Под вороньим крылом

Комната оказалась такой, какой Амина даже не могла себе представить. Высокий потолок, мягкий ковёр, огромная кровать с белыми простынями и целая стена из стекла. Панорамное окно занимало весь угол, открывая город почти до горизонта. Внизу горели огни машин, темнели крыши домов, вдалеке мерцали огни кораблей. Ночью город сиял, как звёздное море. Амина стояла у окна, не решаясь даже сесть на кровать. Всё вокруг казалось слишком чужим, словно она случайно попала в чужую жизнь. Она держала рюкзак в руках до самого утра, а потом поставила его рядом с кроватью и легла поверх покрывала очень аккуратно, не раздеваясь. Днём город был другим. Серым, снежным, с жёлтыми автобусами и неторопливыми трамваями. Амина сидела у окна, прижав подбородок к коленям. Башня гудела тишиной. Она не ела. Мысль о том, чтобы искать еду, казалась неправильной. У кого спрашивать? К кому обращаться? Она стеснялась даже подумать об этом. В её голове гостиница и башня слились в одно такое чуждое ей место, где умеют звонить, заказывать, просить на чужом языке. А она так не могла. Живот урчал тихо, но она прижимала ладонь к нему и отворачивалась к окну. Город жил своей жизнью, и она пыталась убедить себя, что может обойтись без лишнего. Стыд мучил сильнее, чем голод. Стыд за то, что она здесь, в этой просторной комнате, чужая. Она лежала на краю кровати и снова и снова вспоминала вчерашний разговор. Сергей говорил тихо, торопливо, и не всё было понятно. Прозвучали слова «доставка» и «Марго». Она не знала, кто такая Марго. Женщина? Сотрудница? Жена? Слово «доставка» тревожило не меньше. Она знала его смысл, но он произнёс его так, будто речь шла о чём-то привычном, само собой разумеющемся. Для неё же это звучало как нечто из другого мира, где еда приходит в дом сама, в тёплых коробках, по звонку. Неужели люди действительно так живут? Она вспомнила, как тогда кивнула, будто всё поняла, а внутри похолодело. Спросить было страшно. Теперь, глядя на город из окна, она думала об этом снова. День прошёл, а в комнате по-прежнему стояла только бутылка воды. Вечером тихий стук. — Можно? Амина вскочила, поправила платок и открыла дверь. Сергей вошёл, внимательно оглядел комнату. Бутылка воды на тумбочке, аккуратно сложенный рюкзак, никаких следов еды. Его взгляд задержался на её лице, на сухих губах, на ее усталости и всё стало ясно без слов. — Вы ничего не ели, — сказал он мягко. Это даже не был вопрос. Амина вспыхнула и опустила глаза. — Я… не знала, — прошептала она. Он нахмурился. — Конечно. Это моя ошибка. Я говорил про доставку и про Марго… вы, наверное… Он замолчал и в её растерянных глазах увидел ответ. — Вы не поняли, — тихо произнёс он. Она едва заметно кивнула, будто признавалась в чём-то постыдном. — Марго не человек, — пояснил он, стараясь говорить спокойно. — Это голосовой помощник. Смотрите… Он произнёс чуть громче. — Марго, какая сегодня погода? Комната ответила мягким женским голосом: — Сегодня в Санкт-Петербурге минус семь градусов. Возможен снег. Амина вздрогнула и отступила от окна, прижав руки к груди. — Это… кто? — выдохнула она с ужасом. Сергей сразу поднял ладони, чтобы её успокоить. — Тише, не бойтесь. Это не человек. Просто программа. Она говорит, но не живая. Амина смотрела на стены с испугом, будто этот голос вот-вот проявится из воздуха. Башня, где даже предметы разговаривают сами… Сергей помолчал, потом тихо сел на край стула, стараясь не смотреть прямо. — Скажите, — произнёс он мягко, — что вы хотите поесть? Её лицо вспыхнуло. Она отвела взгляд, пытаясь спрятать смущение. — Я могу сама приготовить, — поспешно сказала она. — Я умею. Сергей улыбнулся, но в этой улыбке чувствовалась усталость и грусть. Он покачал головой. — Вы уже голодная. Я вижу. Не нужно мучиться, росто скажите, и принесут готовое. Он замолчал на секунду и начал перечислять. — Суп. Борщ. Паста. Бургер. Амина слушала внимательно. Первые два слова были знакомы: суп это горячая похлёбка, борщ красный, его варили и в штабе. Она кивнула, это было понятно. Но дальше… «паста» звучала чуждо, будто не по-русски. «Бургер» ещё хуже, совсем непонятно. — Что… это значит? — тихо спросила она, смутившись. — Паста