Все впереди

Катя возвращалась из «Корицы» в прекрасном настроении. Она так боялась разговора с родителями Андрея, а он оказался совсем не таким, как она представляла.   Конечно, и Маргарита Рудольфовна, и Павел Олегович до сих пор оставались для нее людьми, рядом с которым она чувствовала себя немного скованно. Слишком многое произошло между ними прежде. Слишком хорошо Катя помнила и зимний совет директоров, и судебное дело, и то, как родители Андрея когда-то мечтали совсем о другой невестке для сына.   Но сегодня все было иначе. Родители Андрея искренне обрадовались новости о ребенке. Не просто вежливо поздравили. Именно обрадовались. Павел Олегович вообще выглядел настолько счастливым, что Катя до сих пор невольно улыбалась, вспоминая его растерянное: «Подождите… Вы это серьезно?»   Да и Маргарита Рудольфовна словно смотрела на них совсем по-другому. Теплее. Спокойнее. Кате даже показалось, что родители Андрея приехали сегодня в Зималетто не случайно – словно Маргарита Рудольфовна еще после вчерашнего разговора что-то заподозрила и хотела убедиться в своих догадках. А еще Павел Олегович наконец признал, что был неправ в своих словах Андрею тогда, год назад! Для Андрея это, наверное, значило даже больше, чем он сегодня хотел показать...   Только вот сам Андрей после обеда почему-то выглядел гораздо более задумчивым. Нет, он улыбался. Шутил. Держал ее за руку всю дорогу обратно в Зималетто. Но временами словно выпадал из разговора и о чем-то напряженно размышлял. Когда она спросила его напрямую, он только покачал головой.   – Все хорошо, Катюш. Правда.   – Тогда, о чем ты думаешь?   Он помолчал несколько секунд.   – Наверное, просто не ожидал услышать такое от отца.   Ответ прозвучал вполне искренне. Но Катя все равно почувствовала, что дело не в этом. Или не только в этом. Он явно пытался принять какое-то решение. Но какое? Слова родителей его подтолкнули к чему-то?   И окончательно убедилась она в этом уже после того, как они вернулись в кабинет. Андрей почти сразу подошел к своему столу и стал что-то искать в нижнем ящике, куда ссыпал всякие мелочи, которые прежде забрал из старого кабинета.   – Ты потерял что-то? – удивилась Катя.   – Нет. Наоборот.    Он достал из ящика старый мобильный телефон. И Катя сразу его узнала. «Гонолулу-телефон», в котором были номера прежних пассий Андрея.    – Катюш, я давно собирался с тобой об этом поговорить, но все откладывал. А после маминых слов решил, что нам нужно поговорить об этом сейчас, пока мы не закрутились окончательно с другими делами и пока я не забыл. Я этим мобильным в этом году уже не пользовался, но все же решил его не выкидывать… – он пожал плечами. – Мне казалось, вдруг весь этот список телефонов пригодится в работе. За все эти месяцы не пригодился, но…    Он положил телефон на Катин стол и улыбнулся: – Я хочу, чтобы он был у тебя.   Катя рассмеялась.   – Андрей…   – Нет, серьезно. Ты же сама помнишь, что это такое.   Конечно, она помнила.    – И что мне с ним делать?   – Понятия не имею, – честно признался Андрей. – Хочешь – выкини, хочешь – установи на него пароль и сохрани мобильный на всякий пожарный. Можешь вообще торжественно утопить в Москве-реке. Но мне будет спокойнее, если он больше не будет лежать у меня в столе.  И выкидывать сам не хочу, чтобы потом не возникало вопросов, куда он делся.   Катя покачала головой.   – Андрюш, но я тебе и так доверяю. Честно-честно.    – Я знаю, – ответил он сразу, без малейших сомнений. – Именно поэтому и отдаю.   Катя вопросительно посмотрела на него – зачем отдавать, если она и так уже сказала, что доверяет?   Андрей несколько секунд подбирал слова.   – Понимаешь… одно дело доверять. Другое дело – вообще не иметь причин для лишних мыслей. Мама сегодня правильно напомнила одну вещь. Про прошлое. И я понял, что оно иногда всплывает совсем не вовремя. И я не хочу хранить у себя вещи, которые давно перестали иметь ко мне отношение. Лучше пусть все это идет… в Гонолулу, на луну, куда угодно.    Он немного помолчал и неожиданно добавил:   – Кстати, раз уж мы об этом заговорили. Пароль от моего основного телефона сейчас – 1209. И Катюш, я обещаю тебе, что никаких секретных телефонов, запасных телефонов, резервных телефонов и телефонов на случай конца света у меня тоже нет и не будет.   Катя окончательно растерялась. И от заявления Андрея, что у него сейчас только один телефон. И от того, какие именно цифры были паролем. Ну не могло же это быть совпадением?..   – Двенадцатое сентября?   День их помолвки. День, когда они подали заявление в ЗАГС. И, возможно, день, когда они зачали их ребенка.    – Именно. Это не та дата, которая будет известна публично. В отличие от нашего дня свадьбы, твоего дня рождения и тому подобного, – Андрей ответил абсолютно серьезно, но взгляд у него уже стал лукавый. Словно он сейчас думал не о датах, а исключительно о конце того самого дня.   Катя ничего не ответила. Просто шагнула к нему сама, обняла за шею и поцеловала. Сначала коротко, в уголок губ. Потом еще раз. А потом Андрей окончательно решил, что рабочий день может и подождать.   Телефон так и остался лежать на Катином столе.    Когда в дверь постучали, они даже не сразу услышали. Потом стук повторился, и Катя нехотя отстранилась.   – Войдите, – отозвался Андрей, с трудом скрывая раздражение.   Дверь открылась, и на пороге появился Малиновский. Он окинул взглядом кабинет и ухмыльнулся.     – Народ, я понимаю ваши желания, но не велите казнить, велите слово молвить. Ибо сегодня судьба мне выступить в роли гласа занудства. То есть разума, что в данном случае суть синонимы. И вопреки моей фамилии, мне приходится ломать вам всю малину, о чем я сожалею, но упс.   Андрей фыркнул и покачал головой, а Катя невольно покраснела.   Малиновский вошел в кабинет и демонстративно положил на стол Андрея толстую папку.   – У нас до показа во-от такенный список дел, – он распахнул руки, будто пытался объять необъятное. – И если вы оба сейчас окончательно уйдете в семейную жизнь, то Милко съест мне мозг. А Юлианна – все остальное.    Катя не выдержала и рассмеялась.   – Так что, – продолжил Роман, – давайте сфокусируемся исключительно на стахановщине на ближайшие часа четыре, как бы жестоко это ни звучало. Потом я тихо свалю в сторону Авиамоторной и не буду отсвечивать до завтра.