Все впереди

В воскресенье время тянулось медленно, словно застывая на каждой минуте и не желая двигаться дальше. Мысли Маргариты снова и снова возвращались к приснившемуся кошмару, который запомнился до мельчайших деталей. Как ни пыталась она выглядеть как ни в чем ни бывало, Паша заметил, что она очень расстроена. Он списал это на очередные статьи в желтой прессе, в которых по новому кругу обсуждали Андрея и Романа, и поэтому горячо поддержал ее желание приехать завтра в Зималетто и встретиться хотя бы ненадолго с Андреем, Романом и Катей, поддержать их и сказать, как они им с Маргаритой дороги. И ее желание поговорить еще раз с Романом, чтобы поблагодарить за помощь и извиниться за прошлые нападки, он тоже поддержал. А вот чего Маргарита не ожидала, так это Пашиного предложения поехать вместе с нею. Но, может быть, так даже лучше, что она придет не одна?   В Зималетто они приехали часам к одиннадцати дня, когда все уже должны были быть на местах. В приемной их встретила Клочкова, которая удивилась их приходу и вопросу Павла, не занят ли Андрей сейчас какими-то переговорами.   – Нет, Павел Олегович. На утро ничего срочного не назначено. Андрей и Екатерина у себя. Мне предупредить их о вашем приходе? – она потянулась к телефону.   Павел кивнул. Вика быстро набрала внутренний номер, сообщила что пришли родители Андрея и тут же кивнула Павлу и Маргарите: – Они вас ждут.   Павел привычно открыл дверь кабинета, в котором он сам проработал столько лет, и они вошли внутрь. Андрей уже поднялся из-за стола:   – Мам, пап, доброе утро.   Он обошел стол, крепко пожал руку Павлу и тут же обнял мать. Маргарита на мгновение прикрыла глаза. Вот он. Живой. Здоровый. Улыбается. После вчерашнего мальчишника выглядит отдохнувшим, ни следа тяжелого похмелья или долгой гулянки. От этого внутри немного отпустило.   Катя тоже встала из-за стола, но осталась чуть в стороне, словно не знала, как правильно себя вести дальше. Маргарита подошла первой и легко обняла девушку. Почти так же, как когда-то обнимала Киру при встрече.   – Здравствуй, Катя.   Катя явно не ожидала этого, но почти сразу ответила на объятие.   – Здравствуйте, Маргарита Рудольфовна.   На несколько секунд в кабинете повисла неловкая пауза. Андрей стоял рядом и внимательно, даже напряженно следил за происходящим. Будто был готов вмешаться в любой момент, если разговор вдруг свернет не туда. Маргарита почувствовала это почти физически и мысленно вздохнула. Похоже, сын до сих пор слишком хорошо помнил многие ее слова.    – Да вы не волнуйтесь, – сказала она мягко. – Мы буквально на несколько минут.   Катя и Андрей переглянулись.   – Просто очень соскучились, – добавил Павел Олегович. – Решили заехать, пока мы еще в Москве.    – Тем более из-за всех этих предсвадебных хлопот вас поймать почти невозможно, – продолжила Маргарита с легкой улыбкой. – А нам хотелось вас увидеть.   Теперь уже улыбнулась и Катя: – Мы рады вас видеть.   Маргарита посмотрела на Катю и как можно доброжелательнее сказала:   – Катенька, если у тебя будет время, может быть, сходим сегодня вместе пообедать в «Корицу»? Просто посидим, поговорим…   Катя заметно растерялась. Не испугалась, а именно растерялась. А вот Андрей явно насторожился от этого предложения.   – Мам, давай лучше все вчетвером посидим. Мне кажется, Кате так будет спокойнее,  – произнес он с улыбкой, но голос его звучал напряженно. – Мы хотели до обеда еще кое-что вместе с Катей просчитать, но нормальный перерыв на обед мы себе сегодня вполне можем позволить.     Он тут же взял Катю за руку: – Катюш, все нормально. Так будет лучше.   