это макароны с соусом. А бургер котлета в хлебе. Она нахмурилась. «Макароны» знала, «котлету» тоже. Но эти новые слова путали всё сильнее. Сергей достал телефон и положил его на стол. Экран вспыхнул мягким светом, Амина непроизвольно подалась назад, потому что ей всё ещё было непривычно, что живые картинки прячутся внутри маленькой коробочки. — Так, смотрите, — сказал он. Он пролистывал изображения пальцем, и перед её глазами появлялись фотографии блюд. — Это суп. — показал он миску с золотистым бульоном. — Это борщ. Красный, со сметаной. Амина кивнула. — А это плов. Рис, морковка, мясо, — добавил он. Она снова кивнула. Всё ясно. Но потом экран вспыхнул яркой картинкой. — А вот паста. Она нахмурилась. — Это… макароны? — Да, макароны с соусом, — улыбнулся он. Она кивнула, но в глазах мелькнуло недоумение: зачем придумывать другое слово, если есть простое? Сергей перелистнул дальше. — А это бургер. — Котлета? — спросила она неуверенно. — Котлета в хлебе, — подтвердил он. Она кивнула, но чем дольше смотрела на экран, тем сильнее путались мысли. Картинки были слишком яркими, аккуратными, словно игрушечными. Сердце билось быстро. Он ждал, чтобы она выбрала. Надо ответить. Амина ткнула пальцем в экран. — Вот… это. Сергей посмотрел и на экране был десерт, высокий торт с клубникой и кремом. Он поднял глаза на Амину. Она сидела с опущенными плечами, пылая от стыда. Поняла, конечно, что ошиблась, но уже поздно. Не голод её мучает, а страх сделать неправильно. — Хорошо, — сказал он мягко. — Торт мы тоже возьмём. Но сначала что-то тёплое. Например, суп. Это полезно. Тут нельзя ошибиться, всё вкусное. Даже если выбрать торт это не ошибка. Просто организм ждёт чего-то горячего. Она подняла глаза и впервые улыбнулась чуть заметно. — В башне кухня только у меня, — продолжил он. — Но вы можете ей пользоваться. Хотите, я покажу? Амина вздрогнула. Первым порывом было отказаться. Но слово «кухня» прозвучало близко, по-домашнему. В памяти сразу всплыло что-то своё. Чугунный котелок на костре, запах дыма, деревянная ложка. Привычное, простое, настоящее. Если там кухня, значит, можно быть полезной. Можно сварить картошку, нарезать хлеб. Это будет честно, по-настоящему. — Да. Давайте посмотрим. Ничего страшного, я справлюсь. Только она ещё не знала, что кухня в башне Сергея не имела ничего общего с той, которую она помнила. *** Они вошли в кабинет. Амина сделала шаг и сразу почувствовала, как в груди похолодело. Комната была огромная, больше, чем весь её дом когда-то. Свет мягко ложился на серый каменный пол, а по стенам, словно ожив, двигались тени фигур. Сначала она увидела барельеф за столом. Огромные мужчины с мускулами, женщины с распущенными волосами, крылатые существа. Все обнажённые. Амина застыла. Глаза расширились, дыхание перехватило. Смотреть было мучительно, но и отвести взгляд она не могла. Она резко повернула голову и сразу наткнулась на другую ловушку. Огромная картина в позолоченной раме. Женщина в раковине, бледная кожа, распущенные волосы, руки едва прикрывают грудь. — О-о-о! — сорвалось у неё, и она закрыла лицо руками. Сергей обернулся, удивлённый. — Что случилось? — Это харам! Харам, харам, харам! Она прижалась спиной к стене и зажмурилась так крепко, что на веках выступили морщинки. Сергей замер. Первые секунды он даже не понял, что происходит. Его взгляд метнулся на барельеф, на картину и только потом дошло, что Амина смотрела не на искусство. Она видела просто голых людей. — Подождите… — начал он осторожно. — Это же… это картины, камень, не… Но она уже покачала головой, закрыв лицо ладонями. — Нельзя! Это харам! Нельзя смотреть! Он на мгновение растерялся, потом невольно улыбнулся уголком губ. Ситуация была неловкой, но и трогательной, почти забавной. XXI век, небоскрёб, а она стоит с закрытыми глазами и кричит «харам» на Боттичелли и Пергамский алтарь. — Хорошо, — сказал он тихо, стараясь не рассмеяться. — Не смотрите. Просто закройте глаза. — Я уже закрыла! — отчаянно ответила она. И только тогда он по-настоящему понял, насколько разные у них миры. — Простите, — произнёс он тихо. — Я не подумал, что это может вас напугать. Амина чуть опустила руки, но глаза