Все впереди

Андрей, Катя и Роман вышли на улицу. Было уже совсем темно. Во дворе горели редкие окна, возле соседнего подъезда кто-то выгуливал собаку, а от асфальта тянуло сыростью и холодом. Андрей все еще прокручивал в голове и Колькину идиотскую шутку, и разговор про Фонтану, и то, как быстро за последние полчаса настроение вечера снова сменилось с почти домашнего на тревожное.   Он бросил взгляд на Романа: – Кать, ты как думаешь, Зорькина вообще как-то можно отучить делать необдуманные вбросы?   Катя расстроенно вздохнула: – Я очень на это надеюсь. Он совершенно не умеет фильтровать речь, когда нервничает или злится. Поэтому вечно проваливает собеседования.   Роман вытащил сигареты, закурил и молча протянул пачку Андрею. Тот машинально взял одну и встал так, чтобы дым уходил в сторону от Кати.   – Палыч, с этим сегодняшним разговором, как говорится, проехали, – произнес Малиновский после первой затяжки. – А вот на будущее… не хотелось бы, чтобы Николя испортил мальчишник.   Андрей какое-то время молча смотрел куда-то на окна дома напротив, потом все-таки сказал:   – Ром, у меня мысли вообще глобальнее были.   Малиновский чуть повернул голову: – В смысле?   – Я хотел поговорить с отцом и с тобой… как вы смотрите на то, чтобы взять Зорькина помощником финдиректора. А если Алексей Семенович его одобрит – чтобы в декабре Коля уже заменил его полноценно.   Катя резко вскинула голову: – Андрей…   Роман тоже явно не ожидал такого поворота. Несколько секунд он просто смотрел на Андрея, потом глубоко затянулся сигаретой и отвел взгляд.   – Ром, мне кажется, что с учетом мартовской истории вы с отцом должны участвовать в этом решении. С одной стороны – та глупая выходка с судом…  а с другой – у него действительно хорошо идет аналитика, и знания есть. Опыт он мог бы набирать, работая помощником. Но меня волнуют именно моменты вроде сегодняшнего.   Андрей бросил быстрый взгляд на Катю. Та молчала, но по лицу было слишком заметно, как сильно ей хочется, чтобы разговор закончился для Коли хорошо. И именно поэтому Андрей сейчас сомневался еще сильнее. Потому что одно дело – помочь другу Кати, а другое – пустить человека в руководство компании в момент, когда вокруг и без того начинал закручиваться какой-то очень неприятный клубок.   Роман какое-то время молчал, задумчиво попинывая носком туфли переднее колесо своей машины. Потом все-таки заговорил:   – Палыч, ты забываешь один важный момент.   Андрей вопросительно посмотрел на него. – Круг обязанностей определяешь как раз ты, – спокойно продолжил Малиновский. – Сильный аналитик не обязательно будет хорошим переговорщиком. И тебе ничего не мешает сразу выстроить роль финдира как сугубо внутреннюю. Без самостоятельных контактов с партнерами и банками. Или чтобы все внешние переговоры шли только в связке хотя бы с вице. Тогда вся внешняя коммуникация автоматически уйдет на Катю, – Роман кивнул в ее сторону. – А Зорькину останется «всего лишь», – он показал пальцами кавычки, – аналитика, отчеты, прогнозы и прочие танцы с цифрами. То есть поближе к цифрам, подальше от живого общения.   Катя неожиданно задумалась уже совсем по-другому. Не эмоционально, а именно по-деловому.   – Вообще… это могло бы сработать, – медленно произнесла она. – Особенно пока он только втягивается.   – Так что, Палыч, я за то, чтобы ты поговорил с отцом, – продолжил Роман. – И если Павел Олегович даст добро, тогда уже можно будет спокойно объяснить Зорькину наши условия. И отдельно – риски всей этой истории вокруг Зималетто. Чтобы он понимал, насколько сейчас важно хотя бы на работе фильтровать речь, – он коротко усмехнулся без особого веселья: – Потому что я, как видишь, уже косячу в ответ.   Андрей удивленно нахмурился: – В смысле?   