В кабинете повисла короткая пауза. Маргарита почувствовала, что Андрей настолько волнуется за Катю, что даже не замечает как могут выглядеть его слова со стороны – для него спокойствие Кати сейчас важнее всего остального. И ведь еще год назад она сама мечтала увидеть сына именно таким – любящим, заботливым, готовым защищать женщину рядом с собой. Просто тогда она представляла рядом с ним Киру.   Павел удивленно посмотрел на сына:  – Андрей, я, конечно, вовсе не против пообедать с тобой и Катей сегодня. Но мне кажется, что мама хотела немного пообщаться с Катей наедине, как с будущей невесткой. Ты зря так волнуешься. И мама, и я очень хорошо относимся к Кате.   Андрей упрямо покачал головой – отступать он был не намерен, и Маргарита даже испугалась, что сейчас они с Пашей скажут друг другу что-то резкое, и после этого налаживать отношения с Катей и сыном будет еще сложнее.   Катя бросила быстрый взгляд на Андрея, потом на Маргариту Рудольфовну, и произнесла примиряющим тоном:  – Наверное, нам лучше сразу объяснить, почему Андрей так переживает, не буду ли я нервничать. Вообще-то мы хотели поговорить с вами и Павлом Олеговичем чуть позже. Сегодня вечером или завтра. Но раз уж разговор так пошел…   Андрей, еще не дослушав ее фразу, как-то расслабился и заулыбался, и от этой резкой перемены в его настроении у Маргариты защемило сердце – насколько все-таки ее сын привязан к этой женщине!   – Мы буквально несколько дней назад узнали, что у нас будет ребенок. Срок совсем маленький. Поэтому мы пока почти никому не говорили. И очень просим пока сохранить это в тайне.   На мгновение Маргарита перестала слышать все остальное. Ребенок. Она почувствовала одновременно такую волну радости, что захотелось немедленно обнять их обоих, и почти суеверный страх – сроки совпадали с тем, что было в ее сне. Но испуг длился всего секунду, потом осталась только радость.   – Андрюша… Катенька…   Она обняла сначала Катю, потом сына.   – Поздравляю вас обоих, это чудесная новость для нас с Пашей.   – Подождите… Вы это серьезно? – растерялся Павел.    Андрей рассмеялся: – Абсолютно.   Катя смущенно кивнула. И тут Павел неожиданно улыбнулся так широко, что сразу стал похож не на бывшего президента Зималетто, а просто на очень счастливого будущего дедушку.   – Ну наконец-то.   Андрей расхохотался: – Пап!   – Что «пап»? – невозмутимо отозвался Павел. – Мне уже давно хотелось внуков.    Он покачал головой и вдруг крепко обнял сына за плечи.   – Поздравляю, Андрей.   Потом он повернулся к Кате:   – И тебя поздравляю, Катя. Это замечательная новость.   Андрей улыбался совершенно счастливой улыбкой, и вдруг прищурился: – Подожди, мам. Ты совершенно не удивилась. Для папы это было новостью, но не для тебя.    Маргарита смутилась, но тут же нашлась с ответом:  – Андрюш, я, конечно, понимаю, что вы с Катей решили поиграть в конспираторов… Но, знаешь, когда мой сын звонит мне накануне мальчишника и совершенно серьезно обсуждает, не поставить ли на свадьбу безалкогольное шампанское, потому что Катя не любит алкоголь…   Она выразительно посмотрела на Андрея.   – …а потом я вспоминаю ваши фотографии из Швейцарии, где вы сидите втроем с Романом, и перед Катей стоит бокал, который совершенно точно не предназначен для сока и напиток там скорее цвета белого вина…   Андрей начал смеяться. – Мам…   – Что «мам»? После этого у любой матери появляются надежды, что в ближайшем будущем она может стать бабушкой.    Тут уже рассмеялась и Катя.    