держала крепко закрытыми, лицо всё ещё горело. — Я не знала, — прошептала она. — Не знала, что здесь… такое. Он осторожно коснулся её локтя, как бы спрашивая разрешения. — Пойдёмте, — сказал он тихо. — Я покажу кухню. Там спокойно. Там нет… картин. Амина кивнула еле заметно. Он повёл её вперёд, медленно, стараясь, чтобы шаги звучали мягко. — Простите меня, — повторил он уже в дверях. — Я думал только о том, чтобы вам было удобно. Не сообразил, что может быть тяжело. У неё дрогнули губы, словно она хотела что-то сказать, но передумала. — Здесь кухня, — сказал он наконец, мягко. — Можете открыть глаза. Тут ничего страшного. Амина стояла с закрытыми веками ещё несколько секунд. Сердце всё ещё билось слишком быстро; ей казалось, что за каждым углом снова ждут эти каменные тела или голые картины. Она медленно приподняла ресницы. Перед ней была не та кухня, которую она когда-либо представляла. Ни печи, ни сковородок, ни запаха масла или дыма. Всё вокруг сияло белизной: глухие панели, встроенные шкафы, ровные поверхности, будто натянутые струны. Металл и стекло и ни одной живой детали. Ни кастрюли на полке, ни лука в корзине, ни даже чайника с носиком. Она сделала шаг внутрь. Глаза метались по сторонам, выискивая опасность, след «харама», но ничего похожего не находили. Здесь вообще ничего не было. Это не кухня. Здесь невозможно готовить. Здесь даже не видно, где должен быть огонь. — Это… кухня? — спросила она, обернувшись к Сергею с явным недоверием. Он кивнул. — Да. Тут есть всё, что нужно. Просто… всё спрятано. Амина снова огляделась. Для неё это было как декорация. Кухня, где ничего не шумит, не пахнет, не дышит. Она подняла глаза на Сергея, взгляд у нее был жалобный, растерянный, как у ребёнка, потерявшегося в магазине. — Я… не понимаю. Как этим пользоваться? Сергей остановился рядом. Вздохнул, помолчал, потом с виноватой улыбкой признался: — Честно говоря… я тоже не понимаю. Амина моргнула. Казалось, он должен знать всё! Хозяин башни, умный, уверенный, богатый. И вдруг тоже не умеет. Они оба замолчали. Сергей пожал плечами и неловко усмехнулся. — Получается, стоим вдвоём, как два дурака. Амина опустила голову, но губы дрогнули. Хотелось рассмеяться и не получалось. — А как же я тогда… буду есть? — тихо спросила она. Сергей нахмурился, потер висок, будто искал решение. — Есть доставка, — наконец сказал он. — Можно заказать. Амина замотала головой, резко, как будто он предложил грех. — Нет. Это неправильно. Еду нельзя просить, как игрушку. Надо готовить самой. Так… честно. Сергей посмотрел на неё внимательно, кивнул. — Может, вы правы, — сказал он после короткой паузы. — Но тогда мы оба в беде. Я сам не знаю, где тут хотя бы чайник. Послушайте, это ненадолго. Вы здесь временно. Не нужно себя мучить. Можно просто заказывать через Марго. Это удобно. Амина опустила взгляд. Щёки вспыхнули, и голос стал почти неслышным. — Но… у меня нет денег. Сергей нахмурился, сделал шаг ближе. — Деньги? — переспросил он, как будто услышал что-то совершенно нелепое. Амина кивнула и поспешно добавила, оправдываясь. — Я могу… помогать. Убираться. Мыть. Работать… хоть как-то. Она говорила тихо, почти шёпотом, но в каждом слове звучала искренняя готовность «отплатить». Сергей резко выдохнул, покачал головой. — Нет. Нет! — в голосе впервые прозвучала твёрдость. — Вы не будете убираться. Не будете работать здесь как служанка. Не надо. Он посмотрел на неё мягче, почти виновато. — Я не для этого привёз вас сюда. Вам не нужно ничего отрабатывать. Некоторое время они стояли молча. Амина теребила край платка, не зная, что сказать. — Давайте так. Попробуйте сами поговорить с Марго. Просто ради интереса. Она вздрогнула, вспомнив голос из стены. — Я? — её глаза расширились. — Да, — кивнул он. — Это просто. Скажите, что хотите, и послушайте ответ. Она покосилась на белые панели, словно там и правда кто-то прятался. Щёки порозовели. — Попробуйте, — мягко сказал он. — Просто скажите «Марго» и задайте вопрос. — Марго… какая погода? И сразу из стены раздался знакомый женский голос. — В Санкт-Петербурге сегодня снег. Получилось! Она обернулась к Сергею и тот, заметив её восторг, кивнул одобрительно. — Видите? Всё