Катя тоже непонимающе посмотрела на него: – Ром?   Малиновский несколько секунд молча курил, потом раздраженно стряхнул пепел:   – Да если бы я сумел сдержаться и спустил все на тормозах, девочки бы вообще ничего не заметили. Но я понял, что еще немного и размажу его тонким слоем хотя бы словесно, так что...   – Мне кажется, они и так не все поняли, – осторожно заметила Катя.   – Вот именно что не поняли, – Роман поморщился. – Судя по тому, как они вначале хихикали, подтекст той шутки они не считали. Но вот то, что я психанул, они заметили прекрасно.   Андрей поморщился: – Думаешь, начнут расспрашивать?   – Палыч, я почти уверен, что Ната уже завтра спросит меня, что это была за «инструкция», от которой у всех шерсть дыбом встала, – сухо ответил Малиновский. – И желательно бы нам заранее понять, что именно ей отвечать. И для этого я хотя бы должен знать, что именно им уже рассказали. Правда есть вариант, что девочки сейчас будут пытаться вызнать правду у Зорькина, но я уверен, что он стратегически отступит, прикрывшись необходимостью «вотрямщаз» заняться аналитикой по Фонтане.    Катя задумчиво покачала головой: – В подробности – не знают. Но про то, что Андрей сначала ухаживал за мной не совсем… искренне, они в курсе. Ну и про суд знают. А про инструкцию я рассказывала только Коле. Не хотела, чтобы родители знали.   Роман тихо выругался себе под нос.   – Прекрасно. Просто прекрасно. Собственно, варианты у меня такие. Рассказать все как на духу – этого бы мне хотелось избежать. Рассказать частично, без деталей – это мне кажется самым разумным. Замять для ясности – это сейчас не вариант, когда я и так прошу ее в это все вписаться. Придумать какую-то байку – это очень плохая идея. Даже если это будет «ложь во спасение».   После этих слов Андрей невольно переглянулся с Катей. Она неуверенно пожала плечами: – Наверное, Ром, ты прав. Придется рассказать, но как можно более общо, без деталей…   Андрей тоже пожал плечами: – Да, пожалуй, тут и выбора особого нет.   На несколько секунд все замолчали. От сигаретного дыма тянулась тонкая полоска в холодный темный воздух, где-то вдалеке прошумела машина, хлопнула дверь подъезда.    – Ладно, будем считать, что с этим решили. Тогда еще один вопрос на засыпку: хотите ли вы отложить разговор с женсоветом до понедельника? Я бы лучше форсировал события, – Малиновский кинул взгляд на часы и поморщился. – Хотя сегодня уже поздновато. Но завтра я бы позвонил хотя бы Шурочке – а она наверняка разнесет по остальным. Причем я предлагаю сказать не только о нашем возвращении, но и о Кате тоже. Потому что иначе у нас первая половина понедельника вообще псу под хвост.   – Наверное, ты прав, – задумчиво кивнула Катя. – Если тянуть до понедельника, в понедельник у нас будет не работа, а сплошной дурдом.   Андрей тихо хмыкнул: – Не хочу звучать как записной пессимист, Катюш, но дурдом все равно будет. Мы просто немного погасим одно из направлений. Ладно, Ром, – Андрей перевел взгляд на Романа, – тогда давай завтра созвонимся часов в девять-десять, как только будут новости от Юлианны.    Малиновский кивнул: – Договорились.   На этом они наконец попрощались. Роман сел в свою машину, коротко махнул им рукой через стекло и вырулил со двора первым.   Андрей проводил взглядом его серебристый мерседес, потом открыл пассажирскую дверь для Кати. Когда он сел за руль, та уже доставала из сумки свой блокнот.   – Что это у тебя? – с любопытством спросил Андрей, заводя машину.   – Список дел на завтра, – совершенно серьезно ответила Катя.   Андрей невольно улыбнулся. Внутри стало удивительно тепло от мысли, что Катя сидит рядом в его машине и деловито пишет списки для их общей жизни – как когда-то писала список его дел на день. Но уже через несколько секунд он понял, что сейчас этот список вообще-то совсем не лишний. Потому что дел действительно наваливалось какое-то безумное количество.   