Выходя из кабинета сына, Маргарита чувствовала себя гораздо спокойнее, чем час назад. Нет, воспоминания о сне и тревога из-за него никуда не исчезли, но теперь она хотя бы своими глазами увидела Андрея. Увидела, как он смотрит на Катю. Увидела, каким счастливым он выглядит. И увидела, как тепло смотрит на него сама Катя. Как она осторожно пытается оградить его от лишних обид и ссор. Только бы им удалось сохранить эти отношения, вопреки всему…   Она собиралась сразу зайти к Роману, и Паша был с ней согласен, но Шурочка только виновато развела руками:   – Маргарита Рудольфовна, Павел Олегович, доброе утро. К сожалению, Роман Дмитриевич сейчас на встрече. Он обещал вернуться примерно к половине двенадцатого.   Маргарита Рудольфовна посмотрела на часы. – Паш, а давай пока зайдем к Милко?   В дизайнерском блоке царила привычная предпоказная суета. – Марго, Павел! – всплеснул руками Милко, едва завидев гостей. — Вы прИшли посмотреть на мое очередное гЕниальное творение?   – Разумеется, – улыбнулась Маргарита. – И нам очень интересно, как выглядят модели, придуманные Валентиной.   – Валечка, мОлодец, – серьезно кивнул Милко. – У нас очень интересный показ будет, просто гЕниальный. Андрюша очень вовремя предлОжил сделать его двойным – мои прежние модели для бабОчек, и потом модели Валечки.    Ей действительно нравилось то, что они придумали. Особенно сама идея показа. Сначала классическая часть – те модели, которые можно было представить в любом журнале мод. А потом – неформат. Смелее. Необычнее. С характером.   Когда Андрей впервые рассказал ей об этой задумке, она немного сомневалась. Теперь же, рассматривая готовые вещи, понимала, что сын оказался прав. Именно такой показ люди запомнят.   Когда часы показали без двадцати двенадцать, они попрощалась с Милко и направились к кабинету Малиновского. Маргарите хотелось успеть поговорить с ним до обеда. Обязательно встретиться и убедиться, что он сейчас прежний, ироничный и живой, а не та потухшая оболочка, которую Маргарита видела во сне. Ведь вчера утром было таким облегчением хотя бы услышать голос Андрея…   Роман их ждал – Шурочка предупредила его о визите.    – Маргарита Рудольфовна, Павел Олегович, доброе утро.   Вежливо. Без холодности. Но и без привычной легкости.    – Можно, Роман?   – Конечно. Шура предупредила меня, что вы хотите поговорить, – кивнул он без улыбки. – Я вас внимательно слушаю.   Если Андрей отнесся к их сегодняшнему визиту настороженно, то Роман был очень напряжен. Как когда он пришел вместе с Андреем на субботнюю встречу. А ведь когда они встречались в прошлое воскресенье у Юлианны, и когда они разговаривали на экстренном совете директоров, он держался гораздо более расслабленно… наверное, потому что речь шла о вполне конкретных вещах, и тема разговоров была известна заранее, да и встреча была в бОльшем составе.     Они с Павлом сели в кресла. Роман остался за столом. Не откинулся на спинку кресла, не закинул ногу на ногу, как делал обычно. Наоборот, сидел очень прямо и внимательно смотрел на них обоих, как на серьезных и тяжелых переговорах. Раньше они были для него прежде всего родителями его лучшего друга. Почти своими. Теперь, кажется, именно что людьми, от которых стоило ждать неприятностей.    – Как твои дела? – спросила она наконец. – Как подготовка к показу?   – Нормально, – кивнул Роман. – Практически все готово. Если ничего не сломается в последний момент, то в четверг покажем.   На несколько секунд повисла тяжелая пауза. Разговор не складывался.   Еще в начале весны такого просто не могло быть. Малиновский сам нашел бы тему, пошутил бы, рассказал какую-нибудь историю, перевел бы все в легкий разговор. Сейчас же он явно ждал, когда они наконец перейдут к настоящей причине визита.    Когда пауза слишком затянулась, он произнес деловым тоном:   – Маргарита Рудольфовна, Павел Олегович, вы ведь пришли не обсуждать показ, не так ли? И, уж тем более, не обсуждать мои дела, – он коротко, почти дежурно улыбнулся. – Давайте пропустим разговоры о погоде. Что конкретно вы хотели у меня узнать?   