просто. Попробуйте ещё. Амина вдохнула глубже, чувствуя, как дрожит голос. — Марго… сколько время? — Девятнадцать часов тридцать пять минут. Амина посмотрела на Сергея. В её взгляде было такое восхищение, что у него перехватило дыхание. Он вдруг понял, что в этой девушке, прошедшей через ужасы и разруху, всё ещё живёт редкая способность удивляться простым вещам. — Марго… можно еда? — Повторите, пожалуйста. Я не поняла. — Марго… еда… заказать… Тишина. Потом тот же ровный голос: — Простите, я не понимаю. Улыбка исчезла. Амина опустила голову; пальцы сжались в кулаки. Она меня не понимает. Даже машина не понимает. Даже тут я неправильная. Сергей сразу шагнул ближе. — Это не вы виноваты. Это она, — сказал он мягко. — У неё бывают проблемы с акцентом. Иногда и меня не понимает. Амина стояла молча, кусая губу, чтобы не расплакаться. В груди жгли стыд и обида на саму себя. Сергей наклонился чуть ниже, стараясь поймать её взгляд. — Вы всё сказали правильно. Я понял. А если я понял, значит, всё в порядке. Он выпрямился, провёл рукой по подбородку, будто обдумывал что-то. — Знаете… может быть, есть решение. Амина подняла глаза. — Я могу… — он запнулся, подбирая слова, — научить Марго арабскому. Чтобы она понимала вас. Она моргнула, будто не поверила тому, что услышала.. — Научить… машину? Сергей кивнул. — Да. Марго - программа. Если добавить язык, она сможет отвечать вам. Вы будете говорить с ней так же, как со мной. Амина слушала, но в голове это не складывалось. Машину учить? Чтобы она понимала её? Это звучало как магия. — Но… это же не человек. Как можно учить стену? Сергей улыбнулся мягко, почти извиняясь. — Она не стена. Просто кажется. Это как… эхо. Я научу её словам, и тогда вы сможете говорить на своём языке. Амина прижала ладони к груди. Ей стало неловко, почти страшно. В её мире учат детей, иногда животных, но не стены. — Я не понимаю, — тихо сказала она. — И не нужно, — ответил Сергей спокойно. — Просто знайте, если захотите, я сделаю так, чтобы здесь говорили и на вашем языке. Он посмотрел на неё долго и спокойно, потом кивнул, приняв решение. — Я научу, — сказал он твёрже. — Марго будет понимать вас. Вы должны иметь возможность говорить так, как удобно вам. Амина замерла. Она не спорила, просто стояла, не зная, радоваться или бояться. Он вышел, и через несколько минут вернулся, неся в руках большие бумажные пакеты. Из них потянуло теплом и пряным, густым, до головокружения домашним запахом. Сергей аккуратно разложил еду на стол, контейнеры с супом, пловом, хлеб, салаты и сверху тот самый торт с клубникой. Запах наполнил белую кухню, и у Амины закружилась голова от голода. Она стояла неподвижно, словно боялась, что всё это не для неё. — Садитесь, — сказал Сергей. — Попробуйте. Она послушно опустилась на стул, взяла ложку и робко зачерпнула суп. Горячая жидкость обожгла язык, но вкус был таким тёплым, таким настоящим, что на секунду она забыла и про стеснение, и про холод, который не отпускал её изнутри. Потом кусочек хлеба, потом ещё ложка. Сергей ел медленно, почти машинально, наблюдая краем глаза. Он видел, как она старается брать маленькие порции, делает длинные паузы, делая вид, что в общем-то и не хотелось. Но он замечал и другое. Какчуть дрожат пальцы, когда она тянется за хлебом, как глаза расширяются, когда до неё доходит запах свежего теста. В какой-то момент она явно вознамерилась закончить ужин, примерно 5 ложек супа спустя. Он отставил тарелку. — Вы не наелись, — сказал тихо. Амина вздрогнула. — Нет, — поспешно ответила она. — Я сыта. Сергей покачал головой. — Вы голодали раньше. В Сирии. Правда? Она замерла, потом чуть кивнула. — Иногда… Он выдохнул, глядя на неё с грустью. — Здесь это закончилось. Здесь вы должны есть, когда хотите. Сколько хотите. Никто не отнимет. Амина прижала ладонь к губам. Ей было в очередной раз невыносимо стыдно, за то, что он понял, за то, что раскрыл её нищету. — Простите… мне… стыдно. Сергей покачал головой. — Не за что просить прощения. Возьмите ещё. Не нужно притворяться. Она долго смотрела на еду, потом всё же взяла кусочек хлеба. — Здесь у вас всегда будет еда, — сказал он мягко. — Всегда. Никто не отнимет. Амина