Катя тем временем начала зачитывать: – Позвонить Ларисе. Позвонить Ольге Вячеславовне. Организовать мальчишник. Организовать девичник. Разослать приглашения на свадьбу. Набросать тезисы для интервью…   Андрей покосился на блокнот, но тут же перевел взгляд на дорогу: – Кстати, туда еще надо добавить покупку стола в наш кабинет.   – Ой, точно, совсем забыла!    Катя тут же внесла новый пункт, проглядела список и задумчиво спросила: – Андрюш, я правильно понимаю, что ты с родителями помирился?   – Да, Кать. И спасибо тебе, что ты с ними так тепло говорила. Я вижу, что они очень хотят наладить отношения с тобой и твоей семьей.   – Андрюш, но тогда тебе бы с ними поговорить надо. Может даже сегодня.    Он бросил на Катю короткий взгляд, подтверждая, что слушает внимательно.   – Вот смотри, мы моим родителям звонили и список гостей согласовывали, а с твоими об этом не говорили. Вдруг они кого-то из списка отсоветуют приглашать? Или наоборот, посоветуют кого-то еще обязательно пригласить? Или скажут, что кому-то хотят передать приглашения лично… Андрюш, я не настаиваю, я просто боюсь, что ты это упустил ненарочно.   – Точно, Кать, упустил. Ты права, как приедем – сразу позвоню, чтобы они над этим, как говорится, «поспали». А завтра утром можно будет дообсудить. Если что, зал ресторана позволяет добавить еще гостей пятнадцать. А открытки для приглашений мы распечатаем с запасом.   Дальше почти всю дорогу они обсуждали завтрашние звонки, встречи и растущий на глазах список дел. Катя что-то помечала в блокноте, Андрей время от времени вспоминал еще какие-то мелочи – кому надо перезвонить, что уточнить у Юлианны, что не забыть заказать. И чем ближе они подъезжали к дому, тем сильнее у Андрея крепло ощущение, что жизнь внезапно снова понеслась вперед с какой-то совершенно сумасшедшей скоростью и это было прекрасно.     Когда они наконец поднялись в квартиру, Андрей первым делом набрал телефон отца – он всегда ложился поздно, а сейчас был только десятый час. Катя понимающе кивнула и молча прошла на кухню ставить чайник.   Павел Олегович снял трубку очень быстро. И голос у него сразу прозвучал немного настороженно: – Добрый вечер, Андрей. У тебя все в порядке?   Андрей невольно усмехнулся. После последних месяцев родители, кажется, теперь любой его вечерний звонок воспринимали как потенциальную катастрофу.   – Да, па, привет. Все нормально, – ответил он, включая громкую связь. – Я тут хотел с тобой и мамой об одном деле посоветоваться. Вернее… мы с Катей хотели, – тут же поправился он.   Катя, услышав это, подняла на него взгляд от заварного чайника и чуть улыбнулась.   – У вас сейчас будет минут пятнадцать?   – Да, конечно, – Павел Олегович после этих слов почему-то стал звучать еще настороженнее. – Я сейчас позову маму и тоже включу громкую связь.   В трубке послышались шаги, потом приглушенный голос Маргариты Рудольфовны: – Паша, что случилось?   – Пока не знаю, – честно ответил Павел Олегович.   Андрей тихо хмыкнул и устало потер лицо ладонью: – Па, да у нас правда все нормально.   – Андрей, после фразы «нам надо с вами поговорить» люди обычно не сообщают хорошие новости, – сухо заметила мать уже ближе к телефону. – Особенно вечером.   Катя тихо прыснула со смеху и села рядом с Андреем на диван, поджав под себя ноги.   – Добрый вечер, Маргарита Рудольфовна, – мягко сказала она. – Будем надеяться, что мы исключение из правила.    Андрей переглянулся с Катей и все-таки улыбнулся: – Мам, вопрос у нас свадебно-организационный. Катя напомнила мне, что я не обсудил с вами список гостей с моей стороны. Вот, исправляюсь.   