Маргарита почувствовала, как внутри неприятно кольнуло.      – Рома, я хотела поговорить о нас с тобой, а Паша решил присоединиться к разговору просто за компанию.   Кажется, такой формулировки он ожидал меньше всего. На лице на мгновенье мелькнуло удивление. Почти незаметное.   – Роман, я уже один раз пыталась поговорить с тобой, извиниться за тот разговор в мае, но у меня определенно не вышло. Я очень несправедливо разговаривала с тобой тогда.   Роман отвел взгляд. Не перебил. Не начал возражать. Просто выжидал.    – И в марте тоже, если уж совсем честно. Когда Андрей оказался в больнице, мы с Пашей были настолько напуганы, что даже не поблагодарили тебя за помощь. А ведь именно ты первым понял, что происходит что-то серьезное. Стал обзванивать больницы, нашел Андрея. Связался с нами. Все это время был рядом с ним.   Павел молча кивнул. – Это правда, – подтвердил он. – Мы тогда были настолько сосредоточены на Андрее и на Зималетто, что многое просто упустили.   – А потом был май, – тихо продолжила Маргарита. – И я наговорила тебе вещей, которых говорить не должна была.   Роман коротко усмехнулся. Не зло. Скорее устало.   – Вы были очень напуганы за Андрея.   – Была, – согласилась она. – Но это меня не оправдывает.   В кабинете снова стало тихо.   – Я тогда сказала много несправедливого. И про компанию. И про твою работу. И про ваши отношения с Андреем. Я тогда видела только сына. Только его боль. Только свой страх за него.   Теперь он смотрел на нее внимательно. Без враждебности. Но и без доверия.   – И я хотела попросить прощения.    Роман несколько секунд молчал. Потом медленно выдохнул.   – Маргарита Рудольфовна, я уже говорил прежде – я не держу на вас зла и понимаю, почему вы так себя повели.   От этих слов почему-то стало еще хуже. Потому что сказаны они были слишком спокойно и вежливо. Как будто речь шла о давно закрытом вопросе.   – Но забыть такое сложнее, чем простить, – неожиданно добавил он.   Маргарита опустила взгляд. Потому что возразить было нечего. Он был прав. Простить и забыть – совершенно разные вещи. И сама Маргарита на его месте тоже не смогла бы забыть.   – Я понимаю, – наконец произнесла она. – Я очень много думала обо всем случившемся после нашего разговора в позапрошлую субботу. И о том, насколько ближе ты был к Андрею в это время, чем мы с Пашей. И насколько важно это было для Андрея. И насколько тебе самому все это было тяжело. Мы с Пашей все это сейчас понимаем очень хорошо.   Павел кивнул, соглашаясь со словами жены: – И мы хотели бы сказать тебе спасибо. За март. За весну. За лето. За то, что ты был рядом с Андреем тогда, когда ему было тяжелее всего.   Роман несколько секунд молчал.   – Прежде всего, Андрей мой друг. И… я никак не могу понять, а что конкретно вы от меня сейчас хотите?   И вот тут Маргарита окончательно осознала, насколько сильно задела его тогда. Он не ждал извинений. Не ждал примирения. Не верил в бескорыстность происходящего. Именно поэтому пытался найти скрытый смысл.   – Ничего. Честное слово, ничего. Я просто хотела помириться по-настоящему. И, Роман, я хотела сказать одну вещь. Если вам когда-нибудь понадобится помощь – любая помощь – пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам с Пашей.   На этот раз удивление он скрыть не смог.    – Помощь?   – Да, – кивнула Маргарита. – Любую. Если когда-нибудь понадобится.   Роман несколько секунд смотрел на нее так, словно пытался понять, не пропустил ли какую-то важную часть разговора.   – Простите, но… почему вы сейчас об этом говорите?   