сжала пальцы, взгляд скользнул в сторону. — Я… не привыкла. — Значит, придётся привыкнуть, — тихо ответил он. *** Когда они встали из-за стола, Сергей повёл её обратно через кабинет. Каменные тела на барельефе снова мелькнули в полумраке, и Амина поспешно опустила глаза, стараясь не смотреть. У двери он остановился. Голос стал почти неуверенным. — Можно я предложу одну вещь? Амина замерла. — Да? — У вас теперь есть горячая вода. Попробуйте. Это приятно. Наберите ванну, полежите. Амина вспыхнула. Щёки загорелись, дыхание сбилось. В её мире такие слова звучали почти как признание, слишком близко, слишком лично. — Я… никогда так не мылась… Сергей улыбнулся мягко, чуть смущённо,. — Тогда тем более, — сказал он. — Просто попробуйте. *** Амина робко подошла к ванне, протянула руку и осторожно повернула ручку смесителя. Сначала хлынула ледяная струя, от которой она вздрогнула, но через несколько секунд пошёл пар, и из крана зашумела горячая вода. Она ахнула, отдёрнула ладонь, потом всё же снова подставила её под поток. Тепло проникало под кожу, пробирало вглубь, и у неё закружилась голова. Так бывает? Сразу, просто, по желанию? Она долго смотрела, как поднимается пар, как капли сбегают по белому металлу, а потом всё же решилась. Раздеваться было неловко; сама мысль, что она сейчас ляжет в эту белую чашу, казалась почти неприличной. Но она сделала шаг, потом ещё один и опустилась в воду. Горячая волна обняла её всю сразу. Тело отозвалось тихим стоном, которого она сама не ожидала. Амина закрыла глаза и откинулась назад. Вода шептала у ушей, по коже скользили лёгкие волны, и впервые за много месяцев она почувствовала, что может отпустить страх. Мысли сами вернулись к Сергею. Он странный. Богатый, живёт в башне, где даже стены разговаривают. Но не гордый. Смотрел на неё так, будто они равные. Извинялся, когда случайно коснулся. Добрый… слишком добрый. Она вспомнила его голос: «У вас всегда будет еда. Никто не отнимет.» Сказано было просто, без пафоса и именно от этой простоты у неё перехватило дыхание. Для него это обычные слова, а для неё чудо. Почти такое же чудо, как эта вода, в которой она теперь лежала. Амина опустила руки под воду и сжала пальцы. Почему он такой? Что ему нужно от меня? Ей было страшно верить, что кто-то может заботиться просто так. Но в то же время именно эта мысль и согревала её сильнее, чем горячая вода. Может, он просто такой. Странный и добрый. Она закрыла глаза и позволила воде греть её. Пар стелился над поверхностью, за окном шумел ветер. И впервые за многие месяцы в груди поселилось спокойствие. *** Сергей сидел в кресле у стола, ссутулившись и опершись локтями о столешницу. Перед ним лежали документы, экран мигал уведомлениями, но думал он совсем о другом. Какая же несправедливость… «Я не понимаю…» и ее растерянный, почти детский голос на кухне. «Я могу убираться… хоть как-то…», слова, в которых слышалась не просьба, а признание в собственной ничтожности. «Нет, доставка это неправильно…», будто даже еду нужно заслужить. Каждое воспоминание отзывалось болью, и перед глазами вставало её лицо, полное смущения, стыда и непонимания. Девочка, которая боялась попросить поесть. Он сжал пальцы, чувствуя, как напрягаются челюсти. Ему было мучительно думать, что всё это для неё естественно, что её научили жить в голоде, в молчании, в страхе тревожить других, что она привыкла извиняться просто за то, что жива. Он поднял взгляд на стены, где были Венера и Пергамский алтарь, застывшие фигуры силы и красоты, холодный камень, вечное искусство. Всё это внезапно показалось нелепым и пустым, когда за дверью сидел человек, который не знал, что такое горячая вода. И тут память вытащила тот вечер с Олегом, когда речь шла об эвакуации семей. Волков говорил о списках, о тех, кого надо вытащить, а Сергей тогда почти не думал, просто сказал: «Я помогу. Пусть едут». Сейчас эти слова вдруг прозвучали иначе. Если бы он тогда промолчал, если бы сказал, что занят, если бы просто не обратил внимания, она осталась бы там, в голоде, в пыли, в стыде. Хорошо, что он тогда не промолчал. Теперь она могла поесть. Она сидела в горячей воде. Она в безопасности. Всё остальное