Разговор в итоге затянулся почти на полчаса. Андрей зачитал родителям уже набросанный ими с Катей список гостей, Павел Олегович несколько раз что-то уточнял, Маргарита Рудольфовна вспоминала, кто сейчас в Москве, а кто может быть в отъезде в середине октября. В целом список они одобрили почти сразу, но постепенно начали всплывать люди, о которых Андрей в этой суматохе просто не подумал. Во-первых, Валентин Анатольевич с семьей – все-таки праздновать собирались именно в его ресторане, и не пригласить их выглядело бы странно. Это сразу плюс четыре человека. Потом Маргарита Рудольфовна напомнила про Аллу Васильевну с мужем – давних партнеров Зималетто, у которых Катя с Андреем выбрали ткань для свадебного платья. Павел Олегович предложил еще одну семейную пару старых знакомых, с которыми Ждановы дружили много лет и которых Андрей действительно был бы рад видеть.    А потом родители почти одновременно, но очень осторожно заговорили про Сашу и Кристину.   – Андрюша… – начала Маргарита Рудольфовна чуть мягче прежнего. – Все-таки Воропаевы очень давние друзья семьи. И Саша за последнее время действительно сильно изменился.   Андрей вопросительно посмотрел на Катю, пытаясь понять, как она сама к этому отнесется. Катя после короткой паузы все-таки кивнула: – Мне кажется, сейчас это действительно будет правильно. Особенно с учетом того, что происходит вокруг Зималетто. Если их не пригласить, это может выглядеть… демонстративно.   Павел Олегович явно с облегчением выдохнул: – Вот и я о том же.   Андрей медленно кивнул: – Хорошо. Тогда пригласим.   Катя задумчиво пробежалась взглядом по списку и вдруг добавила: – Тогда, наверное, и Милко надо приглашать вместе с его… другом?    Маргарита Рудольфовна тут же поддержала: – Это очень хорошая мысль. Тем более после всей этой истории вокруг него сейчас будет очень некрасиво делать вид, будто ничего не существует.   – Да, он все-таки много сделал для компании, – добавил Павел Олегович. – И, Катя, я обязательно прослежу, чтобы проблем ни со стороны Милко, ни со стороны Саши и Кристины не было.   Уже прощаясь, Андрей вдруг поймал себя на странном ощущении: впервые за очень долгое время этот разговор с родителями не выматывал, не раздражал и не оставлял внутри тяжести. Наоборот – будто между ними наконец начало восстанавливаться что-то нормальное.   Когда звонок закончился, в квартире сразу стало очень тихо. Чайник давно остыл, список дел так и лежал раскрытым на журнальном столике, а Катя сидела рядом с ним на диване, устало прислонившись виском к его плечу. Андрей посмотрел на нее внимательнее и понял, что у нее буквально слипаются глаза.   Да и сам он чувствовал себя выжатым. День получился каким-то бесконечным – разговор с Натой, Фонтана, Коля со своей аналитикой, звонок родителям, обсуждения свадьбы, интервью, работы… Мысли уже начинали путаться.   Он осторожно коснулся губами Катиного виска: – Кать, давай просто спать? А то мы сейчас оба прямо тут и уснем.   Катя тихо улыбнулась, не открывая глаз: – Давай.   Но когда они наконец добрались до спальни, стоило Кате снять свитер и распустить волосы, как вся эта усталость у Андрея почему-то резко перестала быть главной проблемой. Слишком близко. Слишком своя. Слишком настоящая.   Катя, кажется, поняла это почти сразу. Поймала его взгляд, чуть смущенно улыбнулась: – Андрей…   Он тихо выдохнул и притянул ее к себе уже совсем иначе – не устало, а жадно, почти с облегчением. После всего этого бесконечного напряжения последних недель сама возможность вот так просто стоять рядом с Катей в их квартире, обнимать ее, чувствовать ее ладони у себя на плечах вдруг казалась почти невозможным счастьем.   И где-то между поцелуями Андрей совершенно честно понял, что идея «просто лечь спать» с самого начала была довольно наивной.