Вопрос прозвучал спокойно. Без насмешки. Без раздражения. Он действительно не понимал.   Маргарита почувствовала себя почти беспомощной. Потому что ответить честно она не могла. Не могла же она сказать: «Потому что мне приснился сон, в котором ты потерял любимого человека, а Андрей снова оказался на грани».   Вместо нее ответил Павел: – Потому что за последние месяцы, и особенно недели мы многое поняли. И о тебе. И об Андрее. И о себе тоже, – Павел подался чуть вперед. – Ром, мы действительно хотели просто сказать спасибо и поддержать тебя хотя бы на словах. Нас очень коробит от того, что пытаются писать о тебе в желтой прессе и что тебя пытаются сделать виноватым во всей этой истории. Мы понимаем, что тебе сейчас очень нелегко. И мы решили сказать тебе это. Не потому, что мы от тебя что-то хотим, а потому что мы хотим, чтобы ты тоже смог выплыть из всего этого.   – В таком случае, спасибо, – наконец произнес Роман. – Правда. Просто… мне непривычно слышать такое от вас обоих.    Недоверие никуда не исчезло. Маргарита видела это совершенно ясно. Но ей все же хотелось верить, что сегодняшний разговор не прошел впустую. До настоящего примирения было еще далеко, но первый шаг наконец был сделан, и на встречу в «Корице» Маргарита ехала уже в гораздо более радостном настроении.   Они с Павлом приехали в ресторан немного заранее и заняли столик у окна. Маргарита думала о новости о Катиной беременности – похоже, Настенька родится в начале июня, как и в ее сне. Ей очень хотелось поскорее увидеть долгожданную внучку. Навеянные сном тревоги не отступили полностью, но появилась надежда, что Катя не оттолкнет Андрея при первом подозрении. И что, если помощь когда-нибудь понадобится, Роман хотя бы вспомнит сегодняшний разговор.   Павел задумчиво смотрел на осеннюю морось за окном, а потом произнес: – Знаешь, Рит, я действительно рад, что мы поговорили с Малиновским. Не знаю, насколько он нам поверил. Но сказать это все равно было нужно. И я рад, что я присутствовал при этом разговоре. Мне очень хочется верить, что если вдруг что-то случится, ребята не откажутся от нашей помощи. Мне сейчас очень неспокойно из-за Фонтаны. Даже сам себе не могу объяснить, в чем дело. То ли эти все статьи меня настолько из колеи выбили, то ли я просто очень перенервничал за Андрея за последний месяц, то ли действительно интуиция…   – Мне тоже как-то тревожно, Паш, – созналась она. – И мне вот что в голову пришло: нам бы надо для Андрея и Кати составить что-то вроде списка контактов, к кому обращаться, если что. Сейчас это все по записным книжкам, разрозненно, а может как-то свести воедино? На всякий случай.   Павел удивился, но идея эта ему понравилась, и они решили в ближайшие пару дней такой список подготовить – именно на всякий случай. Теперь они оба удивлялись, что эта мысль не пришла им в голову раньше, еще год назад.   Андрей с Катей приехали вскоре, и какое-то время они говорили о свадьбе, о медовом месяце, о показе и о том, как прошла поездка в Швейцарию. Разговор наконец стал легким и спокойным. Андрей расслабился настолько, что перестал постоянно следить за каждым словом родителей, а Катя уже не выглядела настороженной.   В какой-то момент Павел отложил вилку и задумчиво посмотрел на сына.   – Знаешь, Андрей, я в последнее время часто думаю об одном нашем разговоре.   Андрей вопросительно поднял глаза.   – О каком?   – О том, который состоялся еще до всей этой истории. Когда я передавал тебе компанию.    – И что именно? – осторожно спросил Андрей.   Павел невесело усмехнулся: – Я тогда сказал тебе совершенно не то, что должен был сказать отец.   Андрей удивленно нахмурился.   – Пап…   – Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Что предупреждаю тебя о реальности. О том, что президент отвечает за свои решения. Что ошибки дорого стоят. И вместо поддержки я сказал тебе, что ты у руля до первой серьезной ошибки. Сейчас я задним числом понимаю, что это были очень неудачные слова. Тебе тогда было бы гораздо важнее знать, что семья останется рядом даже тогда, когда что-то пойдет не так.   Маргарита внимательно посмотрела на мужа. Похоже, эти мысли он действительно носил в себе давно.   – Паш…   Он только слегка качнул головой и продолжил:   – Я не жду, что ты снова ошибешься. Более того, за этот год ты вырос как руководитель сильнее, чем я ожидал. И этим я действительно горжусь. Но я очень не хочу повторять ту свою ошибку.   Павел перевел взгляд сначала на Андрея, потом на Катю.   – Поэтому я хочу, чтобы вы оба понимали одну простую вещь. Если когда-нибудь возникнут проблемы – любые проблемы – не надо сначала героически пытаться решить все самостоятельно.   Андрей уже собирался что-то возразить, но Павел поднял руку.   – Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что взрослый человек обязан справляться сам. Что сначала нужно разобраться своими силами. Я это уже слышал.   В глазах Андрея мелькнула знакомая улыбка.   – Угадал.   – Конечно угадал. Я тебя тридцать с лишним лет знаю.   Катя тихо рассмеялась.   – Но я серьезно, Андрей, Катя. Если что-то случится – позвоните. Просто расскажите. Посоветуйтесь. Не потому, что мы обязательно все решим лучше вас. А потому, что иногда со стороны видно то, чего не видишь сам.   Маргарита осторожно накрыла ладонью руку мужа.   – И потому, что мы вас очень любим, – тихо добавила она. – Обоих.   Катя первой опустила взгляд. Андрей приобнял ее за плечи, посмотрел сначала на мать, потом на отца и улыбнулся:   – Спасибо, мам, пап. Я тоже вас очень люблю. Мне очень важно, чтобы вы приняли Катю.    – Андрюша, мы очень рады, что вы сейчас вместе. Правда. И мы с Пашей видим, как вы с Катей друг к другу относитесь.   Катя смутилась еще больше, и Андрей поцеловал ее в висок, почувствовав ее волнение.   – Маргарита Рудольфовна…   – Нет, я серьезно.   Маргарита покачала головой. И тут ей пришла в голову мысль, что если Андрей так против ее разговора с Катей наедине, то почему бы не сказать ей главное при Андрее? Паша, наверное, немного удивится, но… Слишком отчетливо помнила боль в глазах сына в том сне. И те фотографии. Глупые, старые фотографии, из-за которых, как ей казалось, все и пошло под откос. Хотелось бы верить, это был всего лишь сон. Но если существовал хотя бы крошечный шанс, что он предупреждал о чем-то реальном, она должна была попытаться.    – Катенька, я знаю своего сына всю жизнь. И я прекрасно знаю, каким он был раньше.   Она грустно усмехнулась.   – Я знала о его изменах Кире. Не обо всех, конечно. Но о многих.   – Мам, может не надо?.. – смутился уже сам Андрей.   – Тогда мне казалось, что это просто возраст. Глупость. Что мужчины иногда совершают такие ошибки, – она бросила короткий взгляд на Павла, и тот поспешно отвел взгляд. – Но сейчас я так уже не думаю. Потому что рядом с тобой он совершенно другой.   Маргарита улыбнулась уже теплее.   – Андрюша все время смотрит в твою сторону. Все время думает о тебе. Переживает за тебя. И, если честно, иногда мне кажется, что он вообще забыл о существовании остального мира.   На этот раз Катя все-таки улыбнулась. Совсем чуть-чуть.   – Не забыл.   – Но ты для него стала центром.   – А я этого и не скрываю, – рассмеялся Андрей. – Так оно и есть.   Маргарита осторожно поставила чашку на блюдце.   – И я очень рада, что вы сейчас оба счастливы. Искренне рада.