Железное наследие Слизерина

      Ночь окутала Тисовую улицу плотным, промозглым одеялом.       Дождь с унылым упорством барабанил по тёмным окнам, словно пытаясь достучаться до спящих обитателей. В этой непроглядной тьме, разбавленной лишь тусклым мерцанием редких фонарей, одинокая фигура в остроконечной шляпе и мантии казалась незваной гостьей из другого мира.       Тень у кирпичной ограды дрогнула, вытянулась, и на месте полосатой кошки возникла высокая женщина в изумрудной мантии.       Профессор Минерва Макгонагалл стояла у кирпичной ограды, и даже её терпение начинало истончаться. Она поправила съехавшие очки и в который раз смерила строгим взглядом дом номер четыре — безупречно ухоженный, пугающе правильный и до тошноты магловский. Именно таким Альбус и описывал обиталище семейства Дурслей.       Воздух на углу улицы едва заметно дрогнул. Высокий старец в длинной мантии появился настолько бесшумно, словно вырос из-под земли. Он неспешно достал из кармана серебряный Делюминатор и щёлкнул им. Ближайший уличный фонарь с тихим хлопком погас.       Ещё щелчок — и следующий источник света исчез. Двенадцать раз щёлкнул Делюминатор, пока Тисовая улица не погрузилась в абсолютную темноту, в которой едва заметно блеснули лишь стёкла очков профессора Макгонагалл.       — Вы всё еще здесь, Минерва? — голос Дамблдора прозвучал в наступившей темноте тихо и вкрадчиво, но профессор даже не вздрогнула. Она слишком хорошо знала Альбуса, чтобы удивляться его любви к театральным эффектам.       — Альбус, — она резко обернулась. Серебряная борода директора едва угадывалась во мраке, а глаза за стеклами очков-половинок привычно искрились, хотя сейчас в этом блеске читалось нечто жёсткое. — Вы действительно уверены в этом решении?       — Увы, у нас нет иного выбора, — вздохнул Дамблдор, доставая из кармана серебряную зажигалку. — Кровные узы — самая мощная и надёжная защита.       — Защита? — переспросила она, не скрывая скепсиса и даже возмущения. — Я наблюдала за этими людьми весь день, Альбус! Это самые отвратительные маглы, каких только можно вообразить. Они черствые, приземлённые, они до дрожи ненавидят всё странное и необычное! Оставлять здесь ребёнка...       — Они — его единственная семья, — мягко, но с той сталью в голосе, которая не терпит возражений, прервал её директор. — Древняя магия, основанная на жертвенной любви, защитит мальчика надёжнее любых крепостных стен. Мне больно это признавать, Минерва, но здесь он будет в безопасности. Ни один другой дом не даст ему такой защиты.       Макгонагалл набрала в грудь воздуха, чтобы возразить, но тишину спящего пригорода разорвал низкий, нарастающий гул.       С небес, разрезая темноту лучом мощной фары, спустился огромный мотоцикл. Его рёв должен был перебудить весь квартал, но из-за наложенных заглушающих чар ни одно магловское окно не зажглось — два мира существовали рядом, не соприкасаясь.       Управлял мотоциклом человек, чьи габариты казались невозможными для обычного смертного.       Хагрид, лесничий в школе чародейства и волшебства «Хогвартс», неуклюже спешился, бережно прижимая к груди свёрток из грубых одеял.       — Я одолжил байк у Сириуса Блэка, профессор Дамблдор, сэр, — голос великана предательски дрожал, выдавая сдерживаемые рыдания. — Я привёз Гарри. Он заснул, пока мы пролетали над Бристолем.       В свете фары приземлившегося мотоцикла показалось личико младенца: пухлые щёки, вихор чёрных, как вороново крыло, волос и свежий, воспалённый шрам в форме молнии на лбу.       Мальчик мирно спал, не подозревая, что его привычный мир рухнул, а новый встречает его холодом ноябрьской ночи.       — Спасибо, Хагрид, — Дамблдор принял ребёнка. В его движениях не было той трепетности, которую ожидала бы увидеть Минерва; скорее, деловитая аккуратность.       Старик подошёл к крыльцу дома номер четыре.       Он положил свёрток на придверный коврик, сунул в складки одеяла конверт из желтоватого пергамента и выпрямился.       — Альбус, пожалуйста, — предприняла последнюю, отчаянную попытку Макгонагалл. — Неужели нет другого места? Любая магическая семья сочла бы за честь...       — Удачи тебе, Гарри Поттер, — прошептал Дамблдор, игнорируя её вопрос.       Он вскинул серебряный Делюминатор и щёлкнул им в последний раз. Двенадцать светящихся шаров вырвались из артефакта и устремились обратно к уличным фонарям, мгновенно залив Тисовую улицу привычным оранжевым светом. Хагрид, утирая слёзы рукавом, завёл мотоцикл и с нарастающим гулом взмыл в ночное небо. А двое волшебников растворились во мраке так же бесшумно, как и появились, оставив ребёнка на милость судьбы.       А на пороге дома номер четыре, под спасительным козырьком крыльца, съёжившись в корзинке под пронизывающим ноябрьским ветром, лежал мальчик, которому было суждено изменить этот мир. Он крепко спал, не догадываясь о том, что стал легендой, и лишь свежий шрам в виде молнии алел на его лбу в тусклом свете вернувшихся уличных фонарей.       Дамблдор уходил с тяжёлым сердцем, зная, что обрекает мальчика на безрадостное, лишённое любви детство среди маглов. Но ради Высшего Блага и абсолютной защиты от чудом избежавших Азкабана Пожирателей Смерти, старый волшебник был готов пожертвовать комфортом мальчика.       Блестящий волшебник просчитал всё. Долгие годы лишений, которые выкуют из мальчика покорное орудие, древнюю магию крови, которая скроет его от врагов, и момент, когда Хогвартс позовёт героя назад. Он не учёл лишь одного: магия — не единственная сила во вселенной. Старый волшебник и представить не мог, что задолго до заветного письма из школы в его выверенный сценарий грубо вмешается человек, не верящий в заклинания, но способный творить чудеса из металла и чистой энергии. Человек, заменивший своё сердце на реактор, чья отчаянная жажда искупления однажды разрушит все планы Ордена Феникса до основания.