неважно. И впервые за долгое время он почувствовал, что всё, чем он владеет, эти стены из стекла, картины, деньги, власть, имеют смысл только потому, что за дверью сейчас была девочка, которой стало хоть чуть-чуть легче. *** Утром Амина расстелила тряпку, заменявшую ей коврик, на пол и опустилась на колени. Это было единственное, что связывало её с прошлым, с той жизнью, где она знала, кто она и зачем живёт. Здесь, среди белых стен и гладких поверхностей, молитва оставалась единственным местом, где можно было быть собой. Щёлкнула дверь. Сергей вошёл, хотел что-то сказать, может, просто пожелать доброе утро, но замер. Амина вздрогнула, услышала шаги и резко обернулась. Он стоял в дверях, глядя на неё с лёгким удивлением, даже смущением. Она вскочила, сбив платок, чуть не оступилась и заговорила торопливо, сбивчиво. — Простите! Я… это… я не… Сергей поднял ладони, будто сдаваясь. — Извините, я не хотел мешать. — и сразу вышел, неловко прикрыв за собой дверь. Она осталась одна. Тряпка лежала на полу, как немое доказательство её вины. В груди стянулось. Зачем я молилась здесь? Это его дом, его башня. Наверное, ему неприятно. Я не спросила. Я не должна была. Амина подняла тряпку дрожащими руками, аккуратно сложила и прижала к груди. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Он подумает, что я плохая. Что я делаю что-то лишнее. Что я… испортила. Она спрятала тряпку обратно в рюкзак, словно хотела стереть следы, села на кровать и закрыла лицо руками. Горячая вода, еда, мягкая постель, всё вдруг было чужим. И своими молитвами она испортила всё хорошее, что было. И теперь чувство вины оказалось тяжелее, чем вчерашний голод. Дверь его кабинета, со всеми этими жуткими фигурами, была приоткрыта. Сергей сидел за своим столом, в свете экрана, сосредоточенно просматривая какие-то документы. Амина остановилась у порога. На секунду зажмурилась, не желая больше никогда видеть статуи, но извиниться было важнее. Горло сжалось так, что слова едва выходили, но она собрала остатки смелости, сделала шаг внутрь. — Сергей… — голос дрогнул, почти сорвался. Он поднял голову. Увидел её, нахмурился, не сразу понял, что происходит. Она стояла, не поднимая взгляда, пальцы сжаты, платок сполз с плеча. — Простите меня, — выдохнула она. — Я… молилась. Это… моя ошибка. Больше так не будет. Я обещаю. Сергей замер. На лице промелькнули растерянность, потом непонимание, и наконец почти шок. — Что? Амина всё ещё не смотрела на него. Плечи дрожали. — Я не буду больше. Простите. Он резко поднялся. Стул со скрипом отъехал назад. — Подождите, вы… серьёзно? Вы просите прощения за молитву? Она кивнула, не поднимая головы. — Да. Это неправильно. Здесь. — Амина… — он осёкся, не находя слов. — Вы думаете, что я против? Она не ответила, только сжалась, будто ждала упрёка. Сергей замедлил шаг, остановился в паре метров, стараясь говорить тише. — Нет. Я не мог бы быть против. Это ваша молитва. Это вы. Просто… я не ожидал. Зашёл не вовремя. Испугал, наверное. Простите. Но я не злюсь. Совсем. Амина чуть подняла глаза. На миг их взгляды встретились и Сергей ощутил, как пересыхает во рту. — Вы можете молиться здесь сколько захотите. — Простите… Он поднял ладонь. — Нет. Не надо. — Но… я сделала неправильно. — Это не ошибка, — тихо сказал он. — Молитва не может быть ошибкой. Она замерла, губы дрожали. — Но… это ваш дом… — Да, — кивнул он. — И потому я говорю вам, что здесь можно. Амина кивнула, но слишком быстро, словно лишь пыталась закрыть тему. Тогда он мягко спросил. — Вам нужно что-то для молитвы? Она вздрогнула, будто не ожидала, что он предложит сам. Пальцы судорожно сжали край платка. — Я не знаю… — он сам смутился, потер висок. — Может быть, коврик? Или… я не знаю, в какую сторону вам нужно. Я могу узнать. — Мне… нужно направление. К Мекке. — Направление… к Мекке. Хорошо. — Он кивнул, и голос его стал увереннее. — Тогда мы найдём его. Он сказал «мы», и это прозвучало как обещание. — Так… — пробормотал он. — Где Мекка… как определить… Амина стояла чуть в стороне, чувствуя, как снова подступает стыд. В какой раз она краснеет уже?.. Он хозяин башни, у него работа, люди, а она заставляет его искать направление