты собираешься делать?   Роман помедлил. – Начинать сейчас серьезные отношения я точно не потяну. Попытаться закадрить кого-то и продержаться вместе несколько месяцев – тоже так себе решение, раз уж я заранее знаю, что это временно. Одно дело, когда честно предлагаю отношения на одну-две ночи, другое – делать вид, что все серьезно. Я в это сейчас лезть очень не хочу. Поэтому остается или фиктивный вариант, и свалить в туман. Но женщина для фиктивного варианта должна быть надежной, чтобы не слила газетчикам и вообще… И в моем окружении таких людей нет… – он раздраженно вздохнул и снова посмотрел на Катю почти в упор: – Я подумал…  Что там у Наты с личной жизнью?   Катя удивленно моргнула: – В смысле?   – В прямом. Если у нее никого нет и ей самой это не противно, можно было бы попробовать изображать пару. Без цирка, без обязательств, просто иногда вместе появляться на людях. Ната человек надежный, почти член семьи уже. И… она знает достаточно, чтобы понимать всю ситуацию.   Последнюю фразу он произнес чуть тише. Андрей сразу понял, о чем речь. О Лесе.   Ромка продолжил уже обычным ровным тоном: – Но только если ей это самой нормально. Я никого обнадеживать и морочить голову не хочу. И честно говоря… – он криво усмехнулся, – я сейчас вообще не в том состоянии, чтобы изображать внезапно прозревшего романтика. Я и раньше старался по возможности честно говорить, что моногамия – не совсем мое. А сейчас тем более не хочу врать… – Он на секунду замолчал и продолжил уже более легким тоном: – Если Ната против или у нее кто-то уже есть – без проблем. Тогда просто придется временно ограничить наше с вами общение работой. Ну и мне отдельно подумать, где и как посветиться, чтобы поддерживать репутацию человека, который хотя бы иногда кадрит девушек, а не только таскается за Жданычем.   Катя вдруг тихо фыркнула от неожиданности, а Андрей раздраженно вздохнул. Потому что Ромка говорил об этом спокойно и даже привычно иронично, но за всей этой легкостью слишком отчетливо слышалось другое: он уже действительно начал перестраивать свою жизнь под последствия всей этой истории со статьями.   Андрей молчал, глядя на Ромку, и внутри все сильнее нарастало тяжелое, почти болезненное ощущение неправильности происходящего. Потому что именно сейчас все это было совсем некстати. Просто чудовищно некстати. После их разговора в курилке он слишком хорошо понимал, в каком состоянии Ромка на самом деле. Да, тот снова держался привычно спокойно, язвил, рассуждал о пиаре и желтой прессе так, будто обсуждает очередную рекламную кампанию. Но Андрей уже видел то, что раньше упорно не замечал. Эту накопившуюся за месяцы усталость и то, как Ромку до сих пор временами будто «рубит» после Валдайской истории, хоть внешне он и выглядит почти нормально.    И на этом фоне мысль, что ему теперь придется либо изображать какие-то отношения, либо сознательно отдаляться от них с Катей, казалась особенно паршивой. Потому что оставлять Ромку сейчас одного Андрею хотелось меньше всего. А теперь получалось, что как только самому Андрею наконец стало легче, Ромка снова начинает что-то тащить в одиночку.    Андрей тяжело провел ладонью по лицу: – Ром… может, ну его к черту? Эти игры в пары, дистанции и прочее?   Роман коротко усмехнулся: – Жданыч, это не игры. Это пиар и желтая пресса. К сожалению, очень разные вещи.   Андрей отвел взгляд к темнеющим окнам башни. От слов Ромки внутри снова поднималось то же тяжелое чувство, что и в курилке: пока он сам все эти месяцы медленно разваливался, Ромка привычно и почти незаметно подстраивал под это свою жизнь. И сейчас снова делал то же самое.   Катя несколько секунд задумчиво смотрела на него, потом вдруг решительно полезла в сумку за телефоном:   – Так. Давайте я сейчас позвоню Нате. Если она дома, можем подъехать к ней и спокойно поговорить. Тем более… – Катя чуть замялась, – я вообще-то и сама хотела поговорить о Нате после вчерашней встречи с девочками, просто все откладывала из-за всей этой истории со статьями.   Андрей нахмурился: – В каком смысле?   – Мы вчера с Лизой и Натой встречались. И Ната попросила… если получится… не сможет ли Андрей поговорить с одним человеком у них в университете.   Ромка тут же насторожился: – Что еще за человек?   – Аспирант, – поморщилась Катя. – Ведет у них практику. И начал к Нате подкатывать. Причем очень неприятно и с каждым разом все настойчивее. Она уже несколько раз прямо сказала «нет», но он, похоже, решил, что это кокетство. Жаловаться в деканат она не хочет – этот парень племянник декана.   Роман отреагировал почти мгновенно: – Поговорить – вообще не вопрос. Я могу туда подъехать. Но давайте сразу договоримся: это не должно быть частью нашей с ней возможной… хм… сделки.   Катя удивленно подняла глаза: – Ром, ты о чем?   – О том, что если Ната согласится мне помочь, у нее потом не должно остаться ощущения, что она одного козла меняет на другого, – он криво усмехнулся. – Потому что «я тебе помог с аспирантом, а ты теперь изображай мою девушку» – это уже какая-то совсем мерзкая история.   Катя несколько секунд молчала, потом вдруг мягко произнесла: – Ром, я очень сомневаюсь, что Ната вообще так это воспримет. Но я поняла тебя. И у меня еще один вопрос: А почему Ната, а не Лиза?   Ромка усмехнулся: – Кать, Лиза ну совсем уж подросток. Я не знаю, сколько ей там на самом деле лет, но ведь по всему – ребенок ребенком. Причем активный ребенок. Более того, у нее там наверняка что-нибудь вскоре с однокурсником наклюнется – она показалась мне очень активной. А Ната… не знаю, как там с возрастом, но она ощущается старше. Ну и брюнетки мне всегда нравились, впрочем, как и блондинки, – закончил он со смешком.   – Лизе шестнадцать – она последние классы экстерном сдавала, – пояснила Катя, –  а Нате скоро будет двадцать. Но насчет личной жизни ты угадал. Лиза с первых недель стала встречаться с однокурсником. А Ната чуть старше ребят на потоке. Может именно поэтому тот аспирант стал к ней клеиться.   – С аспирантом в любом случае разберемся, – произнес Андрей. – Но, если Ната согласится нам помочь – это будет здорово. Только… – он перевел взгляд на Малиновского: – Ром, давай не будем делать вид, что это нужно только тебе. Мы с Катей же не совсем идиоты и прекрасно понимаем, что если что – это будет атака именно на нашу с ней личную жизнь, а то и на Катю лично.    Ромка неопределенно пожал плечами и ничего не ответил.