для своей молитвы. А он, тем времнем, поднял взгляд, встретился с ней глазами и улыбнулся: — Вот. Есть приложения, которые показывают направление. Это просто. Амина кивнула, но взгляд снова опустился вниз. Он что-то нажал на экране, потом поднял руку и показал в сторону панорамного окна: — Примерно туда. — Простите. Сергей выдохнул. — Не надо. Это важно. А вообще… — он убрал телефон в карман и выдохнул, — я уже настроил Марго. Амина подняла глаза. — Настроили?.. Он кивнул, улыбнувшись чуть виновато. — Да. Давайте попробуем её на арабском. Она моргнула, будто не поверила, что расслышала правильно. — На арабском?.. — Конечно, — сказал он мягко. — Попробуйте. Скажите ей что-то простое. Амина застыла. Ей казалось невозможным, чтобы эта безликая стена ответила ей её же словами, чтобы здесь, в башне, заговорили так, как дома. — Я… — начала она тихо, но слова застряли. — Она… не поймёт. Сергей покачал головой уверенно и спокойно. — Попробуйте. Амина глубоко вдохнула, опустила взгляд на белую стену и несмело произнесла по-арабски: — Ассаляму алейкум… И вдруг из стены, чуть с акцентом, но всё же отчётливо, прозвучало в ответ. — Ва алейкум ассалям. Она вздрогнула. Её глаза широко раскрылись, пальцы судорожно вцепились в платок. — Она… ответила… — прошептала она. Сергей не удержался, улыбнулся шире. — Видите? Я же говорил. Амина стояла, будто мир вокруг перевернулся. В груди было тесно, дыхание сбивалось. Её язык, её слова звучали здесь, в башне. От этого стало и стыдно, и странно тепло. Она колебалась секунду, потом осторожно произнесла ещё одну фразу. — Кайфа халук, Марго? Из стены раздался спокойный женский голос. — Ана бихайр. Шукран. Амина ахнула. Щёки вспыхнули, но в глазах появилась живая искра. Сергей стоял рядом, наблюдая. — Кам ас-саа? — Ас-саа аль-хадията ашара сабахан, — ответил голос. Она прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать невольный смех, то ли от удивления, то ли от восторга. — Она… она правда понимает! — выдохнула она, повернувшись к Сергею. Он кивнул, довольный. — Конечно. Теперь она ваш собеседник. Амина прижала ладонь к груди и повернулась снова к стене: — Марго… — голос её был тише, но уже с оттенком тепла, — шукран. И стена ответила. — Афван. Она шагнула ближе к стене и задала ещё один вопрос, теперь уже о погоде. Голос ответил. Она попробовала снова, и снова. Ей хотелось говорить, слушать, повторять. Сергей стоял чуть в стороне и смотрел, как девочка, которая вчера не смела поднять глаза, теперь увлечённо разговаривает с искусственным голосом, будто с живой подругой. Неожиданно Марго произнесла что-то на арабском, но с таким перекошенным ударением, что слова вышли будто с хрипотцой. Амина замерла, потом прикрыла рот ладонью и тихо хихикнула. Сергей тут же напрягся, шагнул ближе. — Что? Что она сказала? Обидное? Амина покачала головой, едва сдерживая смех. — Нет, нет… — она чуть задыхалась от хихиканья. — Она сказала правильно, только смешно. Так говорят маленькие дети. Сергей моргнул, растерянно опустил плечи. — Смешно? — Да, — улыбнулась Амина уже открыто. — Немного криво. Но мне нравится. Она как будто старается. Он нахмурился, достал телефон. — Подождите… это неправильно. Наверное, я плохо настроил. Я могу поправить. Амина остановила его жестом и засмеялась. — Нет, не надо! Пусть так говорит. Это смешно и хорошо. Сергей замер, чуть покраснел. — Но она коверкает. Это звучит глупо. — Нет. Она старается. Это чувствуется. И мне это нравится. Он опустил телефон. Лицо его оставалось напряжённым, будто он не верил, что «несовершенное» может быть хорошим. — Спасибо вам. За это. За то, что сделали для меня. — Да это… пустяки, — пробормотал он. — Мне важно, чтобы вам было удобно. Амина улыбнулась чуть робко, тепло. — Мне удобно. И радостно. Спасибо. *** — Олег говорил… что здесь помогут. С учёбой. С работой. Сергей кивнул, чуть смущённо, словно оправдываясь. — Конечно. Но скажите… чем бы вы сами хотели заниматься? Амина замялась. Глаза метнулись в сторону, она долго искала слова. Потом заговорила торопливо, будто боялась, что он рассмеётся. — Я могу убирать. Мыть полы, чистить. Я это умею. Сергей сразу покачал головой. — Нет. Это не нужно. Здесь убираются другие люди. Амина нахмурилась, растерялась, но не остановилась. — Тогда я могу готовить. Простое. Картошку, рис. Я умею. — Здесь кухня устроена по-другому, — мягко сказал он. — И готовку я тоже могу организовать. Она закусила губу, щёки вспыхнули снова. — Переводы? Я знаю арабский. Может быть… помогать? Сергей чуть улыбнулся, но мягко, почти с сожалением. — Мне не нужно переводить документы на арабский. Амина опустила голову. Голос стал тише, почти неслышен. — Но я должна что-то делать. Чтобы быть полезной. Он смотрел на неё долго, и в груди всё сжималось. Она словно нащупывала привычные формы: работу руками, служение, послушание, чтобы оправдать своё присутствие. И в каждом её слове чувствовалась растерянность человека, который всю жизнь знал, что воздух, за еду, за крышу нужно платить. — Ничего из этого вам не нужно. Вы здесь не служанка. Не работница. Амина подняла глаза. Взгляд был настороженным, полным недоверия. — Но тогда… что я буду делать? Сергей задумался, на секунду отвёл взгляд, будто подбирая формулировку. — Я подумаю, — сказал он наконец. — Мы найдём, чем вам заниматься. Он замолчал, потом решился и спросил, стараясь сделать это как можно спокойнее: — Амина… а как сейчас Олег? Она подняла глаза, чуть растерянно. — Как? — Ну… как он живёт. Что с ним, — он улыбнулся неловко, почти по-детски. — Давно его не видел. Амина опустила взгляд. — Он… командир. Суровый. Всегда строгий. Все слушаются. Иногда… даже боятся. Но уважают. Сергей кивнул медленно, чуть прищурился. В лице появилось что-то далёкое, задумчивое. — Суровый, — повторил он тихо, будто самому себе. — Интересно. Для меня он всегда был другим. — Другим? — осторожно спросила она. — Мы вместе росли. Детский дом, школа, походы на речку. Он всегда был рядом. Мягкий. Добрый даже. Иногда чересчур. Я с книжкой, он со своими драками. Амина слушала с удивлением. Для неё Олег был строгим, уверенным, почти пугающим мужчиной, вокруг которого всё держалось на порядке и силе. Услышать, что когда-то он был «мягкий», казалось невероятным. — Я не знала, — сказала она тихо. — Ну, — Сергей пожал плечами, — я тоже многого о нём теперь не знаю. С тех пор как он ушёл в армию, почти не виделись. — Он спас меня. Когда дом рухнул. Вытащил из-под завалов. Сергей резко поднял взгляд. Внутри что-то кольнуло, дыхание на секунду сбилось. — Он? — Да, — кивнула она. — Потом я жила в штабе. Там был он и другие. Я жила рядом, но мы не были…. друзья. Я только… смотрела. Он был строгий. Иногда страшный. Сергей молчал. Образ, что возник в голове, был невыносимо странен: суровый командир, вытаскивающий людей из руин, и мальчишка с мягкой улыбкой, который когда-то нёс домой чужих котят под рубашкой, чтобы не замёрзли. Одно и то же имя и две совершенно разные жизни. — Забавно, — выдохнул он наконец. Голос звучал устало, но в нём теплилась улыбка. — Вы знаете мужчину, а я помню мальчишку. И оба мы говорим об одном человеке. Он чуть опустил голову, словно глядя в прошлое. — Спасибо, что рассказали. Теперь я хотя бы знаю, как у него дела. *** Амина вышла из кабинета тихо, почти на цыпочках. Дверь мягко закрылась за её спиной. Шаги отдавались гулко, и каждый шаг словно говорил ей: ты чужая, ты здесь лишняя. Она шла и думала о разговоре. Сергей отверг все её предложения. Уборка не нужна. Готовка не нужна. Переводы тоже. Даже мелкие дела для него пустяк. И в конце он сказал: «Я подумаю» Но в его голосе она услышала неуверенность. А если он подумает и решит, что мне нечем быть полезной? В комнате Амина остановилась у панорамного окна. Город сиял огнями, машины ползли по проспектам, но ей казалось, что весь этот мир от неё отрезан. Она здесь только потому, что он позволил. Только потому, что его слово сильнее. Она села на край кровати. Я ем его еду. Сплю в его башне. Пользуюсь его водой. Даже голос на стене его. Всё это он мне дал. А что я могу ему дать взамен? *** Ночью она наконец встала, босыми ногами ступила на холодный пол. Платок дрожал в руках. В конце коридора тускло светилась дверь кабинета. Она остановилась перед ней, сжала пальцы на ткани платка. Сейчас… я буду полезной. И очень тихо, почти неслышно, постучала.